Однажды я назвала себя Сири

Первое, что поняла, когда открыла глаза, – я выспалась. Небольшая больничная палата, светлая и чистая, тихо попискивали приборы сбоку, а левый локоть колола иголка капельницы. Но настроение тут же испортили ремни, которые обхватывали мои запястья, талию и лодыжки. Ахах – прикована к кровати – за последние дни, после того самого решения покончить с жизнью, эта самая жизнь, похоже, обиделась и решила устроить мне небольшую экскурсию по местам, где легко заработать седые волосы раньше срока. Но недолго пришлось мне куковать в одиночестве, ширма раздвинулась, и в мою спокойную утреннюю идиллию зашёл страшный кошмар. – Уже очнулась? – Чон Чонсок с самым непосредственным видом сел на табуретку рядом с моей койкой, будто близкий родственник пришёл навестить племянницу после того, как ей благополучно вырезали аппендицит. Я молча встретилась с тёмным взглядом президента. – Зачем ты пыталась выброситься из окна? Напряглась, раздумывая, что сказать, и вообще нужно ли было отвечать, но… – Мне хотелось умереть, – губы сами прошептали эти страшные слова. Чон нахмурил брови, отчего на переносице явно отпечаталась складочка, которая в народе называлась «переживательной». – Почему же? – в его голосе прозвучало сочувствие? Впервые в жизни у меня спросили причину моего поступка, кому-то было не всё равно на мои чувства, но само осознание того, что этим человеком, проявившим участие, был президент, приводило все мои внутренности в омерзительное содрогание. Мне не нужно понимания от врага. – Я хотела убить вас. Президент подзавис на пару секунд, я втайне надеялась, что из-за того, что был шокирован. Я хотела, чтобы даже мои слова доставляли ему неприятности, раз забрать его на тот свет за компанию не получилось. – Похвальная честность, – складка между бровями разгладилась, а вокруг глаз проступили морщинки, будто он смеялся. Надо мной? – А я и не собиралась шутить или лгать. Я действительно рассчитывала взорвать вас вместе с собой. – И тебя не беспокоило даже то, что могли погибнуть невинные люди? – Нет. Они всё равно бы когда-нибудь умерли. Раньше на десять лет или позже, какая разница? В нашей стране смерть – это свобода. – Не нравятся мне твои рассуждения. Сейчас вся молодёжь такая категоричная, сплошь и рядом исповедует пессимизм? – в горькой усмешке Чонсок поднял уголок рта. – И вы не спросите, почему хотела убить вас? – проигнорировав его вопрос, вернулась я к больной теме. – Моей смерти ждёт каждый второй житель Юники, и у всех столько мотивов… – будто гордясь этим фактом, с улыбкой проговорил президент. – Ну, и какой же твой? Поняла, что смотрела до этого на врага человечества номер один с открытым ртом, поражённая тем, как он рассуждал о своей «популярности» среди народа, поэтому быстро сжала губы и сощурилась. – Вы забрали мой мир, мою семью, моих друзей, мой Виртул… – на глаза так не вовремя навернулись слёзы. – И ты туда же? – прервав зачатки моей пламенной речи, цокнул президент, выбесив меня своим безразличием. – Если у меня появится ещё один шанс, я его не упущу. В следующий раз я действительно убью вас, – пообещала сама себе, глядя с ненавистью в глаза Чона. Мужчина в ответ долго смотрел на меня, изучая. – Хорошо, – наконец, он перевёл с моего лица немигающий взгляд, почесал бровь и, как ни в чём не бывало, продолжил: – Я дам тебе такую возможность. Через три месяца я найду тебя и позволю выбрать способ, как меня будешь убивать, – тут он не скрыл едва заметной ироничной улыбки. – Но справишься ли? Сможешь убить человека? – Да, – без тени сомнения и угрызений совести ответила я. Мне всё больше и больше нравился этот разговор, абсурдность которого зашкаливала. Неужели сознание всё ещё в тисках сна? – Что ж, мне импонирует твоя настойчивость, – он ещё раз окинул взглядом моё лицо и тут же посерьёзнел: – Но теперь поговорим о твоём проклятье на шее. Как тебя зовут, дитя? – Алекто. В ответ мне засмеялись. – Непрощающая божественная эриния? Шутка неплоха, но правды в твоих словах нет, – президент облил меня вымораживающим презрением. – Я успел про тебя всё узнать, девочка. Твоё имя, любимую музыкальную группу, кличку твоего соседского кота. Я знаю всё: цвет пелёнок, которые тебе меняли в роддоме, оценку в третьем классе на контрольной работе по математике, состояние твоего организма и души. – И зачем вам столько ненужной информации? – холодея внутри, со злой усмешкой спросила я. – Теперь ты связана с моим сыном, – Чон протянул руку, почти коснулся ошейника, который душил меня уже не один час своим существованием. – У меня нет ничего дороже сына – в этом я с тобой буду честным, как ты была честна со мной. – И вы не боитесь рассказывать мне такое? Я же могу причинить боль ему, чтобы отомстить вам. – Вот об этом я и хотел с тобой поговорить, – президент сложил пальцы в замок и сел ровнее, словно не с больной на всю голову девчонкой-самоубийцей беседовал, а присутствовал на важной деловой встрече. – Я бы хотел заключить с тобой сделку. Фыркнула, не веря своим ушам. – Мне ничего от вас не нужно. Просто дайте мне спокойно умереть. – Раз тебе ничего не нужно, я могу угрожать твоим родственникам. Усмешку не пришлось выдавливать силой, она сама на губы скользнула. – Бесполезно, мать давно умерла, отец… как услышал ваше объявление о закрытии Виртула, совсем с катушек слетел и утопился в ванне с тостером в руках. Вам нечего мне предложить. И шантажировать тоже нечем. Самый ненавистный человек в моей жизни придвинулся ко мне чуть ближе, с горящим взглядом чёрных глаз, проникновенно, почти шёпотом выдохнул: – Ровно через три месяца я дам тебе возможность отомстить. Но пока ты должна выполнять мои указания, должна оберегать моего сына. – Верните Виртул. – Нет. Это исключено. – Ну, попытаться-то стоило… – невесело усмехнулась я. – Тогда с чего мне поверить, что вы исполните своё обещание и позволите себя убить? Может, вы сами меня убьёте, когда я стану бесполезна? – Ты и так собиралась умереть. Но я не буду тебе в этом лгать. Я даю слово, что разрешу тебе убить меня любым способом, которым пожелаешь. Ровно через три месяца. – Вы смертельно больны? – Нет, – улыбнулся печально президент. – У вас затяжная депрессия? Наскучило жить? Зачем вам умирать через три месяца? – Незачем. Но я вижу, что только так смогу с тобой договориться. Мне нужно пару месяцев, чтобы завершить дела, которые остались. – Я что-то не до конца понимаю… – Потерпи девяносто дней – это цена за месть. Через три месяца сможешь свершить её. Но всё это время ты должна быть подле моего сына, до тех пор, пока мы не поймём, как снять с тебя бомбу. В моей душе царил раздрай. Я смутно представляла, как буду убивать президента, и вообще не понимала, хотела ли этого на самом деле. Сейчас меня тянуло домой, в любимую беседку в саду, где можно было найти спокойствие и безвременье. А ещё до абсурдного хотелось смеяться над всей нелепостью ситуации, мою сонную артерию сдавливало устройство смерти, которое могло уничтожить полгорода в любой момент, а мне было вообще на него плевать. Больше заботило будущее трёх месяцев, в течение которых я должна была прожить бок о бок с незнакомцем. – Ну так что? Каково твоё решение? Взглянула вновь на президента. Мне нечего было терять, мне нечего было обретать. Единственное, что появилось – призрачная цель, заключающаяся в исполнении мести. Но мстить хотелось не сколько за себя, сколько за маму, которая умерла на моих глазах. Я откинулась на кровать, вдавливая голову в подушку, до боли сжимая челюсти, пытаясь прогнать ещё пока невидимые слёзы. – Хорошо, я согласна.

«Ровно через три месяца, всего лишь три месяца, я убью тебя, Чон Чонсок…»

«Когда ненависть тебя сама находит, Нужно ли благодарить небеса за оказанную честь… Быть наделённым властью отомстить? И какова цена за это счастье?»

Всего лишь три месяца

× × Death’s desire × ×