Однажды я назвала себя Сири

Внизу шумел город. Я сидела у окна, прислонив лоб к прохладному стеклу. Закат окрашивал окраину столицы в кроваво-красные цвета, смотреть сверху на мир, на зажигающиеся огни оказалось до удивительного занимательно. Мы остановились на последнем этаже одного из самых высоких зданий Лоуса, в этом островке спокойствия и уюта, которое так необходимо было нам всем после пережитого. Канхо спустился в ресторан, заесть треволнения сегодняшнего дня любимыми деликатесами, на предложение пойти с ним мы с Чонгуком дружно отказались. Нам кусок в горло не лез. Хотелось просто забыться сном, уйти от реальности, чтобы произошедшее утром кануло в небытии времени. Но часа два назад я проснулась в холодном поту со стучащим в испуге сердцем, взглянула на Чона младшего, который выглядел не лучше меня. – Рада, что не мне одной снятся кошмары, – выдохнула с печальной усмешкой я. Юноша предложил выпить снотворное. Его вырубило сразу же, а я так и осталась сидеть на полу у дивана, ожидая, когда же и меня накроет спасительной темнотой без сновидений. Прикрыла глаза, зевая. Мозги уже еле соображали, даже кровь заторможено бежала по венам, но сон всё никак не наступал. Незаметно повеяло чёрным перцем, отчего захотелось чихать. Повела носом, пытаясь найти источник запаха. – Что такое? Вы умерли? Встрепенулась от внезапно бодрого голоса. Ли Дарым с удивлением взирал на Чонгука, который посапывал на диванчике в самой нелепой позе, закинув одну ногу на мягкую спинку, а другую похоронив под грудой подушек. – Мы репетируем. На губах Ли сверкнула едва заметная улыбка. Он расположился в кресле, и теперь мне приходилось смотреть на него снизу вверх, потому что я сидела на ковре. – Я давно хотел с тобой поговорить, – ошарашил меня Дарым, и, взглянув на кузена, удостоверившись, что тот и правда спит, продолжил: – С глазу на глаз. В удивлении приподняла брови. Чего нам с ним обсуждать? – Разве ты не прочитала мою записку из букета? – увидев мою реакцию, молодой человек подался ближе, с заговорщицким видом взирая на меня. Нахмурилась, вспомнив тот знаменательный подарок от Чонгука по случаю помолвки, который я выкинула в огонь, не удосужившись прочитать все поздравления до конца. – Жаль. А я всё гадал, почему ты не ищешь со мной встречи, – выдохнул сын министра. – И что в ней было? – Я знаю, как снять с тебя бомбу. Кончики пальцев онемели, на руках появились мурашки. В льдисто-голубых глазах парня сияло столько уверенности, что у меня сердце пропустило пару ударов от нахлынувшей надежды. – И ты всё это время молчал? Почему? Скажи, как? – часть моей души оживала с каждым словом. Неужели скоро я смогу освободиться от ненавистной цепи, держащей меня на коротком поводке от Чонгука? В дверь гостиной постучали, а затем вошёл высокий крупный мужчина, которого я уже встречала в Норе. Это именно он помогал Дарыму спасать документацию во время облавы. – Господин, машина уже готова, мы можем ехать. Мне было плохо видно пришедшего человека из-за кресел и диванчиков, обильно расставленных по всей огромной гостиной, но и не нужно было на него смотреть. Вмиг меня прошибло ознобом, от сердца отлила кровь, я, наконец, осознала, почему его голос показался мне таким знакомым. Хриплый смех, аромат мятной жвачки и крепкие руки, сдирающие с меня одежду – я никогда не забуду ужас, овладевший мной в мрачном подвале перед тем, как меня сделали подарком на день рождение Чон Чонгука. – Спасибо, Тибай. Можешь идти. Я скоро спущусь. Дверь закрылась, я же сидела в оцепенении, пытаясь осознать, что только что выяснила. – Этот Тибай… – с недоверием подняла глаза на Ли. – Да, Сири, ты всё правильно поняла, – визави выдохнул, собираясь с мыслями. А затем меня попросту ошарашили: – Это я «нацепил» на тебя бомбу. Вскочила, попыталась вдохнуть воздуха, но от потрясения тело забыло даже самые элементарные основы, я покачнулась, но устояла, не позволив Дарыму помочь мне. Уселась в кресло напротив собеседника и взглянула на стекло, в котором отражалась светлая гостиная, мирно спящий Чонгук и мы со светловолосым парнем, последний смотрел на меня с примесью печали и раскаяния. Наконец, я смогла спокойно вдохнуть, приготовившись к любым диким объяснениям. – Почему? – и голос мой почти не дрогнул. – Из-за Ахён… – в интонации Ли звучало столько беспредельной скорби, что у меня бы сердце защемило от жалости, не будь я так зла на племянника президента. – Твоей девушки? Парень кивнул. – После её смерти мне хотелось лишь одного – последовать за ней. Но в последний миг меня одолела мысль о мести… – И если бы ты не выполнил последнее своё желание, не смог бы уйти со спокойной душой и встретиться с Ахён в новой жизни? – продолжила я, понимая теперь его мотивы. Многие верили, что умерев вслед за любимым человеком, можно переродиться почти одновременно в новом мире и вновь встретить свою возлюбленную душу, успеть наверстать то, чего не смог сделать в предыдущей жизни, стать счастливым и защитить самое дорогое, что имел – любовь. – Но зачем этот долгий и опасный план с бомбой? – нахмурилась я, логика пока не прослеживалась. – Ты веришь в идею о четырёх жизнях? – Да, – я тоже всегда была очарована этой древней концепцией о перерождении. Каждой душе дан особый подарок, если правильно использовать его, не сходя с верной дороги, не творить злые дела, то в конце ждёт награда – вечное небытие. У каждого перерождения своя цель. Первая жизнь – время возделывать поле, вторая – время сеять. Третья и четвёртые – время собирать плоды и время наслаждаться делами рук своих. Но если умер в какой-то одной жизни с сожалением в сердце, можно просто не попасть в следующую. Поэтому возмездие за причинённую боль в нашем мире – вещь великая, от неё зависит будущее. – Моё желание – побыстрее увидеть Ахён в новой жизни, только мысль о мести не отпускает. Моё дело ещё не закончено, но я не могу собственноручно убить человека, ведь так не смогу встретиться с Ахён в другом мире – боги мне не позволят за такой страшный грех. – Поэтому ты хотел отплатить по долгам чужими руками? – Да, если бы ты своими действиями взорвала бомбу, то моей прямой вины бы в этом не было. Возможно. Я усмехнулась, пытаясь понять, чего бы мне дало убийство Чонгука. С одной стороны – этим бы я отомстила президенту и успокоила свою душу, но с другой – за кровопролитие могла отправиться в ад и страдать в вечных муках раскаяния, стараясь искупить вину. Смогла бы я переродиться в новой жизни – зависело бы от божественного суда. Только боги решали такие спорные вопросы. – А если бы я всегда была рядом с Чонгуком, не позволяя проснуться бомбе? У Дарыма уже был готов ответ. – Расстояние между вами сокращается с каждой секундой. В итоге, когда остался бы один шаг, вы бы погибли. Я хотел отнять у дяди Чонсока тоже самое ценное, что он имеет. – И почему же тогда сейчас ты говоришь мне, что знаешь, как снять бомбу? – меня смущала откровенность Ли. Обычно так искренни злодеи перед тем, как сделать последний ход. Он что, собрался нас немедленно тут уничтожить, раз открыл передо мной сердце? Парень вздохнул и посмотрел задумчиво на небо. – Я не смог противиться той, ещё доброй части, которая осталась во мне. Когда увидел тебя впервые дома в белом платье, когда ты зашла в гостиную, на миг мне показалось, что Ахён вернулась, что ничего не было… Мне стало стыдно за то, что сделал с тобой, ты ведь была невиновна в грехах Чонсока. Я представил Ахён на твоём месте… Что, если бы кто-то нацепил на неё этот ошейник и связал с другим человеком против воли? Эта мысль привела меня в ужас… Дарым сглотнул, было видно, что признание далось ему с трудом. Парень перевёл взгляд на меня и тихо, на границе слышимости, выдохнул: – Прости меня, Сири. Я не желаю твоей смерти. Прикрыла глаза ладонью, чтобы спрятать выступившие слёзы. Внутри бушевали эмоции, я не могла их успокоить, вычленить и понять, что на самом деле сейчас чувствовала. Только одно я ощутила наверняка – признательность. – Спасибо за честность, – единственное, что смогла выдавить. – Жаль, лишь этим я могу тебе помочь. Улыбнулась, я была рада разговору с Дарымом. Многие вещи встали на свои места, теперь я не волновалась из-за удавки на шее. – Тебе лучше успокоиться. То, что я скажу, боюсь, сильно шокирует тебя, – Ли стал ещё серьёзнее, взгляд его помрачнел, не суля мне ничего хорошего. Послушалась, поудобнее устроилась в кресле и с тяжёлым предчувствием воззрилась на визави. – Когда мы с Тибаем придумали бомбу, связав магию и технологию, мы сделали так, что её невозможно просто обезвредить. Чтобы избавиться от неё, её нужно взорвать. У меня вспотели ладони. Ну почему всё так сложно? – Слышала про высотные воздушные взрывы? Помотала головой. Откуда? Я далека от науки, и у меня никогда не было страсти к насильственным средствам убиения. Взрывчатые вещества всегда меня пугали. – На счастье, ты обладаешь магией воздуха. Используй стрелы ветра. Бомбу нужно взорвать на расстоянии больше десяти километров от земли. С неверием взглянула на Дарыма. Он хотел, чтобы от страшной штуки у меня на шее я избавилась самостоятельно? Да, я, похоже, в прошлой жизни была футбольный мячом, раз меня так жизнь пинает. – Я не смогу сама… – такой растерянной и подавленной мне ещё никогда не приходилось чувствовать себя. Словно мне нужно было пройти внезапный экзамен, устроенный высшими силами, показать, чему я научилась за свою жизнь, был ли в ней вообще смысл, но задание оказалось неожиданным и слишком тяжёлым. – Ты справишься, – во взгляде собеседника не проскользнуло и намёка на неуверенность. Выдохнула, стараясь подавить ярость. Ему легко говорить. Он заварил кашу, но мне придётся ей давиться, пока не уничтожу. – И последнее. Ошейник у тебя на шее – муляж. Настоящая бомба – это твой зуб. Запомни, верхний первый моляр справа. – Что? Вы додумались сделать из моего зуба бомбу? Мне даже уже удивляться не хотелось. Внутри всё перегорело от волнения и обиды на всё сущее. – Точнее бомба даже не твой зуб, а пломба, сотканная из магии. Ещё раз прости, Сири, что тебе пришлось пройти через всё это… и через что предстоит пройти. У тебя будет только десять секунд, чтобы вырвать зуб и избавиться от него, прежде чем он взорвётся. Захотелось вмазать Дарыму, просто по-человечески сломать ему нос. Чтобы хотя бы на одну сотую прочувствовал мою боль, мой гнев, который вновь поднялся бушующим пламенем под сердцем. Я давно уже забила на свою никчёмную жизнь, давно искала смерти, но это не означало, что провидение могло так жестоко издеваться надо мной. Ли Дарым, я понимаю твои мотивы, твою жажду мести, но никогда не смогу простить. Своей прихотью, возможно, ты сломал не одну жизнь. Чон Чонсоку, может, и поделом, но – я взглянула на бледного юношу, мирно спящего без задних ног на диване – хоть у Чонгука и скверный порой характер, он не заслужил такой участи. Но всё же… я понимала его боль. Не могла не сочувствовать. После смерти мамы мне тоже хотелось уничтожить каждого, кто плохо относился к ней при жизни, кто своими поступками или словами привёл её к печальному концу. Тёмной мутной волной в моём и так неспокойном море волновался гнев, он поднимался, захлёстывал скалы, топил последние островки спокойствия и рассудительности. Я вспомнила о слезах мамы, об искорёженном детстве, о беспросветной жизни, о мире, который у меня отобрали, о Крайле и Ди, о своей прежней мечте. Пеплом перегоревшие эмоции вновь затлели. – Мне пора идти, – Дарым покинул кресло и уже преодолел половину комнаты, прежде чем я вынырнула из омута тихой ярости. Тоже встала, и, повернувшись к нему лицом, произнесла с чеканной ненавистью по отношению ко всем, кто был виновен в закрытии Виртула: – Я бы убила их всех. Я бы пошла дальше и уничтожила их души. Тех, кто заставил Ахён пожелать смерти. Чонгук рассказывал, почему она покончила с собой. Высшее общество, дети политиков и сами сильные мира сего презирали девушку лишь за то, что она не обладала достаточной магией, которая бы соответствовала аристократам по статусу. Слышала, Чонсок как глава рода, не дал согласие на брак Дарыма и Ахён. Многие поддержали его решение. И мне жаль, что люди забыли одну простую истину: у наших погребальных костюмов не будет карманов. С собой не унести ни богатство, ни магию, ни власть. Лишь искренние чувства, которые мы испытывали к любимым, возможно, перенесутся с нами в следующую жизнь. – Ты даже не понимаешь, о чём говоришь, – снисходительно ответили мне. От печального безжизненного взгляда Дарыма хотелось выть. – Так легко сдался? – возмущению моему не находилось предела. – Я помогу тебе отомстить. – И как же? – в его голосе не было скепсиса, но и надежды не звучало. – Увидишь. Усмехнулась мысленно. «Я убью президента. Отомщу не только за себя и свою сломанную жизнь, но и за твою боль. Обещаю, Дарым…» Глаза Ли подёрнулись серебристой магией. – Тебя ждёт непростое будущее, Сири, – проговорил он в ответ. – Ты видишь будущее? – мне всегда было интересно, каким даром наделили его небеса. – Да, любое, кроме того, что касается лично меня. Поэтому и не смог предотвратить гибель Ахён… – Ужасное наказание. Молодой человек усмехнулся: – Наверное, я его заслужил. В прошлых жизнях накосячил. – Не говори так. Всё равно это был не ты. – Хотелось бы верить. Но не наши мысли в итоге определяют нас, а поступки. Последние привели меня к тому, кем я и стал – почти убийцей. Усмехнулась. – Но ты им всё же не стал. – В будущем, возможно, всё изменится. – Буду надеяться, что нет. – Спасибо, Сири, – льдисто-голубые глаза подарили мне искренний нежный взгляд. Ли уже нажал на ручку двери, чтобы выйти. – Дарым, не обидишься, если я задам не слишком деликатный вопрос? – выпалила я, ведомая импульсом. – Спрашивай, – парень развернулся, решив разделить со мной ещё пару секунд своего времени. У него даже слабая улыбка на губах от заинтересованности появилась. Было видно, что наш разговор принёс ему облегчение, которое он давно искал. – Почему от тебя так ужасно всё время несёт перцем? В этот раз улыбка действительно озарила его лицо. – Мне нравится твоя бестактность, Сири. Надеюсь, любопытство об окружающем мире сделает твою жизнь менее серой. Так и не ответив, Дарым ушёл, оставив освещённую золотым светом гостиную в тишине. По стёклам забарабанил дождь, капли с быстротечностью мысли скатывались в пропасть, на дне которой мигали огни большого города. Сын президента приоткрыл рот во сне, тёмные пряди в беспорядке падали на длинные ресницы. Провела незаметно пальцем, убирая чёлку с его лба. Слезинка скатилась по моей щеке и затерялась в чёрных волосах. Замерла настороженно, надеясь, что мои действия не потревожили его сон. Выдохнула, потому что юноша лишь отвернулся лицом к спинке дивана. Поправила плед, чтобы моему вечному спутнику было теплее. Уселась вновь на ковёр рядом с окном, погасив ламповый уют в доме. Обруч псевдобомбы давил на шею, плечи постоянно ныли – я привыкла к этой боли, ошейник не позволял мне даже склонить голову, поддавшись печали. Ветер снаружи тосковал по холоду северных гор, отзываясь в моей крови заунывной песней. Магия в дождливую погоду всегда меня подводила, растворяясь бессилием в жилах. Ночь подбиралась к Лоусу, обволакивала силуэты высотных зданий мглой, сбивала дальних путников с ориентиров и скрывала землю от взора звёзд. Я заплакала. Впервые мне было так страшно. Я боялась не бомбы, не смерти, не поражения. Я дико, до жути, страшилась будущего. Пустота завтрашнего дня пугала, и осознание того, что она неумолимо заполнится грядущими событиями, только сильнее приводила в отчаяние. Так я и ревела с гордо поднятой головой и прямой спиной, взирая с ненавистью и надеждой в небеса, пока усталое сознание не заблудилось в лабиринтах царства снов.

× × Death’s desire × ×

ჯ Мне было страшно ჯ