Нечего терять

Моя петербургская жизнь длится вот уже две недели. За всё это время Андрей успел показать мне почти все красивые места, буквально стирая мои ноги в кровь, но я заметил одну удивительную вещь, которая в значительной степени порадовала меня. Гуляя по улицам Питера, рассматривая уцелевшую архитектуру былых лет, запинаясь о поребрик, а не о бордюр, ты совершенно не замечаешь время и то, сколько ты уже прошёл. Конечно усталость приходит, но почему-то не так быстро, как в Краснодаре, Москве или даже в том городе, где я провёл чуть больше года своей жизни. Здесь ты словно первое время окрылён и только потом твёрдо стоишь на ногах, полагаясь только на их силу. Часто мы встречали знакомых Щербины, бурно общались с ними и заглядывали в какие-нибудь кафе, а однажды даже встретили нашу учительницу по физике, которая почему-то не сразу признала меня, хотя всё время говорила, что такого тупого человека забыть будет просто невозможно. Ну да, не создан я был для таких наук, с математикой тоже туговато было, зато как хорошо я писал сочинения, стихи, обществознание знал и историю, да и в биологии понимал немного. Мы шли неподалёку от Балтийского вокзала. Как мы дотуда дошли? Да чёрт его знает, мне казалось, что ещё недавно мы миновали парк Победы, а тут хрясь! Говорю же, по Питеру как-то удивительно легко шагается, а может это с непривычки так, хотя и раньше, ещё лет двенадцать назад, мне казались прогулки по городу такими быстрыми и непринуждёнными, правда погода зачастую загоняла меня под карнизы или и вовсе гнала домой. Мне показалось на секунду, что я упустил тот момент, когда полностью изменился, когда жизнь моя приобрела другой окрас и я стал другим человеком. Небо было ярко-голубым, сегодня целый день светило солнце на наши макушки, я шёл в распахнутой куртке, но порой застёгивал её и вжимал голову в плечи, прячась от пронизывающего ветра. Щербаков таскал меня по всем памятным местам, мы разъезжали на автобусах, врывались в пивнушки, курили сигарет по пять за день, а потом возвращались домой, пили чай за маленьким столом на кухне, иногда смотрели телевизор допоздна, а иногда плюхались по своим местам и спали без задних ног до самого обеда. Но это было только поначалу и то не каждый день: Андрей работал, да и я нашёл себе местечко заработка, высматривая на улицах и в газетах объявления о сдаче квартиры или хотя бы комнатушки. Весёлая жизнь превратилась в серую рутину, такую привычную и неприметную. Прошла неделя и товарищ «обрадовал» меня одной новостью. Я вернулся с подработки и увидел, как тот ходит из комнаты в комнату, собирая свои вещи с придурковатой улыбкой на лице. Первая мысль была о том, что его выселяют и теперь нам обоим кирдык и деваться некуда, но всё оказалось куда проще. — Сестра моя, ну Людка, замуж выходит! Вот позвала она меня в Ижевск, у неё там собака дома и оставить не с кем, а сама она с мужем уезжает куда-то, ну, медовый месяц у них намечается, вот она меня и попросила позаботиться о её Кнопке. Уж не знаю какая там Кнопка, но надеюсь, что маленькая. — Щербаков плюхнулся на мягкий пуфик в прихожей, вытирая рукавом пот со лба и смотря на меня снизу вверх. Глаза мои округлились, волосы чуть ли не дыбом встали, я икнул от удивления и чуть не сел на пол. Вот это новость. — И мне теперь надо поскорее найти себе хатку, полагаю? — изогнув бровь, поинтересовался я. Товарищ мой поник, опустил взгляд вниз и кивнул. В квартире нависла гробовая тишина, слышался только неугомонный шум улицы и шаги в подъезде. — Ладно, сейчас похожу по району, поищу объявления какие-нибудь. Я тихо повернулся и приоткрыл скрипучую дверь, чуть не сбив с ног соседку, которая быстро шмыгнула в свою квартиру и даже не дала извиниться. — Ты только не обижайся на меня. — Андрей подскочил, подбегая к двери с взволнованным взглядом и лицо у него было такое грустное, полное раскаяния. Я мягко улыбнулся, сказав, что ничуть на него не обижаюсь и даже не злюсь, а после быстро побежал вниз, понимая всю ущербность своего положения. Значит-с, максимум за два дня я должен успеть найти себе жильё, переехать туда, ещё и с деньгами не пролететь. Были у меня в кошельке сбережения, но я имел совесть умолчать о них и сберечь на чёрный день, понимая, что начав тратить хотя бы копеечку, я не удержусь и потрачу всё. Выйдя на улицу, я направился к проспекту Славы, подбегая ко всем столбам и афишам. Не в моём характере было отступать или бояться преград, я прорвусь в любом случае, а сейчас надо здраво мыслить и быстро ориентироваться. Прочитав объявлений десять, я нашёл лишь один подходящий вариант и то он был где-то за КАДом — оставил его на крайний случай. Вдруг в толпе мелькнули знакомые голубые глаза, я тут же кинулся к ним, хватая моряка за руку и широко улыбаясь, обрадовавшись этой неожиданной встрече. — Фёдор. Фёдор, здравствуйте, вы же меня помните? — немного запыханно проговорил я, всё ещё держа мужчину, будто он собирался бежать от меня. — Помню, конечно. Гуляете в столь прекрасный вечер? — Руднёв охотно втянулся в диалог, мы разговорились и пошли в совершенно известном мне направлении. Прохожие сами расступались, чуть ли не выстраивая человеческий коридор для нас, я с изумлением смотрел по сторонам и так же удивлённо поглядывал на серьёзное, но доброе лицо моряка. Шаг за шагом, пара поворотов и вот мы оказались на Московском проспекте, прямо напротив парка. — Вот тут я и живу. — мы прошли под большой аркой (этажа так в четыре), свернули налево и тут же шмыгнули в парадную, нарвавшись на какую-то сухую старушонку, которая озлобленно помахала нам в след тростью, ругаясь на каком-то абсолютно дореволюционном языке. Впервые я услышал, как благородный тихий смех срывается с губ Фёдора, тот быстро поднимается по лестнице на четвёртый этаж и, отворив входную дверь, по-Щербаковски пропускает меня вперёд. Первым делом я увидел относительно длинный коридор, по правую сторону было две комнаты и слева ещё одна. Тёмноволосый, не разуваясь, прошёл в одну из комнат. В квартире ужасно пахло табаком и хоть я привык к этому запаху, но такого его скопления стерпеть не смог, закашлялся, как школьник, приоткрыв большую входную дверь. Из комнаты донёсся громкий звук, похожий на треск и дребезжание стёкол, а после хозяин квартиры выглянул в прихожую, пересекаясь взглядом со мной. — Извините, такое благоухание мне несколько непривычно. — закрывая за собой дверь, отрапортовал я, наклоняясь, чтобы снять обувь и безумно смущаясь такой невнятной обстановки. Фёдор тут же подлетел ко мне, присев напротив и указав на полку с обувью. — У меня полы холодные, да и грязные, наверно. Сам-то я, как видите, в обуви хожу. Не разувайтесь. — он прикоснулся к моей руке и мы ещё раз встретились взглядом, но на этот раз лица наши были ужасно близко друг к другу, я буквально дышал на лицо тёмноволосого. Такая пауза кончилась тем, что мы прошли на крохотную кухню: напротив входа стоял маленький холодильник, справа было открытое окно и светлый столик с тремя табуретками, у стены вместилась плита, пара ящиков и два навесных шкафа с вытяжкой. На холодильнике так же стояла хлебница и пепельница с парой окурков. — Одиноко у вас. — пройдя в комнату, подметил я. Фёдор вздохнул, присев на табурет и проведя рукой по своим взъерошенным ветром волосам, я тут же понял, что сказал то, о чём лучше было промолчать, и поспешил извиниться перед хозяином квартиры, продолжая стоять возле холодильника, теребя руки и что-то выделывая пальцами. Мужчина молча встал, налил в чайник воду и поставил его на плиту кипятиться. — К этому быстро привыкаешь, а потом не можешь от этого сбежать. — голубоглазый облокотился на стол, посмотрев на меня с неким ожиданием в глазах. Я стоял как вкопанный, впервые ощутив какую-то абсолютную безвыходность ситуации, заключённой в круг. — А вы чем по жизни занимаетесь? — Да я, знаете, после школы ушёл в армию, затем выучился на архитектора, но работать по специальности не могу. И знаете почему? Потому что для устройства на работу нужен опыт, а опыт я могу получить только работая — вот такая ерунда у меня случилась. — я с робостью начал свой рассказ, но под самый его конец расхорохорился, даже не удержал своё возмущение, но по взгляду Фёдора я смог заметить, что ему даже интересно послушать меня, он внимательно смотрел в мою сторону и без лишних эмоций кивал головой. — Выходит, вы творческая личность? — Можно и так сказать. — расплывшись в по-детски радостной улыбке, кивнул я. В голове проскользнула мысль, что у меня, наверно, на лице всё написано и каждый мой секрет можно разгадать, пообщавшись со мной какое-то время. Это была верная мысль, но не совсем точная. Своим личиком, невинными речами, присущей нынешнему поколению глупостью я с лёгкостью ввёл человека в заблуждение, отведя его далеко от себя настоящего, себя страшного и забытого. — Это прозвучит грубо, но у вас на лице написано, что вы так или иначе к искусству стремитесь, может вы и сами какого-то рода искусство. — моряк стал заметно разговорчивее, его движения оживились, а сам он то и дело подталкивал меня к дальнейшему диалогу. Лицо его сияло, то ли от счастья, то ли от упавшего с души груза одиночества. Питерские белые ночи совсем сбили меня с толку; мы с Руднёвым сидели у него дома, пили чай и говорили без умолку, время шло быстро и я не заметил тот момент, когда маленькая стрелка часов переместилась с семи вечера на девять. Когда я спохватился, мы с Фёдором успели «опрокинуть» чашки четыре чая. Мне было тоскливо и даже совестно покидать его дом, снова оставляя его в пустоте этих давящих стен. Если честно, я потихоньку начал раздумывать о том, почему же он, красивый и крепкий мужик, определил себя на флот, подвергнув таким страшным мукам. Я следил за временем и краем глаза видел, как постепенно тухнет огонёк в уставших глазах, как серьёзный голос становится всё тише и грустнее. В квартире стало совсем неуютно. Эти сушки на столе, ничтожное количество конфет, пачка Балканской Звезды на подоконнике и не темнеющее небо за окном. — Я, наверно, пойду уже, а-то Андрей волноваться будет, да и вещи собирать пора. — выйдя из-за стола, бойко выпалил я, буквально подорвав высокорослого с места. Тот поднялся, поправил ремень и робко шагнул ко мне, будто желая протянуть мне руку и попросить посидеть с ним ещё хотя бы часик. — Ярослав, а вы квартиру себе успеете найти? — моряк расправил плечи, со всей присущей ему гордостью взглянув на меня, но голос его всё равно дрогнул немного, лишь сильнее ударив меня в грудь этим маленьким колокольчиком. — Может мне вас проводить до дома? — Не переживайте за меня, я человек изворотливый, чай не пропаду в этом большом городе. — протянув Фёдору руку для рукопожатия, хиленько улыбнулся я, стараясь всем своим видом излучить тепло и заботу для этого, скажем так, маленького и покинутого человека. Он протянул мне свою шершавую ладонь, она была ужасно холодной и оттого казалась даже влажной. Я был ужасно впечатлён сегодняшней встречей и безумно подавлен той атмосферой, в которой я без малого провёл два с лишним часа. — Спасибо за приём, я может загляну к вам ещё, если вы не против. — проговорил я, уже направляясь к входной двери. И вот я подметил, что даже по таким немного скрипучим половицам мы оба скользнули относительно тихо. Зачем я сакцентировал на это? Не знаю. — Загляните. — отрезал Фёдор, вновь став для меня суровым, сильным и непоколебимым военным, таким немногословным и замкнутым. Я улыбнулся ему и переступил порог. — Ну, бывайте, Фёдор! И я быстро побежал по ступенькам вниз, буквально без оглядки, а потом рванул через арку на проспект, совершенно забыв дорогу до дома и свернув сразу после парка, втянувшись в толпу неторопливых людей, которые бурно обсуждали проклятых бюрократов и корили людей за их тупость и беспомощность. — Как же плохо живётся людям, которые потеряли себя. Ах, как мне жаль таких людей. Любой необдуманный в прошлом шаг может привести к таким ужасным последствиям в будущем, я ведь права? Куда не глянь, Россия тонет в печальных глазах, в горбящих спину людях, руки-то у них ломаются под натиском собственной глупости. Тут или пасть на колени — иль на ноги встать. — пышная женщина медленно шла передо мной, обращаясь к своему тонкому собеседнику, который то и дело наклонялся к ней, поправляя свои очки, а я всё слушал её речи, думал и постепенно пелена опускалась на глаза. Я шёл за ними по пятам и очутился на проспекте Славы, признав знакомый перекрёсток и свернув в нужную мне сторону, постепенно приближаясь к высокой сталинке, утопающей в блеклом сиянии. И вот снова у Щербины дома. Он тихо встречает меня, провожая взглядом до комнаты, а после поднося ко мне чашку чая, от которой я молча отказался, за считанные секунды провалившись в сон.