Однажды я назвала себя Сири

Завтраком мне насладиться не дали. Как только мы с Чон Чонсоком подписали самый абсурдный контракт в моей жизни, палату наводнили врачи. Ширмы убрали, позволив солнечному свету коснуться моей кожи, на соседней койке, как оказалось, спал сынок президента. Как мне тактично сообщили – наши жизни теперь связаны. Если убьют меня, взорвётся бомба, Чон младший умрёт. Если убьют его, мне придётся таскаться с его трупом всё время, пока не разложится, и в конечном счёте бомба всё равно сдетонирует, когда ткани Чонгука сгниют. Поэтому нам оставалось ждать, когда великие военные учёные Юники сподобятся найти безопасный способ снять ошейник с моей шеи. А пока меня тщательно обследовали, подняли мою медицинскую карточку и читали историю болезней. На поверку я оказалась здоровее некуда, и президент с облегчением выдохнул, будто боялся, что у меня куча заразных болячек, которые я могу передать его сыну. Но, наконец, от меня отстали раздражающие людишки в белых халатах. В палате вновь наступил мир и покой. Чонсок подошёл к кровати Чонгука, присел с краю, провёл ладонью по лбу юноши, и в этом жесте и взгляде было столько отцовской любви, что я даже завидовать начала. Отвернулась, так как мои собственные душевные струны не в силах были вынести трогательную картину. В моём представлении президент должен был оставаться безжалостным тираном, которого я бы с радостью убила, считая себя героем-освободителем. Не нужны мне были лишние пунктики на счету совести, которые бы мне потом мешали спокойно умереть. – Чонгук-а, возвращайся. В воздухе запахло магией, резко захотелось убежать отсюда, но по понятным причинам каждый мой шаг приближал к смерти. Поэтому замерла на месте, зажмурив глаза, пытаясь пережить ту волну страха, которая накрыла от осознания магии президента. О необычных силах главы страны давно слухи ходили, но мне не верилось, что они были правдой. До сего дня. Теперь я понимала, почему наш президент – Чон Чонсок. Так уж сложилось, что чем страшнее магия текла в крови аристократов, тем более высокие позиции в обществе они занимали. О магии же Забвения такие страшилки детям рассказывали, что взрослые после них даже заикались. Но предположить, что президент будет использовать силу на своём же сыне – такое в самых изощрённых фантазиях сценаристов ужастиков редко можно было встретить. Чары Забвения невозможно было подавить, невозможно снять, только один человек мог избавиться от них – наложивший их. Но малейшее изменение, сбой в магических потоках превращал заклинаемого в монстра, чудовище, которое редко кому удавалось убить. А я всё удивлялась, почему при такой шумихе в палате, когда меня обследовали, черноволосый парень спал, как будто был глухим с рождения. Теперь у меня появилось ещё больше причин отправить Чон Чонсока на тот свет. Он сам послал своего сына за Грань, откуда редко возвращаются. – Отец? – послышался сонный голос. – Сколько я спал? – Двадцать семь часов, Чонгук. Я рад, что ты в порядке. Президент встал с кровати, захватил кипу бумаг, которые лежали на тумбочке, и уже у выхода он остановился на пару секунд. – Собирайтесь. Оба. Через двадцать минут мы уезжаем. – Куда? – приподнялся на локтях черноглазый юноша. – В эстуарий Клайда. И только когда дверь закрылась, Чонгук со стоном откинулся обратно на кровать, закрыв рукой глаза. – Не хочу отрывать тебя от ничегонеделанья, но мне нужна одежда… Парень с недовольным видом посмотрел на меня. – Как тебя зовут? – Называй меня Сири. – Чонгук. – Если бы сказала, что мне приятно с тобой познакомиться – бессовестно бы соврала. Мне в ответ показали ядовитую улыбку: – Взаимно. Мне тоже очень неприятно с тобой познакомиться. – Ну так что? Мне в больничной пижаме ехать? Юноша пожал плечами, но всё же нехотя встал с кровати и прошёл к двери, попросил у телохранителя одежду, которую очень быстро принесли. С нетерпением вытащила из бумажного пакета чёрное платье с колготками на тон темнее. Хотелось поскорее уже избавиться от колющей больничной робы с шортами, но цвет меня не порадовал. Будто на похороны наряд приготовили… Уже потянулась к пуговицам, но вовремя опомнилась. – Может, выйдешь? Повернулась, так как не дождалась ответа, чтобы наткнуться на любопытный взор Чон Чонгука. Парень выдавил смешок, встретившись со мной взглядом, но я быстро перевела внимание с его потешающихся чёрных глаз на вещи в своей руке. – Что я там не видел? – воздев очи к потолку, спросил он. – И всё же, отвернись! И не подглядывай. Мне неуютно. Крутанулась на месте и отошла к окну, мне в спину донеслось смешливое: – Учти, окна в палате не открываются. И да, у тебя две минуты. – А я и не собираюсь повторяться, к смерти есть много путей, – меня взбесил его тон, поэтому не сдержалась, но конец моей тирады уже дослушал щелчок закрывшейся двери с той стороны. Всё же этот Чон Чонгук… красивый гад, но характер у него скверный. Переоделась я быстро, небольшую трудность вызвала только молния, которая не хотела застёгиваться до конца – в груди платье мне чуть жало, а на бёдрах, наоборот, висело мешком. Привела волосы в более-менее адекватный вид, кое-как заплела косу, посмотрела на ноги – обувь мне не дали, поэтому пришлось остаться в больничных светло-зелёных шлёпанцах. Дверь вновь отворилась, сын президента оглядел меня ещё раз снизу доверху, а затем протянул металлическую цепь с улыбкой: – Здесь ровно десять метров. С ужасом посмотрела на маленькие звенья, поблёскивающие в солнечных лучах, и попятилась к окошку. – Я это не надену. – Придётся, – с предвкушающей улыбкой выдал парень и поймал мой взгляд, заставляя каждую клеточку моего тела успокоиться и подчиниться. Попыталась сбросить магический гипноз, но через пару секунд мне стало так всё равно, что я замедлилась, с апатией смотря, как юноша наступал на меня. Лопатки уткнулись в прохладную стену, мне больше некуда было идти, да и я, похоже, уже забыла, зачем убегала. Чонгук с довольным видом подцепил ошейник и поднёс карабин к кольцу, притороченному к кожаному ободу горе-удавки. Замок щёлкнул, кожу ключицы обжёг холодный металл звеньев. Парень отпустил цепь на пол, оставив только конец, который прицепил к браслету на запястье. – Видишь? Чтобы всё было честно, – он поднял ладонь перед моим лицом, чтобы покрасоваться. – И где честность? Почему мне нельзя такой же браслет, как у тебя? – Чтобы ты знала своё место, – меня наградили презрительным взглядом. Сжала руки в кулаки, успокаиваясь и пытаясь сдержаться. Не новость, что золотая молодёжь аристократов, родившаяся с серебряной ложкой во рту, считала остальной мир за слуг и рабов. Они были так воспитаны, им с рождения прививали мысли о своей значимости и превосходстве, а значит, они почти ни в чём виноваты не были – издержки воспитания и незнания. Но меня до дрожи в жилках всю коробило от отвращения к этому платиновому сынку, пока он наматывал на пальцы цепочку, сокращая потенциальное расстояние между нами. – Пойдём, – он несильно дёрнул «поводок», заставив меня склонить шею и пробежать пару шагов. Но нет… исчезнувшая ярость вернулась с подкреплением. Встала, как вкопанная, сопротивляясь напору. – Я свободный человек и сама себе хозяйка, не буду я слушаться твоих приказов. – Ну и чего ты хочешь? – устало поинтересовались у меня. – Нормального отношения. Чонгук нахмурил брови, но тут же вернул себе благодушное настроение и с наигранной вежливостью произнёс: – Уважаемая Сири, пойдём, пожалуйста, со мной к лифту. Если в скором времени отец нас не увидит, сам тебя придушит за нерасторопность. – Ну это уж вряд ли, – тихо усмехнулась я, беря парня за локоть и устремляясь к двери, довольная хотя бы тем, что меня услышали. Я ликовала глубоко в душе, с предвкушением смакуя будущее, в котором убиваю президента и исполняю долг мести. Завтра казалось не таким уж скверным. Но лишь до тех пор, пока взгляд не зацепился за календарь, висящий над стойкой регистрации. Сердце пропустило удар, стоило мне вспомнить последние печальные события. С памятной речи президента о закрытии Виртула прошло ровно три дня.

× × Death’s desire × ×