Однажды я назвала себя Сири

Но мой ненавидящий взгляд проигнорировали, взоры оставшихся присутствующих были устремлены на мою шею, точнее на какую-то удавку, я не могла её увидеть. Потянулась рукой, чтобы хотя бы ощупать это нечто, которое мешало мне даже голову спокойно поворачивать. – Не трогай, – предупреждающе поднял ладонь президент и сам замер, выдохнув. Седоволосый мужчина, сидевший рядом с главой страны, тяжело поднялся с кресла, захватил трость, приставленную к подлокотнику и, не спеша, подошёл. Напряглась, всё же находиться совершенно голой перед столькими незнакомцами было для меня впервой. И я надеялась, что такого больше никогда уж точно не повторится. Сжалась сильнее, когда лицо человека с тростью приблизилось, дыхание его тут же зашевелило мои волосы, нос защекотало – от незнакомца несло кислым табаком и виски. Только собиралась отодвинуться подальше, как мужчина больно схватил меня за подбородок, запрокинул мою голову до едва слышного хруста в ушах. – Не дёргайся, – он деловито разглядывал моё украшение, которое, я только поняла, было очень тяжёлым. Пару ударов сердца ничего не происходило, все будто замерли, ожидая… – Ну что там, Минсик? – не выдержал Чон Чонсок. Я же закусила губу, пытаясь перетерпеть неудобство и боль, занимая сознание какими угодно мыслями – лишь бы отгородиться от физических ощущений, – например о том, что где-то этого мужчину я уже видела. Знакомый-незнакомец перевёл глаза на моё лицо, встретился со мной взглядом, его рука дрогнула – ещё мгновение, и давление на мой подбородок ослабло, а затем и вообще исчезло. – Это она. Последняя разработка «Сири-22», – выдохнул тот прерывисто, а меня, наконец, осенило, где я видела этого немоложавого господина. Ли Минсик – министр обороны, друг и советник президента Чона. Он мелькал в новостях чуть ли не чаще самого президента, но в основном в сводках жёлтой прессы, бесконечно обсуждающей скандалы именитой семьи, частью коей он являлся. – Ясно. Дома поговорим. Закругляемся, – президент встал, давая знак охране. Тут же комнату наполнили обрывки разговоров по рации, музыку давно выключили, поэтому шумиха в вестибюле только нарастала, празднование пошло по второму кругу. И уже неважно, что без главных лиц. – Пойдём через чёрный ход… – я слушала голос начальника охраны, не смея оторвать взгляд от пола, совершенно не понимая, что должна делать. Внимание на себя отвлекли зелёные лакированные ботинки, появившиеся прямо перед носом. Подняла глаза, чтобы узнать, что передо мной стоял уже знакомый голубоглазый парень со светлыми, профессионально приведёнными в модный беспорядок волосами до плеч. Он пару секунд разглядывал моё лицо, затем усмехнулся каким-то своим мыслям и скинул с плеча мне на голову плащ-пальто. – Пойдём. Еле выпутав волосы из пуговиц свалившейся мне буквально на макушку одежды, с возмущением посмотрела на парня. Он же совсем не обратил внимания на мой недовольный вид, повернулся, проверяя, не ушли ли другие, а затем просто закутал меня в этот плащ, взял за локти, приподнимая. – Пойдём же! – нетерпеливо буркнули мне на ухо. – Я никуда с тобой не по… – Пойдёшь, – он остановился на мгновение. – Или в моём плаще, или совершенно голой. Выбирай. Он уже потянул за край, поэтому мне ничего иного не осталось, как быстро просунуть руки в рукава и на цыпочках, ибо пол ледяной, засеменить к выходу. Без сопротивления запрыгнула в салон чёрного джипа, потому что на улице было холодно, ночь с весной сегодня, видимо, поругались, и первая вернулась к заморозкам. Но моей надежде «на погреться» жить оставалось примерно секунды две, пока я не уселась с удобством на кожаное сиденье. Жирок на внутренней стороне бедра обдало холодком, поёжилась и вздрогнула, когда меня слегка толкнули. – Подвинься, – донеслось от моего сопровождающего. Повернула голову вправо, встречаясь с безразличным взглядом парня с чёрными волосами, у которого, я так поняла, сегодня высокопоставленным составом праздновали день рождения. Тот сидел, словно живое изваяние, с наушниками в ушах и не проявлял ни малейшего интереса к происходящему внутри салона авто. – Куда? Здесь места нет… Но мои возражения не дослушали, меня больно схватили за бока и оторвали от сиденья. Приземлилась я уже на чьи-то колени, и мне хватило мгновенья, чтобы понять, что я в руках всё того же светловолосого парня – ладонь нечаянно прошлась по шёлку его тонкой рубашки. Слева сел седовласый министр обороны, устроил поудобнее трость и захлопнул дверь. – Поехали, – бросил он, прикрыв глаза и расслабляясь. – На ближайший стадион, – дал указание президент, включая фон и надевая гарнитуру. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, всего в паре десятков сантиметров от меня, и я впервые в жизни пожалела, что не обладаю какой-нибудь крутой супер способностью или магией создания из воздуха металла, например. Венка на шее Чона так маняще билась, словно просила, чтобы её порезали на ленточки. – Не ёрзай, – чужие губы коснулись кончика моего правого уха. – Не могу. Мне неудобно! И перестань меня лапать… – локтем попыталась задеть его рёбра, но безуспешно, меня только сильнее придавили к своей груди. – Канджун, заткни её, или я ей сейчас сам кляп из ремня сделаю, – донеслось грозно от президента. Зыркнула злобно на его макушку, но то ли у него иммунитет к мысленным проклятьям развивали с детства, то ли и вправду такой толстокожий, что ничего не брало, но он даже не оторвался от фона. Зато тот самый Канджун, ключи в кармане которого больно впивались мне в… самое мягкое место, предупредительно накрыл мой рот ладонью. Не удержалась от соблазна прикусить кожу его безымянного пальца, но вместо того, чтобы возмутиться и покричать, мне в шею тихо рассмеялись, отчего по спине прошлись щекотные мурашки. – Ты как собачка, мой Хван точно так же кусается. Намордник к ошейнику прикупить? Я подзависла, пытаясь понять, про что он говорил. К какому ошейнику? Рука сама потянулась к горлу, которое сдавливала тяжесть. Ах, к этому? Понять бы, что это ещё за ошейник такой. Где бы найти зеркало? Хоть за пределами машины гуляла темнота, но в стёклах не маячило отражение салона, поверхность их была покрыта матовым пуленепробиваемым материалом. Я даже не видела, куда меня везли, да вдобавок угнетающая обстановка в салоне нервировала. Прикрыла глаза, сосредотачиваясь только на тепле и прикосновениях, в которых мне «посчастливилось» сегодня оказаться. За последние лет десять это первые мои какие-никакие объятья с живым человеком. Через минут пять уже даже стало немного приятно, тело согрелось, да и мерное дыхание парня, щекочущее кожу в основании шеи, успокаивало. И когда машина, наконец, остановилась, мне не хотелось выбираться наружу, где было холодно, темно и неизвестно. Мы оказались посреди огромного открытого стадиона. Ноги, как только коснулись влажной травы, заныли от холода. Прикрыла веки, позволяя глазам скорее перейти на ночное зрение. К сиянию луны на поле постепенно добавлялись отблески фонариков от фонов и наручных часов. Как только видеть стало проще, огляделась в надежде найти ответ на вопрос «зачем меня вообще сюда привезли»? Ничего обнадёживающего не наблюдалось: люди в чёрном, ещё по парочке джипов спереди и сзади от нашего, и мрак, клубящийся за границей света. И вот не могли мы ехать как-нибудь менее кучно? Нужно было вторым ярусом набиваться в одну машину? Ни слова не говоря, Канджун подтолкнул меня вперёд, а потом и вовсе схватил за руку и потащил за президентом, молчаливым парнем и министром. Остановились мы, только когда фонарики охраны потеряли для нас всякий смысл на них ориентироваться. – И? Кто пойдёт проверять первым? – неловкую тишину прервал голос президента. Поёжилась от весеннего ночного ветерка, да и от самой ситуации в целом. Дико было даже представлять, что всё это было реальностью. Кто бы мне сказал вчера, что сегодня увижусь вживую с главой страны, который прищуренным взглядом будет буравить мой силуэт в темноте, наматывая круги вокруг, меня б икота от смеха замучила. Кажется, судьба решила отыграться за все мои спокойные годы детства и юности, и вбухала в сегодняшний день впечатлений на тридцать лет в психушке. – Давайте я, – с моих плеч убрали руки, – думаю, ко мне бы эту штуку точно бы не прицепили. Канджун, вслух считая шаги, отошёл примерно метров на пять. – Ещё шагов на тридцать, – приказал президент. – А мне что нужно делать? – впервые за этот вечер я всё же решила вмешаться. – Стоять и молчать. – Делай, что говорят, если жить хочешь, – поддакнул министр. «А если не хочу?» – пробежало в голове. Я ведь уже сутки или более собиралась покончить с жизнью. Если буду бегать с ором по округе, меня убьют? Я согласна. Вот только будет ли смерть безболезненна? Страх медленной и мучительной расправы над моим ещё живым пока телом заставил ноги прирасти к зелёненькому газону, даже если бы захотела сейчас с места сойти, не смогла бы – мозги решили включить режим выживания. Да и любопытно мне было, ради чего все эти серьёзные люди устроили посреди ночи шаманскую сходку на сырой муравке вокруг одной полуголой девушки, прикрытой только коротким мужским плащом. – Думаю, это не я, – облегчённо выкрикнул из темноты Канджун. – Теперь я, – сразу же приосанился и без того прямой, как палка, министр. Он чуть ли не печатным шагом, насколько позволяла его трость, примял траву на двадцать метров. – Ничего, – выдохнул сквозь зубы президент, уже собравшийся повторить этот своеобразный непонятный ритуал с топтанием по полю. – Отец, позволь мне. Так этот молчаливый парень с презрительным взглядом сын самого главы страны? Впервые пожалела, что не прислушивалась к одноклассницам в былые времена, когда они сохли по отпрыскам богатых политиков. – Что, решил вперёд меня полезть? А не мал ли ты для таких подвигов? – усмехнулся Чон старший. Ему в ответ прилетела не менее язвительная усмешка: – Сегодня я стал совершеннолетним по закону Рит, уже забыл? Быстро же тебя старость подкосила… У меня в груди от этих слов воздух замер и ни вверх, ни вниз не пошёл. Даже если он и сын, да хоть даже пусть император или бог нашей планеты, разве не опасно было говорить такое самому Чон Чонсоку? Но на моё удивление, президент только рассмеялся тихо и толкнул «новоиспечённого совершеннолетнего» в плечо, дескать «хватит стоять, иди уже». Сглотнула вязкую слюну, ставшую в горле, закашлялась, так как воздух, наконец, решил прийти в движение. Кожу холодило, она стала невероятно чувствительной, ощущения обострились до предела, вдобавок их раззадоривали мурашки, которые появились то ли от прохлады ночи, то ли от предчувствия чего-то нехорошего. Меня всегда мутило от связывающегося узлом волнения в животе, резь в боку, которая возникала при переживаниях, как старая подруга, решила заглянуть в гости. Я смотрела, слушая громкий стук собственного сердца, на отдаляющегося парня, на его спину в тёмном пиджаке, волосы, что ерошил ветер, на его плавную, бесшумную походку и ждала катастрофы. Интуиция редко обманывала, сейчас же все её отделы в мозгу вопили о надвигающейся беде. И он не заставил себя ждать. Писец пришёл по расписанию. – Шестнадцать, семнадцать… Где-то на двадцатом шаге мою шею сдавила удавка, глаза, уже привыкшие к темноте, заслезились от яркого света. Ошейник мерзко запищал, диоды замельтешили разноцветной подсветкой. Представила себя на миг ёлкой, которую нарядили в гирлянды и водили вокруг неё хороводы. Воздуха стало не хватать, горло оказалось в болезненных тисках. Я упала на колени, хрипя и пытаясь рваными движениями сорвать с себя эту непонятную штуковину, так мучительно забирающую у меня жизнь. Пальцы не слушались, ногти впивались в кожу, оставляя следы, и я надеялась, что не до крови. М-да, не так я планировала умереть. – Возвращайся, – сквозь нарастающую панику услышала я голос президента. Как только его сын ступил два шага назад, давление на мою бедную гортань спало, как безумная, радующаяся, наконец, возвращению разума, я сидела на земле и заглатывала воздух. Писк и свет ушли так же быстро, как и появились, испугав меня своим резким исчезновением даже сильнее. Казалось, тьма вокруг после этого стала ещё злораднее, она вытягивала страх из глубины души на поверхность, позволяя мне барахтаться на мелководье, пытаясь нащупать дно, но с каждым ударом сердца тонуть в ужасе ещё больше. – Чонгук-а, ну ты и попал… нехилый тебе подарочек на день рождения подарили… – Канджун, прекрати, – министр с размаху дал оплеуху светловолосому юноше, пожертвовавшему мне свой плащ. Диалог для меня смешался в непонятные звуки, бессмысленные обрывки фраз и слов. Меня потряхивало от пережитого шока, солёные слёзы капали на ладони. Только когда у моих ног показались чёрные кроссовки, я смогла прошептать едва слышно: – Что это за штука? Мне не ответили, вместо этого склонились и приобняли. В следующую секунду холодная земля помахала мне зелёной росой, Чонгук сильно, почти до боли, обхватил меня за ноги и спину, прижал к своей груди. В нос ударил едва слышный аромат туалетной воды и мятного шампуня. И мне бы впору вырываться, кричать и бежать подальше, куда глаза глядят, но стало так резко спокойно на душе, словно щёточкой для пыли прошлись по голове и смахнули все пылинки раздражения, страха и волнения. Я прикрыла глаза, теряясь в этих ощущениях слабости и дикого умиротворения, считая свои вдохи и выдохи. Мы уже были у машины, когда я всё же нашла в себе силы приподнять веки и встретиться с мерцающим взглядом чёрных глаз, выглядывающих из-под чёлки. – Спи, – одними губами сказал он. Я собиралась возмутиться, вернуться в холодную реальность, но тепло и спокойствие, накатившее новой волной, смело всякий порыв. Последнее, что отпечаталось в сознании – хлопок дверцы машины и темнота салона. Мягкая почва поля сменилась жёстким асфальтом, по крыше забарабанили капли дождя. Гроза прошлой ночи вернулась, но теперь мне было спокойно. Кошмары не ждали за светлой дымкой бессознанья, иго прошлого решило не брать дань с моей души. Мне впервые было так спокойно. Так тихо.

Так неодиноко.

× × Death’s desire × ×