Однажды я назвала себя Сири

– Чонгук, может, всё-таки скажешь, куда мы приехали? – Добро пожаловать в поместье семьи Ли, Сири. – Что? Дом министра обороны? – я даже споткнулась на ступеньках. – Отлично просто, из одной клетки в другую… Меня услышали, посмеялись над моим недовольством. – По сравнению с президентской резиденцией, которую ты назвала клеткой, этот замок – сейф, в котором нас никто не достанет, – Чон младший обвёл руками трёхметровую стену, тянущуюся по периметру министерских владений. – Если и есть место на земле, где можно спрятаться от мира, то это оно. Поёжилась, взирая на шпили строения, к которому вели бесконечные ступеньки, прорезающие своей каменной рекой симпатичную лужайку перед фасадом. Было бессмысленно кутаться в тонкую ветровку Чонгука, любезно отданную им мне на ношение, холодок весеннего вечера уже засел в костях, и только горячее какао могло выгнать его оттуда. Так как прошлая ночь была бессонной, а целый день мы ехали на машине, изредка останавливаясь в придорожных гостиницах на перекус, ничего большего мы так не желали, как тёплая мягкая постель. Мы даже душ решили проигнорировать, завалившись под одеяло сразу же, как увидели кровать. И, хоть Чонгук и сказал, что дом министра – самое защищённое здание в стране, всё же под дверьми нашей спальни встало трое охранников, отчего у меня по затылку пробегались неприятные мурашки, стоило мне вспомнить о них. Никогда не любила тотальный контроль, а мрачная атмосфера в замке Ли только сильнее капала на мозги. В загородной резиденции президента мы с Чоном младшим были практически одни, не считая Хвиён, предоставленные самим себе, могли слоняться без дела по комнатам и чердакам, здесь же то и дело встречались секретари, личные помощники и прислуга, люди кланялись в приветствии и шли дальше по делам, соблюдая тишину и торжественную нелепость. Зато утро нас встретило хмурыми каплями дождя по жестяному оконному карнизу. Потянулась и уже занесла ногу, чтобы встать, но меня притянули обратно, прижали к простыне. – Ты меня сейчас задушишь, – прошипели мне в ухо. Повернулась, чтобы встретиться со злым взглядом Чонгука, тот барахтался в цепи, стараясь сбросить её со своей шеи и рук. И как бы я не пыталась сохранить серьёзное выражение на лице, всё же рассмеялась, наблюдая за убитым спросонья лохматым видом Чона. – Не рыпайся. Вообще, как она замоталась? – ворчал парень, безуспешно распутывая цепочку. М-да, нехило мы ночью ворочались, что чуть друг друга в объятьях не задушили. Всё бы отдала, чтобы увидеть лицо президента, который внезапно бы зашёл в нашу с Чонгуком комнату и увидел посиневших от нехватки воздуха нас. Я как представила эту картину, так мне действительно поплохело, не о такой «красивой» смерти я мечтала. Не прельщало меня бок о бок с Чоном младшим помирать. Если бы мы одновременно на тот свет отправились, нам бы ещё и в очереди в ад рядышком нужно было стоять? Нет уж, увольте. – Отцепи сначала от ошейника, а то так мы никогда не развяжемся. Чонгук бросил на меня хмурый взгляд, но всё же послушался, затем размотал наши руки и ноги, и, с облегчением выдохнув, вновь посадил меня на цепь. – Может, мы ночью будем снимать этот поводок? – тихонечко предложила я. – Ага, снимем, а ты потом внезапно во сне пожелаешь прогуляться, и прощай полстраны, да? – Я не страдаю лунатизмом, – тут же обиженно парировала я. – А если луначу я? – Ты лунатишь? – Нет. Но никто не знает, когда это может начаться. С силой сжала челюсть, усмиряя взявшуюся из ниоткуда с утра пораньше злость. – Ладно, понятно. Ты предпочитаешь быть задушенным мной. – Да, Сири. Лучше умереть от твоих рук, чем от магической бомбы. Не так обидно будет, – усмехнувшись, он щёлкнул меня по носу и сбежал в ванную. – Эй! – возмущённо крикнула ему вслед. Мы же вроде бы договаривались не прикасаться друг к другу. Нос теперь зачесался на том месте, где до него дотронулся указательный палец парня. Пока лилась вода в душе, я бегло осмотрела комнату, порылась в шкафах и тумбочках. Ничего особенного, лишь пара полотенец, носовых платков и два водяных пистолета. Кто их затолкал в ящик для обуви для меня осталось загадкой. Пистолетики я наполнила водой из графина и в ожидании Чонгука стреляла по цветочкам на обоях, но мне быстро это занятие наскучило, тем более я себе чуть уши не отстрелила игрушками, слушая пение Чона младшего. У него был непередаваемый музыкальный голос, так и хотелось подвывать ему в такт, как собака в лунную ночь. Но зато когда наступила моя очередь принимать ванну, я устроила ему сладкую оперу. Вспомнила все песни, которые слышала от соседа дальнобойщика, и – вот ведь незадача, пока веселилась, футболка соскользнула с дверцы душевой, упала на мыльный кафель. Ну не в мокрой же мне теперь идти на завтрак? Завернувшись в запасное полотенце, выпрыгнула из ванной с чурбаном на голове и с двумя водяными пистолетами в руках. – Одежду мне! Чонгук повернулся, смерив меня насмешливым взором, поправил бабочку на воротнике рубашки. Я прижала локти к рёбрам, пытаясь задержать ускользающее полотенце. – М-да, всё же тебе придётся купить её. Надень пока мой халат, – и мне протянули белую махровую ткань, в которой вышли полчаса назад из этой же самой ванны. Я, конечно, никогда не брезговала чужой одеждой, но это было уже слишком. – И как ты себе это представляешь? Ты такой весь при параде, в рубашке, брюках и галстуке и я – в халате? – И что ты предлагаешь? – Давай я буду в костюме, а ты в халате? Меня молча развернули по направлению к ванной и накинули на спину халатик. Вновь осталась наедине с кафелем и капающим душем. С одной стороны меня ела гордость, ну не могла я позволить себе появляться на людях в таком виде, а с другой – я посмотрела на себя в зеркало, на девушку, у которой уже давно не было страсти и желания жить, которая с десяти лет пофигистка, никчёмная, ничего не умеющая делать, разочаровавшаяся в себе представительница молодого поколения. Пожала плечами, сдирая с головы чурбан из полотенца, волосы мокрыми прядями рассыпались по ключицам. – А не пофигу ли тебе? – улыбнулась своему отражению. – Через три минуты выходим, – донеслось из спальни. – Угу, – буркнула я, скидывая с себя махровую ткань и придирчиво рассматривая свои ножки. С салона красоты, когда я наводила порядок перед смертью, прошло уже приличное время, поэтому заметалась взглядом, ища бритву. Крем для бритья нашёлся тут же, на раковине. – Надеюсь, Гуки, ты догадаешься больше не использовать эту бритву, – пробубнила себе под нос и щедро нанесла пенку на лодыжки. Через десять минут я выплыла из ванной. Ноги сверкали гладкостью, влажные волосы путались и лезли в глаза, поэтому натянула капюшон, пистолеты положила в карманы халата. Теперь я была готова к завтраку с семьёй президента. Чон младший ничего не сказал, просто постарался лишний раз не пялиться на меня, чтобы не смеяться. Мы спустились в холл на первый этаж, и вот тут и началось веселье. – Господин Чонгук, с прошедшим днём рождения вас! – к нам подъехал белый робот, похожий на осу-переростка, только без усиков. – Я целый месяц готовил для вас подарок, извольте послушать… И машина-слуга запела сиренами и щелчками детскую песенку-поздравление, притоптывая в такт. Парень закатил глаза, но всё же остановился, скрестил руки на груди и стал слушать, иначе можно было обидеть робота. А обижать робота в наш изощрённый технологичный век – занятие опасное и нежелательное. Я таких железяк, наделённых искусственным интеллектом, называла роботами-угодниками. Был один такой разработчик, он ввёл в определённые модели некоторые функции, которые убрать потом было очень сложно, но роботов этих коллекционировали и стоили они как пару небольших королевств на соседнем материке. Если такому роботяге взбредало в голову «порадовать» чем-нибудь хозяина, то он ни перед чем не останавливался, пока не выполнял задуманное. Некоторые такие экземпляры могли годами за целью следовать, пока не исполняли, например, танец замёрзших цыплят перед определённым набором зрителей. – Вижу, тебе понравился мой подарок, – донеслось сзади. Резко обернулась, чуть не столкнувшись носом с локтем Ли Канджуна. Попятилась тут же, потому что ещё свежа была в памяти наша первая и последняя встреча, когда мне целую ночь пришлось в его плаще ходить. – Это ты надоумил его это сочинить? – простирая руки, спросил с улыбкой Чонгук. – А кто же ещё? – усмехаясь, подошёл Канджун, чтобы обнять Чона. По полу процокали маленькие коготки, отчего у меня волоски на руках дыбом встали. – О, привет, Хван-и, – Чонгук присел, чтобы поймать и затискать плюющегося слюной в разные стороны бегущего на него мопса. Чуть не сбила юношу с ног, забежав к нему за спину. Серый мопс оторвался от ладоней сына президента, с интересом взглянул на меня, и столько предвкушения промелькнуло в его глазах, что я невольно сглотнула, готовясь вырастить вмиг крылья и взлететь к небесам, только бы подальше от этих клыков. Хван пошёл на меня, а я, заорав, обежала Чонгука и Канджуна по кругу, преследуемая псиной. – Он только тебя понюхает… – Ли попытался успокоить. – Я боюсь собак! – и пошла уже на третий круг вокруг забавляющейся парочки, молясь, чтобы цепь не запуталась в неподходящий момент. С лаем, почуяв новую игру, мопс набросился на мои тапочки. – Только не пятки! – завизжала я и пуще припустила водить хоровод. Чонгук давился смехом, псина заливалась лаем, Канджун с меланхоличным спокойствием заметил: – Век бы смотрел на эту картину. Белая железяка тут же влезла с предложением: – Господи-и-ин, я могу снять для вас двухчасовой фильм, если пожелаете. – Нет, лучше поймай Хвана, а то Сири скоро побьёт рекорд Тэхи по наворачиванию кругов от нашего мопсика, – и с такой нежностью было сказано последнее слово, что мне уже второй раз за утро поплохело. Робот-угодник засмеялся: – Как вам будет угодно. И меня, наконец, спасли от слюнявой челюсти псины, мопс просто переключился на корпус механического слуги, с хрипом облизывая белые пластмассовые пальцы, которые бережно оторвали его от пола и понесли в «далёкие дали». Опустила с облегчением водяные пистолеты, которыми до этого отстреливалась от пса. – О, мои пистолетики… я их лет в девять где-то посеял и до сих пор не мог найти, – глаза Канджуна засветились умильной ностальгией. Я тут же эти пистолеты направила на уложенные волосы Джуна и с угрозой: – Веди меня в столовую. Я есть хочу. Чонгук рядом прыснул со смеху, но мне было не до веселья, я действительно поняла, почему была такой злой с самого утра, до жути хотелось кушать. – Мы не сможем начать завтракать, пока все не спустятся к столу, – поднимая руки, с улыбкой просветил меня Ли. – Почему? – Таковы правила в нашей семье, – чуть ли не пропел Канджун. – Я сейчас от голода умру, – повесив голову, выдохнула я и поплелась назад, ближе к Чонгуку, цепь жалобно позвякивала по полу, следуя за мной. – Какие милые ножки… давно у нас такие премилые босые ножки не бегали по дому. С тех пор, как моя первая жена умерла… – донеслось внезапно со стороны гостиной. Повернулась и встретилась с хитрым тёмным взглядом старичка, опирающегося на клюку. – Папа, я рассказывал тебе про Сири, – тут же из-за его плеча показался сам президент Чон. – Помню-помню, – меня ещё раз с большим любопытством оглядели. – Ребята, – кивнул нам в приветствии Чонсок и прошёл к открывшимся дверям столовой. Следом за президентом прошаркал старичок, затем Канджун с высоким светловолосым секретарём в очках с белыми линзами. Я уже было рванула вслед за ними, но Чонгук придержал меня за руку. – Будь осторожна с дедушкой. – А что с ним? – Он ещё тот приколист. Если ты ему приглянешься, он застебёт тебя до смерти. Посмотрела на Гука, тот говорил на полном серьёзе. Внимательно глядел на меня своими чёрными глазами и ожидал ответа. – Троллинг, я так понимаю, у вас дело семейное, да? – Да, в крови живёт и здравствует. О всех делах, предупредил президент, планировалось обсуждать после завтрака. Я со скорбным видом взирала на полную тарелку овсяной каши, украшенной сверху листиками мяты и квадратиком сливочного масла, и тихо убивалась внутри. Никогда не любила овсянку. Но голод взял своё, пришлось сделать бутерброды с вареньем и зажёвывать ими густую массу. Первые минуты, пока все молчали, я украдкой разглядывала присутствующих. Президент с царственным видом сидел во главе стола, справа от него дедушка с Канджуном, слева мы с Чонгуком. Дедушка Ли у меня с первого взгляда вызвал симпатию, и если бы не предупреждение моего соседа, я бы ни за что не подумала, что у него мог быть скверный характер. Он премило хрумкал орешки и поливал свою кашу растопленным шоколадом. – Чонгук, как вы жили в резиденции? – вдруг поинтересовался президент. Я тут же перестала есть, опустила взгляд на тарелку и замерла, боясь даже дышать. – Хорошо, отец. Почти ничего страшного, кроме покушения, не случилось, – спокойно ответил парень, намазывая джем на тост. – Я слышал, вы на второй день подрались и разревелись, – тут же подал голос Канджун, с ехидством взирая на нас. – Не было такого. – Разве? – тут же откликнулся дедушка. – У меня есть прекрасные фотографии вас двоих с зарёванными глазами, сидящих в библиотеке и читающих книги по нравственному воспитанию. – Хвиён, – раздражённо выдохнул Чонгук, но так тихо, что его услышала только я. Да, похоже, экономка всё же нашла, кому слить компромат. – Мы не дрались, просто Сири нечаянно, когда мыла посуду, облила нас моющим средством… Тут же все взоры обратились на меня, а я зыркнула на этого выдавателя и пнула его под столом, чтобы молчал. – Правда, тогда мыть-то уже нечего было. Ты все тарелки до этого разбила… – не унимался Чон младший, с какой-то нехорошей нежной улыбкой смотря на меня. – Если бы ты меньше ворчал, а больше помогал, то тарелок в живых осталось бы больше. И кстати, не я одна всё крушила и ломала. Помнишь ту самую дверцу, которую ты с костями оторвал? Кто потом её вместо тебя чинил? Теперь пришла очередь Чонгука наступать мне на ногу. – И вообще, меньше бы пинался во сне, тогда, может, у меня бы и не болели руки и ноги, и не ронялось из них ничего… – меня понесло. Я была зла, потому что даже овсяная каша не могла насытить мой злой голод. Дедушка взирал на нас, умиляясь, Канджун потешался, наслаждаясь представлением, а президент задумчиво смотрел вперёд. – Вы даже не представляете, какой он бука, – жаловалась я старику, найдя в его лице благодарного слушателя. А Чонгук покраснел, то ли засмущался под взглядами родни, то ли разозлился, но больно ущипнул меня за ногу, чуть повыше колена. Я благоразумно замолчала, да и тема разговора плавно перешла с нашей с Гуком мирной жизни на будущие выборы. Как я поняла, президент считал, что покушение на его сына было вызвано как раз грядущими переменами в стране. Подходил конец второго срока, поэтому Чонсока хотели любым способом заставить не баллотироваться на третий. Конституция нашего государства разрешала участвовать в выборах бесконечное количество раз, следовательно, президентский пост не ограничивали по срокам, воля народа была в том, оставлять ли президента и дальше властвовать, или выбрать нового. Наш прошлый гарант конституции стоял во главе государства целых сорок семь лет, пока не умер. Хороший был президент, много, конечно, нелепых законов наклепал и одобрил, но он никогда не закрывал Виртул, что уже шло ему в большой плюс. – Если всё же начнётся гражданская война, ты не сможешь уйти с поста, – Чонгук посмотрел на отца, я давно не видела его таким собранным и задумчивым. – И как тебя угораздило накануне выборов устроить такой дурдом? – ударил клюкой по полу дедушка Ли. – Весь в тебя, отец, – лаконично ответил Чонсок. – Зачем понадобилось эту игру закрывать? Подождал бы хотя бы до конца года, когда уже не нужно было бы волноваться о рейтинге. Президент поднял усталый взгляд на отца, перевёл его на сына и с затаённой тоской проговорил: – Медлить было нельзя. В столовой на мгновение повисла тишина, будто каждый пытался додумать, к чему относились эти слова. Почему медлить было нельзя? Я смотрела на своего врага и сжимала под столом кулаки. Мне дела не было до глобальных проблем и вселенских катастроф, мой мир отняли у меня, и никакие бы доводы и веские причины не могли заставить меня понять, зачем так нужно было. Зачем так нужно было убивать во мне желание жить. – Господин Чон, у вас встреча через сорок минут, – напомнил секретарь. – Хорошо, – президент бросил салфетку на скатерть, поднялся. – Чонгук, съездите сегодня в лабораторию. Попробуем снять бомбу. Парень кивнул, попрощался с отцом и вернулся к яичнице с луком. – Думаю, я тоже пойду. Нужно хотя бы изредка появляться на учёбе, как-никак, последний курс, – Канджун беззаботно улыбнулся и помахал нам рукой. – Счастливо оставаться. И мы остались в столовой наедине с дедушкой. Незаметно сглотнула, мне стало неуютно под пристальным орлиным взглядом самого старшего Ли, Чонгук как ни в чём не бывало доедал завтрак, сосредоточив весь свой мир на тарелке, а я внутренне ёжилась, потому что немигающий взор дедули устрашал. – Внученька, если к тебе приставать будут, ты только дай знак, подмигни, и мы быстро решим эту проблему… – Ли сам мне подмигнул и тяжело встал, зашаркал к выходу, на ходу бормоча себе поднос: «Похожа… ещё как похожа. Ну что за случайные-неслучайные совпадения?». Проводила дедушку ошалелым взглядом, а потом ткнула вилкой руку ни на что не реагировавшего Чонгука. Он повернулся ко мне и с самым невинным видом промолвил: – Добро пожаловать в мою семью, Сири.

× × Death’s desire × ×