I love you, but..

На лестнице не могу сдержать слез. Я уже ненавижу колледж, хотя занятия еще не начались. Почему мне не попалась соседка, похожая на меня? Я должна сейчас отсыпаться перед понедельником. Я не создана для таких вечеринок, и мне не стоит общаться с такими людьми. Мне нравится Зои, но я не хочу присутствовать при таких сценах и общаться с людьми типа Ника. Для меня он загадка; с одной стороны, я не понимаю, как он может быть таким придурком? Но потом думаю о книжных полках — зачем ему все это? Что такой грубый, циничный, татуированный болван, как Ник, может понимать в этих прекрасных произведениях? По-моему, единственное, что он способен прочесть, это этикетка на пивной бутылке. Утирая слезы, я понимаю, что не знаю, где нахожусь и в какой стороне общежитие. Чем больше я думаю о том, что случилось, тем больше раздражаюсь и злюсь. Я должна была это предусмотреть; именно потому, что я всегда все просчитываю, такие вещи не происходят. Дом до сих пор битком, по-прежнему музыка гремит. Тайлера нигде не видно, Кио тоже. Может, стоит просто найти пустую спальню и лечь на полу? Тут по меньшей мере пятнадцать комнат, может, повезет, и я найду пустую? Я не могу успокоиться, как ни стараюсь, но не хочу, чтобы внизу меня видели в таком состоянии. Я захожу в ванную, где была со Зои, и сажусь на корточки. Набираю Чейза, и на этот раз он берет трубку. — Элиза? Уже поздно, у тебя все нормально? — произносит он заспанным голосом. — Привет. Нет! Я пошла на дурацкую вечеринку с соседкой и застряла в каком-то доме, тут негде спать, и я не знаю, как вернуться в общежитие, — рыдаю я в трубку. Понимаю, что моя ситуация — отнюдь не вопрос жизни и смерти, но я слишком подавлена, чтобы самостоятельно с ней разобраться. — На вечеринку? С этой рыжей? — удивленно спрашивает Ной. — Да, с Зои. Но она отключилась. — Ух ты, а почему ты с ней пошла? Она же такая… в общем, ты вроде с такими не водишься, — говорит он. Его менторский тон меня раздражает. Я хотела, чтобы он поддержал меня, заверил, что завтра все будет хорошо, сказал что-нибудь позитивное, а не такое холодное и осуждающее. — Это не все, Чейз, — говорю я, но в этот момент дверная ручка дергается, и я встаю с корточек. — Минуточку! — кричу я человеку снаружи и вытираю глаза куском туалетной бумаги, отчего макияж размазывается еще больше: именно поэтому я редко пользуюсь карандашом для глаз. — Я тебе перезвоню; кто-то ломится в ванную, — говорю я Чейзу и отключаюсь прежде, чем он успевает возразить. Снаружи снова начинают стучать, и я в спешке открываю, все еще вытирая, глаза. — Я же сказала, мин… И затыкаюсь, увидев знакомые зеленые глаза.