Однажды я назвала себя Сири

После дождя звёзды всегда сияют ярче. – «Бабочки плачут росой, а звезды смеются над людьми», by KH

Мне казалось, что я стала мотыльком, который в беспорядке мечется по тёмной комнате, ища выход, но, выпутываясь из одной паутины, тут же попадает в другую, ещё более опасную и прочную. И не было этой паутине ни конца ни края. Теперь нас повезли не в исследовательскую лабораторию при кафедре военного университета, наш путь лежал в академию магии на факультет проклятий. Чон Чонсок почти не был удивлён новости о чёрной нити на моём запястье, только поинтересовался, не появилась ли у Чонгука такая же. Похоже, он считал, что на его сына вновь совершено своеобразное покушение. Но каким-то образом порча срикошетила на меня. И сейчас нас везли на консультацию к самому известному профессору страны, специализирующемуся на снятии проклятий, магических сглазов и приворотов, а так же искажённых чар и чёрном колдовстве. – Довольно интересное плетение, – мужчина отложил лупу и вновь оглядел мою руку. – Вам не хотели навредить, лишь привязать к другому объекту или человеку… Пальцы похолодели, я вдруг отчётливо ощутила дежавю. В прошлый раз я тоже была связана, но только цепью. – И к кому же меня привязали? – Пока трудно сказать. Со временем станет яснее, когда проклятье полностью проявит силу. – Но что это именно за проклятие, можете сказать? – Чонгук был нетерпелив. Он переживал даже больше меня, беспокоился настолько, что его эмоции стали улавливаемы. Даже я по поводу своей руки, чернеющей веткой кружев, так не парилась, как юноша. Пожилой учёный нахмурил лоб, его густые белые брови сошлись на переносице. – Очень похоже на «Заклятие потребности», но несколько плетений изменены. Запретная магия. – И как оно действует? – Чон младший взял на себя роль переговорщика. Я же сидела с апатичным видом и смотрела в окно на небо. Птицы кружили над кронами деревьев, предвещая скорый дождь. Ветер сгонял тучи к столице, холодными порывами набрасывался на прохожих, трепал флаги перед главным корпусом университета. – Проклятого будет одолевать желание увидеть привязанный к нему предмет или человека. Чем дальше они будут друг от друга, тем большее бессилие будет ощущать проклятый. И если сопротивляться притяжению, то слабость только увеличится. Это вожделение будет сродни потребности в самых необходимых вещах: сон, еда, дыхание. От невозможности увидеть причину желания проклятого могут посещать галлюцинации, он может заболеть и даже умереть от тоски. Такие проклятия имперцы раньше посылали на своих врагов, после чего их противники забывали про свою родину, близких, отказывались от планов, целей, от ненависти. Горько усмехнулась, переводя взгляд на профессора. В его словах звучали сами боги, смеющиеся над моей мечтой. Я ведь только хотела спокойно умереть… почему же меня преследует одна неудача за другой? Даже уйти спокойно нельзя? – Его можно снять? – деловито поинтересовался Чонгук. – Снять проклятье может только тот, кто наложил его. Или оно само исчезнет со смертью наславшего. – Понятно… а как можно узнать..? – Послушайте, – почтенного возраста преподаватель посмотрел на часы, – у меня сейчас лекция. Если вы подождёте, то после неё я смогу вам подробнее рассказать о проклятье. Или же можете воспользоваться библиотекой, пропуск я вам дам. – Хорошо. Спасибо, – Чон с благодарностью принял предложение. Мы проводили профессора до лекционного зала и остались в коридоре, с интересом наблюдали за жизнью студенческого городка. Свободные от занятий учащиеся теснились под крышей беседки, застигнутые врасплох обрушившимся ливнем, некоторые использовали магию, чтобы защититься от ледяных капель, другие же просто дурачились, выбегая на пару секунд под открытое небо, а затем вновь забегали под укрытие, дрожа от холода. Редкие студенты спешили на пару, я с сочувствием смотрела на опоздавших. Сама ещё недавно была в их шкуре, преподаватели во все времена и во всех странах недолюбливали опоздунов, с широкой руки одаривали тех штрафными очками, которые потом вовек не закроешь. – Я всегда хотел учиться простой магии в таком вот обычном университете, – тихо выдохнул Чонгук, чтобы только я услышала. Подняла глаза на юношу, во взоре которого светилась печаль. – Почему ты пошёл в военную академию? Чон повернулся, уселся на подоконник и взял мою руку, свободную от метки проклятья, в свои ладони. Последнее время он то и дело невзначай меня касался, словно старался передать тепло и успокоение, которое мне так было нужно. – Дар я унаследовал от мамы, а магия у неё была немного… специфичной. Ей нужно управлять в совершенстве, строго контролировать, иначе она может вырваться и разрушить всё, до чего дотянется. Такому не учат в обычных учебных заведениях. – Но почему не военная академия Юники? Зачем так далеко, в королевстве Рит? Юноша поднял на меня лукавый взгляд, его губы изогнулись в ироничной улыбке. – Я не ощущаю вкусы и запахи, помнишь? Если бы в академии узнали о том, что сын президента такой ущербный, тем более учится на военного, для которого такой недостаток – смертельный, то карьера моего отца и моё будущее оказались бы под угрозой. – Ты не ущербный, – поспешила заверить его я. – Просто тебе не повезло. В ответ мне подарили признательную улыбку. Я не представляла, каково это жить, не ощущая ароматов цветов, свежей земли после дождя, маминых любимых духов, не чувствовать приятную кислоту лимонного пирога, солёность рыбной икры, сладости ежевичного варенья. И мне было безмерно жаль Чонгука, который потерял эту способность в детстве. Одно я знала точно, амбре из мятного шампуня и пряного кофе, пропитавшее саму сущность Чона, будет преследовать меня в воспоминаниях до самой смерти. – А почему тогда ты поступил в королевскую академию? Там разве не такие же правила? Парень облизнул губы, приготовившись раскрыть секрет. – Ректор королевской военной академии Рит близкий друг моего отца. Не составило большого труда скрыть мою личность. Преподаватели смотрят сквозь пальцы на мою неспособность, тем более оценки у меня выше средних. На улице прогремел гром, прерывая наш разговор. Юноша, опомнившись, потянулся к фону, который президент наконец-то вернул под обещание, что больше не будет никаких побегов и попыток зайти в Виртул. – Мне нужно позвонить отцу. Подождёшь пока здесь? – Я буду в библиотеке. Чонгук кивнул, отпуская мою руку. В читальном зале, на удивление, было малолюдно. Хотя оно и понятно, оставались последние дни перед каникулами, почти все экзамены прошли, только пара лекторов ещё проводила дополнительные курсы. С тяжёлым сердцем и неохотой смотритель всё же дал разрешение воспользоваться хранилищем знаний, но предупредил, что не больше, чем на час. На самом деле я сбежала в библиотеку, чтобы дать себе время собраться с мыслями. Я не сомневалась насчет объекта привязки – Чон Чонгук. У меня ещё с утра, стоило нам на миг потерять друг друга из виду, всё внутри сжималось от томления, потребности увидеть сына президента. И все помыслы устремлялись в его сторону. От осознания этого и накатывала безысходность, апатия. Я только несколько минут назад рассталась с парнем, но душевное беспокойство с приятным волнением и предвкушением скорой встречи смешивались с кровью, что билось о границы сердца, вызывая волны. Теперь, когда на горизонте появлялся Чонгук, моё море никогда не было тихим. Усмехнулась, со злой радостью ощущая, как в груди собираются тучи из возмущения и раздражения. Малейшее дуновение любой эмоции – и дождь за окном покажется сказкой по сравнению с градом гнева, что побьёт всё на своём пути. С каждой минутой терпение по песчинке покидало мои часы самообладания. Спокойствие, до этого туманом окутывающее меня, рассеивалось. Если бы обладала огненной магией Чонгука, кожа бы уже тлела, грозясь стать чистым пламенем. Моё внутреннее равновесие и так было хрупким, теперь же к нему добавились узоры на запястье, вызывающие зависимость к сыну моего заклятого врага. Проклятье наслал точно не Дарым, ему просто незачем так издеваться надо мной. Тогда кто же? Кому нужно было привязать меня к Чон Чонгуку? Ответ напрашивался сам собой. «Вот увидишь…» – тихий голос президента, его тёмный острый взгляд, чёрные глаза, что смотрели беспристрастно, до сих пор вызывали мурашки. – «Скоро всё изменится…» Я чуть зубами не заскрипела, негодование плескалось во мне, зажигая кровь. Сначала хотел уговорить меня «по-хорошему», но не получилось, поэтому решил использовать грязные приёмы? Очевидно было с самого начала, что Чонсок не отступится от задуманного. Но зачем он просил меня остаться с Чонгуком? Из-за симпатии сына? Мне не верилось, что глава страны добровольно согласится на невестку без рода и племени, с никудышными семейными связями и слабым экономическим потенциалом. В высшем свете не только Юники, но и империи, и королевства, было немало девушек подходящего возраста, состояния и магического наследия, которые составили бы Чонгуку идеальную партию. Тогда тут таилось что-то ещё? Почему именно меня он желал на роль невесты своего сына? Напольная мозаика пестрела под ногами, отчего кружилась голова, давно меня так на эмоции не пробивало. Хотелось поскорее расправиться с проклятьем, а потом и с тем, кто его на меня наложил. Нужная мне секция отыскалась быстро, да и описание «заклятия потребности» найти оказалось довольно легко. Почти всё, как и сказал профессор. Со вздохом откинулась на спинку стула, отодвигая книгу подальше от себя. Фразы и целые предложения из неё проносились перед глазами, похоронной процессией маршируя по сознанию. «… их души связаны…» «… запретная магия…» «… должны хотя бы час быть вместе. Каждый день. Иначе начнётся ломка…» «… хотеть до дрожи коснуться тепла другого тела…» «… если ключ привязки умрёт, то проклятый в лучшем случае сойдёт с ума…» Я прочитывала строчки раз за разом, пытаясь осознать написанное. Положила потяжелевшую голову на стол и простонала от безысходности. Теперь к Чонгуку меня будут влечь не только мои собственные чувства, но ещё эта проклятая магия. И нигде не было сказано, как самому избавиться от этой напасти… С серьёзным видом взглянула на свою руку. Чёрное кружево обхватывало кожу, рисуя на ней какие-то непонятные цветы и листья, со стороны смотрелось даже красиво. Что, если отрубить? Проклятье исчезнет? Или просто перенесётся на второе запястье? Выдохнула, с улыбкой поражаясь своим же раздумьям. Если смерти я не боялась, то вот боли… – одним словом, старалась избегать. Среди прочих книг, оставленных нерадивыми студентами, ярко синей обложкой выделялась одна, погребённая под ворохом учебников и справочников по истории. «Цитаты из книг на все случаи жизни» – гласило название. Открыла от скуки. Похоже, у студентов тоже жизнь не сахар, раз они такое почитывают. В оглавлении почти на первом месте стоял раздел: «Когда всё грустно или хочется плакать». «…и стоит урагану утихнуть, и природе насытиться буйством, как небо очистится, в тёмном своде засияют звёзды. Они сияют ярче, даже когда бабочки перестают жить. После дождя звёзды всегда сияют ярче…» В отрешённости я смотрела на чёрные буквы, рассыпавшиеся по светлой бумаге в обнадёживающие слова. Пальцы скользили неосознанно по строчкам, что приносили одновременно и облегчение, но и настораживали. – Нашла что-нибудь? – передо мной поставили бутылку с апельсиновым соком. Растроганная заботой, подняла глаза на Чонгука, который уселся напротив. Улыбнулась, прогоняя мрачные мысли. С волос юноши редкими каплями падала дождевая вода, их едва слышимый стук о поверхность стола умиротворял. – Да. Я поняла, к кому теперь привязана. Парень напрягся, чёрные глаза, обрамлённые густыми ресницами, сощурились. – И к кому же? – осторожно спросил он, боясь узнать ответ. – К тебе. На миг библиотека погрузилась в тишину, прежде чем под высокими сводами разнёсся удивительно чистый смех Чона. – А я уж испугался… я думал… – он не договорил, оборвав себя на полуслове. – Что ты думал? Мне улыбнулись безумно очаровательно, бессовестно игнорируя вопрос. Чонгук провёл ладонью по чёлке, смахивая застывшие на кончиках волос капельки. Вернулась к чтению. Раз он не желал открывать мне свои мысли, то и я не собиралась ничего больше ему рассказывать. – Это проклятье не такое уж и страшное, – протянул визави, прежде чем отпить сока из своей бутылки. – По сравнению с бомбой. Сжала пальцы в кулаки, искоса взглянула на парня. – А ты и рад, что теперь я от тебя зависима? Чонгук с улыбкой прикрыл глаза, губы его дрогнули, словно он был на волосок от признания, но потом он вдруг уставился на меня, тут же опустила взор в книгу, внутри непонятной волной поднималось смущение. А Чон, поддавшись овладевшему наваждению, приблизившись, позвал: – Сири. Оторвала взгляд от древних строк, встретилась с чёрными сияющими глазами юноши, который, не мигая и почти не дыша, смотрел на меня. – Можно я тебя поцелую? – тихо выдохнули напротив. Застыла, ещё не до конца уразумев вопрос. Парень, не дожидаясь ответа, приподнялся и обошёл стол. Я успела только повернуть голову, всё ещё ничего не понимая, как Чонгук склонился и накрыл мои губы своими. Ударившая в мозаичный пол библиотеки молния была бы для меня меньшей неожиданностью, чем его поступок. Он не пытался углубить поцелуй, терпеливо ждал, когда я решу его судьбу. «Пожалуйста, остановись…» – мелькнула мысль на задворках сознания, но я легкомысленно её отогнала, повинуясь эгоистичному порыву, возможности испытать теперь действительно настоящий поцелуй, который мы оба желали. Я закрыла глаза, сама потянулась навстречу, сжимая рубашку на груди парня. Тёплые влажные губы ласкали, трепетными касаниями рассеивая все мысли в голове. Чон ладонью провёл по моей щеке, прося открыть рот. И я поддалась, позволяя ему большее. Время замерло, замедлились капли, стекающие по оконному стеклу, затих ветер, до этого пригоршнями бросавший воду. Сейчас он тихо растворился в тишине, которая опустилась на библиотеку. А я поняла, что не хотела, чтобы Чонгук останавливался. Пальцы мои запутались в его волосах, Чон же крепче прижал меня к своей груди, потянул на себя, вынуждая привстать. Прикосновения были мягкими, но уверенными, и я с удивлением поняла, что ощущала их по-новому, впервые так отчётливо: влажную ткань рубашки, ворот, щекочущий покрасневшие ключицы, тепло его руки, скользящей по шее и осторожно сжимающей мои волосы. Сердце гулко билось, вторя биению сердца Чонгука. Я терялась в ароматах дождя и мятной свежести его кожи, апельсиновом привкусе губ. Мы упивались этой свободой, правильностью действий. Но вот юноша отстранился, в молчании изучал моё лицо, читая эмоции. Секунда, вторая, и до меня начало доходить, что мы только что наделали, жар прилил к щекам. В смущении отвела глаза от алых губ парня. Но Чон не дал стыду заполнить мой разум, он поднял ладонь, провёл по моим губам подушечками пальцев, будто одного поцелуя, чтобы заставить моё сердце забыть, как стучать в груди, было недостаточно. Второй рукой он сжал моё запястье с проклятьем, притягивая обратно. Осознание холодными тисками сдавило грудь, мне стало нечем дышать от понимания всей патовости ситуации. – Не надо. Отошла, разрывая прикосновение. – Почему? Его вопрос заполнил сознание, каждую клеточку тела, которые теперь противились моему намерению, сопротивлялись будущему ответу. – Мы не можем быть вместе. Задержала дыхание, всматриваясь в черты его лица, изучая отблески эмоций в его глазах. «Я не могу любить сына врага. Просто не могу. Это противоестественно…» – Почему, Сири? – с нажимом повторил вопрос Чонгук. – А как же Тина? Виртул не так давно исчез. Да, признаюсь, я и сама начала забывать Крайла, главная цель всей моей жизни затмила даже тоску по Виру, но всё же… мы поступали неправильно. – Она – система. Неживой человек, ненастоящий. – То есть чувства, которые ты к ней испытывал, тоже неживые? Ненастоящие? Челюсти его были сжаты, он злился. – С тобой всё по-другому, – он шагнул навстречу. – Я же вижу, что ты тоже хочешь этих отношений. Я знаю, что нравлюсь тебе. Ты просто вбила в голову эту мысль о том, что мы не можем быть вместе… – Да, не можем, – отступила ещё на несколько шагов от него, случайно задев книгу – та с оглушительным стуком упала на пол. – Потому что у меня есть принципы. И трёх месяцев не прошло, как мы потеряли Виртул, а ты уже решил… Я пыталась убедить в своих словах прежде всего себя. Да, именно, я всё правильно говорила. Ни мгновения не должна была сомневаться. – Но ты ведь прекрасно понимала, что отношения в Виртуле были не навсегда. Когда-нибудь ты бы встретила человека в реале, влюбилась бы в него, вышла бы замуж, завела семью, – Чон напирал, чеканя каждую фразу с холодной расчётливостью. Как он мог говорить такое? Для него действительно Тина ничего не значила? Он же даже хотел жениться на ней. Я помню, с какой улыбкой и нежностью Чонгук вспоминал о Матине, как по ночам звал её во сне, как безмолвно страдал, как ненавидел отца за то, что тот закрыл Виртул. Тогда почему сейчас он утверждал о фиктивности своих же чувств? Он словно смеялся мне в лицо. – Вообще-то я не железный. Да и мы проводим друг с другом круглые сутки, уже почти всё друг про друга знаем. Для нас два месяца бок о бок равны нескольким годам. Он замолчал, давая нам обоим передышку. Возможность обдумать свои слова и действия. Передумать. Но напряжение росло, проклятье жгло мне руку, стоило причинить Чону душевную боль. Оно словно знало, что я собиралась сказать в следующее мгновение, опаляло любой мой порыв спрятаться от своих же собственных чувств. Тихо и пустынно было в читальном зале. За окном темнели небеса, шелестели кроны деревьев, орошая и так напитавшуюся влагой чёрную землю. Хотелось выбежать под дождь, смыть с себя все мысли, оставить внутри лишь блаженную пустоту. – Я же вижу, что ты чувствуешь, все твои эмоции. И это не из-за проклятья. Я видел их раньше, – уже намного тише произнёс юноша, пытаясь поймать мой взгляд. Отвернулась, не в силах вынести обрушившееся на меня волнение. Вторя зудящему запястью, сердце щемило от боли, что я приносила каждый раз Чонгуку. Я была напугана, бабочки в замешательстве порхали из одного угла в угол, не находя себе места. Словно им все цветы радости и счастья пообрывали. Быстро же эйфория от поцелуя сменилась угрюмым аффектом. Я боялась себя, что с такой лёгкостью сдалась на волю чувств, отвергнув разум. Боялась причинить себе и Чонгуку ещё большую боль. Боялась поддаться уговорам сердца и отказаться от мести. Боялась, что президент умрёт не от моей руки, а я так и не исполню свой завет. Боялась, что мне придётся забыть наш поцелуй, тепло и нежность, что ощущалась рядом с Чоном. Уйти прочь, похоронив это воспоминание в тихом библиотечном зале, среди приятных запахов старых книг и древесины. У меня не было даже сил остановить слёзы. Прикусила ребро ладони, чтобы сдержать всхлипы. – Ты плачешь? Замотала головой, не хотелось, чтобы Чонгук видел меня такой, поэтому отошла ещё дальше, стремясь скрыться за стеллажами. Я не услышала шагов и вздрогнула, стоило чужим рукам опуститься на плечи, парень обнял со спины, подбородком коснулся моего затылка. – Сири, всё будет хорошо. Слёзы сильнее потекли по щекам, я задрожала от этих слов, участливой интонации. Забота Чонгука душила меня сильнее ошейника с бомбой, жгла сердце хуже нити проклятья. – Не делай этого. Расцепила объятья, оттолкнув парня от себя. – Сири… – Уйди. Пожалуйста, оставь меня сейчас одну, – прошептала сипло. Ком в горле встал, отчего даже говорить было больно. – Я могу помочь… – Нет. Больше никогда не используй на мне свою магию, – сжалась от своих же слов, боясь представить, что сейчас творилось в душе у Чонгука. Чон хмыкнул, оскорблённый моей репликой. И уже не с лаской в голосе, а с явной угрозой проговорил: – Хорошо. Я дам тебе время. Но помни, рано или поздно я вновь приду к тебе и буду ждать положительного ответа, потому что знаю, что ты сама этого хочешь. Он ушёл. Я слышала, как захлопнулась массивная дубовая дверь, ведущая в библиотеку. Опустилась на пол, уже не скрывая плач. Содрогалась в рыданиях, что глухим эхом разносились под потолком, пока не выплакала всю себя до конца. Стёрла последнюю слезу с ресниц, со сдержанной радостью понимая, что теперь на душе наступил штиль. Мне впервые за многие дни было так спокойно. Разум очистился, мысли ясно и размеренно текли по сознанию. Никаких сумбурных клубков из чувств, никаких необдуманных желаний. Трезвый расчёт и конкретная цель.

Я должна отомстить Чон Чонсоку.

Подняла книгу, ещё раз перечитала цитату на случай, если захочется поплакать. «После дождя звёзды всегда сияют ярче…» Да, мой дождь прошёл, тучи эмоций разошлись, и звёздное небо сознания было воистину прекрасно. Подошла к окну, за тёмным холодным стеклом моросил дождь. Вдоль парковой дорожки мерцали редкие фонари, слёзы неба вокруг них сияли светом, напоминая одуванчики. Как порой мимолётна бывает радость. Нет, не порой. Она почти всегда мимолётна. Бомба была уничтожена, удавку с моей шеи бережно сняли и убрали в тёмный ящик. Но радости не было. Я смотрела на чёрную нить проклятья, обвивающую запястье и горько улыбалась, до сих пор ощущая фантомное тепло поцелуя Чонгука на губах. «Всё будет хорошо, Сири. Всё будет хорошо. После дождя звёзды всегда сияют ярче…» Я, наконец, нашла, что искала – придумала отчаянный план. Мысли, словно звезды, зажигались в голове, последовательность их складывалась в созвездие-идею. Обхватила себя руками, вглядываясь в чернеющую пустоту за окном и представляя будущее. Если моя задумка воплотится в жизнь, если не накосячу, то уйду со спокойным сердцем. Я приняла решение. Проживу последние дни, наслаждаясь каждым мгновением, ударом сердца. Каждой яркой эмоцией, беззаботностью ветра в волосах, огнём в глазах и магией на кончиках пальцев. Я проживу каждый вздох, взмах ресниц, движение. Проживу три недели лета, смакуя каждый час, минуту. А потом умру с улыбкой на губах.

× × Death’s desire × ×

ჯ После дождя звёзды сияют ярче ჯ