Однажды я назвала себя Сири

А если я шагну в пропасть, ты тоже шагнешь?

«На неделю все военные действия прекращены, в оккупированную повстанцами зону будут отправлены отряды первой медицинской помощи…» Отбросила фон на кровать и со стоном опустилась рядом, сжала пальцами тёмное покрывало. – Кто в разгар войны объявляет перемирие? – спросила я у отражения в стекле. За окном чернели небеса, на город запоздало опускалась летняя ночь. Хотелось зарыться под одеяло и проораться в подушку, но макияж портить было нельзя, Тэхи и так на меня два часа потратила, пока каждый волосок в причёске правильно не уложила. Гражданское перемирие – так прозвали затянувшуюся паузу в борьбе между столицей и северо-восточными провинциями. Крохотная часть меня, которая ещё болела за добро, радовалась, что никто в эту неделю не умрёт глупой и бессмысленной смертью, а другая рвала и метала. «Если они сейчас остановятся, если не провести блицкриг, не отстоять свою позицию, то война затянется на многие месяцы, даже годы. Скоро с мнением повстанцев вообще перестанут считаться, объявив их всех террористами и подрывателями общественного спокойствия…» Зачем они согласились на предложение президента? Он вёл их в ловушку. Очевидно же, что этот авторитарный тиран что-то задумал. Как жаль, что мало людей понимают одну простую истину. Порой за свободу нужно бороться с самим собой. Ведь так легко сдаться притягательному и лёгкому варианту, побежать на огонёк, надеясь на светлую, усыпанную светлячками полянку впереди – обычно такие дороги обрываются пропастью или пастью страшного монстра. И мне не хотелось, в отличие от отчаянных борцов за Виртул, попасть в западню врага, я решила бороться до самого конца. Вздохнула и закрыла глаза, несколько секунд настраивая себя на мирный лад. Поднялась, расправила платье. Чуть ли не скрежеща зубами, надела босоножки на шпильках. Если праздничный обед я и могла пропустить, то на вечере обязана появиться, всё же подарок сам себя не подарит. Тем более мне хотелось подпортить настроение президента своим присутствием. Я надеялась, что каждый раз, когда он смотрел на меня, видел свою скорую смерть. Уже у выхода я замерла, так и не коснувшись дверной ручки. Вернулась к шкафу, где не сразу, но отыскался лёгкий шёлковый шарфик, который я повязала на запястье. Светить всем вокруг проклятьем – последнее, о чём я желала. Если в Забвении оно ещё не так ощущалось, то в настоящем мире все краски стали ярче, звуки громче, сердце стучало в разы быстрее, когда на периферии появлялся Чонгук. Даже магия перестала слушаться, когда я пыталась сопротивляться чёрному заклятью, однажды она вырвалась, поток воздуха сбил пару стаканов и графин со стола. К счастью, никто этого не видел, а осколки я быстро убрала. Постоянно думать о Чоне младшем стало для меня сродни дыханию, только так я могла избежать ломки, желания постоянно находиться рядом с ним. Официальный приём в честь дня рождения президента шёл в самом разгаре. Чон Чонсок пригласил сорок самых близких друзей и врагов. Все гости были в приподнятом настроении, ходили между столов с десертами, распивали вино и вели незамысловатые разговоры. – Я слышала, вы начали работать над новой книгой. – О, слухи уже просочились? А ведь я так и не закончил две первые, ха-ха… – У меня много воды в дипломе, но успокаивает то, что у других из моей группы сплошной потоп и наводнения… – Какие вкусные пирожные. Что они туда положили? Похоже на гречневое желе и крыжовник. – Роан вновь упал на несколько пунктов к имперскому тьюну. Думаю, было хорошей идеей купить в прошлом году золотовалютный банк. Привычная уютная гостиная преобразилась. Диваны и кресла убрали с центра, в углу раскрыли вечно никому не нужный рояль, вокруг него сидели музыканты и наигрывали усыпляющую мелодию. Поспешила найти Тэхи, она обещала, что оставит мне кусочек торта, который они с Канджуном так самозабвенно пекли. На первом этаже её не оказалось, поэтому решила попытать счастье на балконе. Ради приёма на открытой, продуваемой всеми ветрами площадке сделали небольшой зимний сад. Деревья в кадках украсили фонариками, а бутоны цветков покрыли светящейся краской. Аромат свежесрезанных роз манил, захотелось прикоснуться к бархатным лепесткам. – Вы обронили. Обернулась. У невысокого стеклянного парапета стоял мужчина, он держал в руках мой шарфик. Я и не заметила, как гладкий отрезок шёлка соскользнул с запястья, похоже, ветерок смахнул его к краю балкона. Статный, уже немолодой человек подошёл и протянул мне находку. – Спасибо. Незнакомец кивнул и вернулся в гостиную, а я всё стояла на одном месте, поражённая его красотой. Несмотря на почтенный возраст, он был подтянут, с прямой осанкой и длинным носом он походил на потомственного дворянина. Светлые волнистые волосы спускались до плеч, а в тёмных глазах, когда он смотрел на меня, блестело равнодушие ко всему живому. Казалось, что где-то я уже его видела, хоть и не вживую. – Сири, – спустившаяся по лестнице вместе со своим отцом Тэхи тут же заметила меня и помахала, подзывая. Я успела лишь поздороваться с послом королевства Рит, как девушка взяла меня под руку и повела в кружок со знакомыми ей дамами. – Притворись, что тоже очень занята, – шепнула подруга, – и не смотри вправо. Надо ли говорить, что заинтригованная, я тут же осторожно оглянулась. Там в кругу кресел возле президента сидел Ким Нон, лучший друг Дарыма. Все вокруг знали, что он неровно дышал к Тэхи, по рассказам братьев Ли, он был влюблён в неё с ранних лет, когда она была «ещё той неказистой попрыгуньей-сорванцом, ворующим конфеты и мясные котлеты из-под стола, пока взрослые вели умные беседы». Дочь посла же, хоть ей и льстило внимание друга детства, поклялась, что никогда не выйдет замуж, потому что «настоящей любви не существует» и «только глубокое, очень глубокое чувство может толкнуть меня под венец» – она всё время металась между этими двумя крайностями. В чём-то я понимала девушку, и даже изредка помогала ей избегать неотступного аристократа. – А кто рядом с ним? – я указала на недавнего мужчину с балкона. Тэхи прищурилась, чтобы получше увидеть. – Это же премьер-министр Ким Вонхэ. Хм, он не часто появляется на публике. Особенно в последнее время. Я вспомнила, где видела его раньше – в учебниках по современной мировой истории. Значит, это он отец Ахён, наследник благородного рода, противостоящий Чон Чонсоку практически в каждом политическом вопросе. Удивительно всё же, как непредсказуема жизнь, раньше я, хоть и жила в центре столицы, ни разу не видела известного человека, а за два последних месяца в доме президента встретилась почти со всей политической и общественной элитой. Ну да – тут же поникла – значимые личности обычно не ходят по улицам простых смертных. – Полагаю, настало время дарить подарки, – призвал всех к вниманию дедушка Канхо, когда последние гости вышли из столовой. – Сири, дорогая, не позовёшь мальчиков? Думаю, они на втором этаже. Кивнула, поднимаясь с места. Тэхи взглядом показала, что будет ждать меня, умоляя не оставлять её надолго одну. Дверь в спальню Канджуна была приоткрыта, даже из коридора был слышен смех Чонгука и его двоюродного брата. Я уже занесла руку, чтобы постучаться и следом войти в комнату, как вопрос младшего Ли заставил меня замереть, а сердце похолодеть. – Ты уверен, что оно подойдёт? Когда ты успел снять мерки? По звукам в комнате надували воздушные шарики. Латекс скрипел, когда горлышко шара обматывали верёвкой, чтобы тот не сдулся. – Я подарил ей магическое кольцо. – И как, думаешь, Сири оценит? – Джун надышался гелием, отчего его голос звучал тоньше и писклявее. – Она меня прибьёт, – Чонгук, как всегда, был сама лаконичность. Нахмурилась, пытаясь понять, что он имел в виду. – Аха-ха-хах-ха, за что? – Я обещал её не беспокоить двадцать дней, – обречённо выдохнул Чон. – Но тебе так не терпится? – Нет. Да… то есть, я боюсь, что она сделает что-то не то. У неё странный взгляд в последнее время. У меня плохое предчувствие. Попятилась, лучше бы я не слышала этот разговор. Хотелось сбежать, я уже было повернулась, чтобы вернуться к лестнице и соврать Канхо, что не нашла его внуков, как взглядом наткнулась на Дарыма. Он стоял у своей спальни, но было видно, что он тоже стал свидетелем чужого диалога. И стоило мне поравняться с Ли, как он сказал тихо: – Чонгук хорошая партия для тебя, не противься своему сердцу, а то будет только хуже. Сжала пальцы в кулаки, мне не нужны были чужие советы, не сейчас, когда всё уже решено. – Позови, пожалуйста, ребят. Я уже поставила ногу на верхнюю ступеньку и схватилась за перила, чтобы не упасть на высоких каблуках. – Сири. – Что? – возможно, немного резче спросила я, обернувшись. – Ты забыла подарок, – мне протянули коробочку с часами внутри. – Спасибо, – стало стыдно за своё поведение. – Я сделал, как ты сказала. – О чём ты? – Подарил дяде пожизненный абонемент, – в льдисто-голубых глазах мерцали смешинки. Я прыснула от смеха, но тут же отвернулась, чтобы скрыть неприлично широкую улыбку от общественности. Не думала, что Ли действительно решит подарить президенту вечные муки в стоматологическом аду. Хотя будет ли Чон Чонсок посещать его? Но так или иначе, а настроение у меня поднялось. Процесс «дарения» происходил в отдельном помещении с двумя выходами. Глава страны сидел посреди комнаты, а к нему по одному заходили гости и преподносили свои дары. Никто не знал, какие подарки приготовили другие, насколько они были ценны и редки. Ритуал до сих пор сохранялся во многих семьях, хозяева не хотели, чтобы про их сокровища и достаток знали другие. Такой своеобразный обряд произошёл от одного из древних императоров. Однажды на великий праздник подданные преподнесли властителю богатые подношения, увидев, сколько золота и драгоценностей получил их монарх, советники возжелали сокровища господина, зависть поглотила их души. Они убили государя и расхитили весь его дворец. А наследник императора, узнав об этом преступлении, нашёл предателей и жестоко их покарал, к тому же создал новый обычай тайного дарения. Когда настала моя очередь, я с тяжёлым сердцем зашла в кабинет, держа коробочку в руках. Чонсок приветливо встретил меня, указал на кресло подле него. Села напротив, чувствуя себя неловко. У мужчины на коленях мурчал Драго, в отличие от людей черныш обожал находиться рядом с президентом, его не смущала магия Забвения. Видя, что я не могу и слова из себя выдавить, Чон сам завёл разговор. – Я всегда мечтал о животных, но у жены и сына аллергия, – пояснил визави, видя, с каким удивлением я взирала на идиллию между питомцем и врагом человечества номер один. Пушистый милаш не был таким спокойным даже с Чонгуком. Улыбнулась едва заметно. Всё же даже злодеям не чужды примитивные эмоции и привязанности. – Вот, – ничего иного не придумала, как протянуть коробочку с тёмным бантом. Собеседник отложил котёнка, принял подарок. – Такой тяжёлый, – президент был приятно удивлён, достав браслет. Драгоценные камни тут же засверкали на свету, часы едва слышно затикали, когда их включили. – Спасибо. Вместе с подношением было принято говорить пожелания или комплимент, показывать человеку, что он не зря прожил столько лет на земле и успел сделать достойные дела. Выдохнула, собираясь с мыслями, в итоге просто решила высказать своё личное мнение, смотря в чёрные глаза Чон Чонсока. – Коррупция у верхушки власти растёт с каждым днём, равно как и политические дрязги. Между тем людей обвиняют в совершении преступления, стоит им протянуть руку и сделать шаг вперёд, чтобы противостоять тирании, которая лишает их свободы. С древних времён говорится, что небеса, не имея собственного сердца, принимают сердце народа, поэтому всё, что печалит людей на земле, печалит небеса. И что радует людей, радует и небеса… – выпалила я на одном дыхании. – Тем не менее министры под вашим руководством не боятся ни гнева неба, ни ярости народа. Я сама поразилась появившемуся вдохновению и безбашенной храбрости, даже не представляла, что смогу вот так открыто обличать своего злейшего врага, смотря ему прямо в лицо. Чон слушал меня с лёгким любопытством, но чем дальше я говорила, тем холоднее становился его взгляд. – Но всё же иногда… когда вы не закрываете игры и не воюете с собственными гражданами, ваши решения и поступки направлены на развитие и благополучие Юники. Да, в стране уже долгое время было неспокойно. Напряжение царило в воздухе, президент победил олигархию, но на место богатых предпринимателей пришли продажные чиновники и нечестные представители дворянства. В Юнике с самого основания за власть боролись две политические «шайки»: слуги народа, избранные на всеобщем голосовании, и титулованные господа – пережитки империи Ники. Но по крайней мере я смогла худо-бедно спокойно существовать, получить хорошее образование, не умереть от преступников, не сгинуть в больнице, потому что финансов на здравоохранение от правительства уходило не меньше, чем на оборонную промышленность. У нас не отбирали настоящую жизнь, свободу и магию, как это делали императоры прошлого. И не было проблем, как в других государствах, таких как голод, повальные самоубийства и религиозный фанатизм. – Поэтому я желаю, чтобы после смерти ваше имя не стояло рядом с прозвищами самых ужасных и жестоких магов и правителей, хотя иногда вы и заслуживали этой привилегии. – Хорошее пожелание, – Чонсок усмехнулся, всё же найдя положительные моменты в моём «поздравлении». – Я запомню твои слова. Мне стало легче, когда я выговорилась. Очевидно, Чон не прислушается к моему излиянию, но теперь у меня не осталось сожалений. Визави вдруг повернулся, чтобы взять со стола шкатулку, которую в итоге поставил передо мной. – Прими их. В честь семейного подарка. С подозрением открыла бархатную коробочку, в которой блестело чёрное кольцо с обсидиановыми бриллиантами, а рядом лежала пластиковая карточка с запиской, на которой была написана сумма в несколько нулей. Такие кольца часто назывались денежными. С помощью них можно было расплатиться в любой кассе мира, если они были привязаны к банковскому счету. Часто глава рода в знаменательный для него день дарил подарки своим родственникам, этой традиции была уже не одна сотня лет, но всё же я удивилась такому отношению. Деньги были как нельзя кстати, чтобы исполнить мой план во имя мести, но даже если бы у меня не было гордости, я бы всё равно их не приняла. – Не стоит. Мне ничего не нужно от вас. Меня молча обожгли взглядом, но шкатулку придвинули ещё ближе. – Я же всё равно вас убью. – Знаю, – засмеялся Чонсок. – Но позволь хотя бы ненадолго представить, что ты часть моей семьи. Улыбнулась раздосадованно, с моим мнением не желали считаться. – Ты так похожа на свою мать, когда так улыбаешься… – тихо заметил президент. Застыла, смотря в чёрные глаза мужчины, сердце сжалось, грудь сдавило. Зачем он сказал это? Зачем разбередил и без того шаткое душевное равновесие? Стиснула пальцы на подлокотниках кресла. – Так это правда, что вы знали её, – сглотнула, ощутив привкус горечи на губах. Глаза защипало, стоило вспомнить прошлое. Всё это время, почти каждый день одна мысль не давала мне покоя: «Почему мама умерла? Почему покончила с жизнью? У неё была я, у неё был любящий, души в ней не чающий муж… Почему?». Отец часто в самые тяжёлые моменты депрессии обвинял президента в смерти мамы. Я не понимала тех его слов, его истерики и бормотания походили на бред сумасшедшего, поэтому я не прислушивалась. Папа каждый день проклинал Чон Чонсока, винил во всех грехах человечества только его, возможно, поэтому я стала ненавидеть главу нашей страны так сильно. Из всех моих детских воспоминаний после смерти мамы лишь одно ярко отпечаталось в сознании – день её похорон. Я никогда не забуду тот солнечный день, зелёное поле и несколько человек, стоящих у свежей могилы. Я сбежала, хотела спрятаться от всего мира, но в итоге заблудилась посреди кладбища. Тихо и мрачно было вокруг, на пустынной аллее ветер шелестел листьями деревьев, на ветках которых сидели каркающие птицы. Слёзы мешали мне видеть, а я всё брела бесцельно, пока совсем не выбилась из сил и не залезла на скамью, где так и плакала, обвиняя в несправедливости небеса, прося их вернуть самое дорогое, мою маму. Тогда я и встретила молодого мужчину в тёмном костюме. И мне даже не было страшно, когда я смотрела в его чёрные пугающие глаза. Он молча взял меня за руку и отвёл назад. «Положи их рядом с тем белым камнем, хорошо?» – мне вручили букет белоснежных лилий. Он не подходил к могиле, лишь проследил, как я положила цветы рядом с надгробием. Только потом, спустя несколько лет я увидела портрет того человека и поняла, что незнакомцем на кладбище был новый президент нашей страны. – Твоя мама была для меня очень дорога, – с печалью сказал Чон. – Не смейте о ней говорить! Именно после вашего визита она тогда умерла. Думаете, я была настолько маленькой, что не запомнила вас? – усмехнулась. – Отнюдь. Как я могу забыть человека, доведшую мою счастливую и жизнерадостную маму до мыслей о смерти? Да, отец всегда говорил, что глава страны виновен в её смерти. Возможно, не только фигурально. Потому что последним человеком, кроме меня, кто разговаривал с мамой, был президент. Раньше я не хотела в это верить, у меня не было доказательств, но внутри бушевало море сомнений. – Ты не знаешь всей сути, – бесстрастно выдохнул Чонсок. – Тогда расскажите. – Иногда неведение лучше знания. Этот ледяной непробиваемый тон вымораживал, я вскочила, не в силах больше притворяться безразличной. Тревога, которая беспокоила последнее дни, вернулась, я в смятении, ничего не сказав напоследок напрягшемуся Чону, выбежала из комнаты. Президент тоже почувствовал, что моя магия не в порядке. Сила внутри клокотала, я задержала дыхание, чтобы утихомирить колебания пространства вокруг. Почему мне достался такой бесполезный дар? Бывают же и хорошие способности, как управление эмоциями, гипноз или видение будущего. Почему мне достались силы ветра? Как бы хотелось обладать полезной магией, позволяющей заглядывать в прошлое или узнать правду. Я выбежала на балкон, чтобы охладить эмоции, ярость кипела внутри, задышала часто, потому что разговор в кабинете выбил меня из спокойствия. Холод ночи слегка остудил мой пыл, я металась от одного края открытой площадки до другого, пока, наконец, не выдохлась и не остановилась посреди деревьев. Села прямо на землю, глубоко дыша, в груди не хватало воздуха, словно я пробежала очень большое расстояние. Я не понимала, что со мной происходило, пальцы дрожали, а мышцы сводило, левую руку, да и весь левый бок под сердцем заломило. Голова закружилась, меня укачивало, отчего в горле появилось неприятно тошнотворное ощущение. Так плохо мне ещё никогда не было. Я чуть ли не хныкала от боли, пытаясь преодолеть непонятный приступ. Казалось, меня разрывает изнутри, что-то пыталось выбраться наружу, и чем больше я сопротивлялась, пытаясь успокоиться и прийти в себя, тем сильнее приближалась к неизбежному и страшному. Краем глаза уловила блеск сбоку. На земле, почти у самых корней одного из вечнозелёных цветков лежала небольшая серёжка-подвеска с крохотными мерцающими камешками-капельками. Но стоило кончиками пальцев коснуться украшения, как воздух вздрогнул, прогремел беззвучный гром. В ушах до безумия громко зазвенело, и меня выбило из реальности. Я оказалась в озарённой светом гостиной Канхо. Оглянулась, на удивление, людей стало намного больше, да и музыка – в углу стояло несколько скрипачей, которые на пару с пианистом играли вальс – изменилась. А потом я увидела Чонгука. Он ел закуски вместе с Канджуном, у которого волосы были короче, чем обычно. Президент, одетый в совершенно другую одежду, разговаривал с министром культуры. И посреди зала танцевала пара, у меня сердце сжалось от узнавания. У Дарыма в глазах сияло счастье, он кружил девушку, что беззаботно смеялась. В её длинных и пушистых волосах цвета тёмного золота сияли шпильки, а в ушах висели те самые серёжки, к одной из которых я притронулась. Весь облик незнакомки казался совершенным, у неё были приятные, мягкие черты лица, которые слегка портил насмешливый взгляд. Дарым наклонил спутницу, следуя танцу, от этого движения одна из серёжек соскользнула и упала на пол, незамеченная. Несколько шагов, поворот – и украшение, столкнувшись с туфлей, отлетело к столу с угощениями, где его и нашёл Хван, посчитав своей новой игрушкой. Я подошла чуть ближе. Никто не обращал на меня внимания, я не существовала в этом мире. – Давно ты такой весёлой не была. Что-то хорошее произошло? – спросил Ли, когда танец закончился. – Ты же видишь будущее, сам посмотри, – провокационно улыбнулась девушка. Я словно была ею, ощущала тёплый воздух, исходящий от чужого дыхания, аромат чёрного перца, лёгкую усталость, светлые эмоции и нежные чувства к Дарыму, – но в то же время смотрела на неё со стороны. – Не могу, – парень огорчённо выдохнул. – Это касается меня? – Ммм… долго тебе этого не говорила, хотела удивить, – она сощурилась, раздумывая, раскрыть ли секрет. – Я скоро получу дракона, осталось его только вырастить. Глаза Ли расширились, он выдохнул радостно: – Поздравляю, Ахён-и. Твоя мечта, наконец, исполнится. Я ошарашенно смотрела на дочь первого министра. Выполнить один из самых сложнейших квестов и раздобыть «Яйцо небесных властелинов» – в Виртуле это задание считалось невыполнимым. Чтобы покорить небо Вира, нужно было добиться звания первого мага континента. Невероятно, Ахён вмиг стала моим кумиром. – Он вылупится через шесть месяцев, – мечтательно сказала она и тут же посерьёзнела: – Так, тебе задание придумать подходящее имя нашему дракоше. Ли тут же задумчиво завис, ища подходящую кличку, а девушка засмеялась. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Чонгук как-то рассказывал, что у его с виду такого утончённого и изящного двоюродного брата хобби давать своеобразные названия своим питомцам. Так, боевую черепаху в Виртуле он назвал Мямлей, хищный цветок, охраняющий дом – Глотошрак, а хомячков, которых ему подарили в детстве, он вообще величал Дефолт, Кризис и Клубничный Йогурт. Ахён по-настоящему была прекрасна. Когда она смеялась или просто улыбалась, Дарым рядом с ней светился счастьем. Через некоторое время парню позвонили, и он отошёл, Ким Ахён же взяла десерт и уселась перед камином, слушая музыку. – Она так радовалась дракону… Разве не знает, что Виртул скоро закроют? – Это же Ахён, она вечно витает в облаках. Две девушки неподалёку обсуждали её, даже не заботясь о том, что их могут услышать. В этот миг дочь министра побледнела, ложка выскользнула из её пальцев, с глухим стуком упала на ковёр. Ахён встала, со смятением и страхом в душе оглядывалась в поисках отца. Захотелось подойти и обнять её, такой жалкой и ранимой она выглядела в тот момент. У меня самой сердце сжималось от боли, ведь я уже видела, как Вир канул в небытие. – Папа… – она подбежала к премьер-министру, который до появления дочери разговаривал с высоким некрасивым мужчиной. – Это правда? Ты решил поддержать президента по вопросу с Виртулом? Лорд Вонхэ не ответил, лишь обжёг девушку холодным взглядом. – Папа… ты же обещал, – Ахён почти плакала, ей не верилось, не хотелось верить, что её мир вот так просто разрушится. – Что господин Чон сказал тебе?Почему ты согласился? – Отродье, ты ещё спрашиваешь? Посмотри только на себя, – чуть ли не зашипел Ким. – Во что ты превратилась из-за этой игры? Тон, мимика, жесты, слова, которые он говорил, кололи и кусали хлеще ледяных кинжалов. Она сжалась, не способная ни достойно отразить их, ни смириться с ними. Да, отец и раньше не питал к ней особой любви, но впервые он так жестоко отнёсся к ней на публике. Впервые она ощутила себя настолько слабой и недостойной его внимания, впервые ей казалось, что сами небеса отвернулись от неё, забрав напоследок самое дорогое – смысл. – Иди, дома поговорим, – отмахнулся от дочери Вонхэ. Ахён отступила, слёзы уже не остановить, она смахнула их, оглядывая гостиную. Дарым ушёл, Чонгука и Джуна тоже не было видно. Рядом не было никого, кто бы сейчас помог. Ничто не могло утешить, поглотить ту боль, которая пожаром разгоралась внутри. Из головы пропали все мысли, на девушку нахлынула такая апатия, что впору искать панацею, иначе чувства и эмоции не вернёшь. Ей стало так всё равно на всех, на весь этот проклятый мир. Она вновь обвела взглядом гостей. Её знакомые, вечно смотрящие на неё со спрятанной глубоко под лицемерием брезгливостью или жалостью, сплетники и клеветники, собаки, грызущиеся за кость власти, взрослые в её глазах казались ошибкой природы. Президент, его советники, министры, её отец… все они играли с жизнями других, издавая ненужные, неправильные и корыстные законы. Ахён приоткрыла дверь на балкон. С небес падали снежинки, а весь пол впереди был устлан снегом. Она скинула туфли, шагнула за пределы апартаментов, стопы тут же обожгло холодом. Внизу сияли огни ночного города, по яркости соревнуясь со звёздами над головой. Она перелезла через невысокий парапет, с каждым выдохом изо рта вырывались клубы пара, горло саднило от морозного воздуха.Девушка в последний раз оглянулась на залитую золотыми огнями гостиную. – Прости меня, Дарым, – выдохнула она в пустоту, задрала голову к бесконечно тёмному небу и ступила в пропасть. Я падала вместе с ней, зажмурилась навстречу быстро приближающейся земле, с последними вздохами слушая всё удаляющийся грустный писк скрипки. И стоило боли мимолётно коснуться тела, как меня выкинуло обратно на балкон. Я всё так же сидела на холодном полу, цепляясь за цветочный горшок. Вокруг было лето и тепло, гирлянды успокаивающе переливались на деревьях. Каждая мышца в моём теле дрожала, меня лихорадило, поэтому не сразу смогла подняться на ноги. Мне не хватало воздуха, я тонула в пространстве, не находя опоры. Чонгук заметил меня, вышел из гостиной. – Сири, я тебя везде ищу, – но его улыбка померкла, когда он всмотрелся в моё лицо. – Что случилось? Я собиралась шагнуть ему навстречу, собиралась умолять его использовать на мне свою магию эмоций, только бы забыть это ужасное ощущение смерти, вынырнуть из апатии, но ноги заплетались, я покачнулась, упала на каменную плитку. Магия вокруг взметнулась, повалив все декоративные растения в кадках на пол. Чон подбежал ко мне, опустился рядом, осматривая. – Что с тобой? Я не успела ответить, по губе побежало что-то горячее, кровь закапала на платье. Меня подхватили на руки. – Дедушка! Сири плохо. Канхо тут же подошёл к дивану, на который меня положили. Зелёный свет полился с его ладоней, пожилой мужчина прикрыл глаза, исследуя мой организм. Люди вокруг суетились, испуганно перешёптывались и боязливо не подходили ближе, потому что воздух вокруг меня до сих пор плавился, сгущался и рвался. И только один президент спокойно смотрел на меня, в его чёрных глазах не было ни удивления, ни волнения. Он знал, что со мной происходило. Меня затрясло, я закашлялась, внутри ломалась и заново перестраивалась сама моя суть. – Второй дар, – сухо оповестил Ли. Все вокруг выдохнули, гроза напряжения спала. Я же прикрыла веки рукой, с дикой смесью удивления и злости металась в потоке собственных мыслей. Я вспомнила важную деталь, которую упустила вначале. Проклятье, что цветами и редкими листьями чернело на запястье, воздействовало на магию. Чем сильнее росло его влияние, тем слабее я могла контролировать свою силу. Смерть Эрис, путешествия по Забвению, борьба с собственными чувствами, тренировки с магией воздуха, чтобы запустить бомбу в небо, возможное официальное предложение Чонгука, на которое я не знала, как ответить, слова главы страны в конце концов – все эти вещи капля по капле наполняли меня, доводили до точки кипения, струна терпения и выдержки натягивалась, звенела при каждой вновь испытанной эмоции, пока не разорвалась, выпуская наружу мощный выброс энергии. И что это за магия, что показала мне итог Ахён? Я сама несколько минут назад умерла, ощутила всю безысходность и дыхание бездны на себе. – Поздравляю, Сири. Теперь ты – видящая смерть, – сдержанно добавил Канхо. От лица отлила кровь, мне до жути захотелось согреться, потому что отчаяние леденило душу. Чем я так прогневала небеса, что они наказали меня таким мучительным подарком? Видеть людей в последние секунды их жизни. Смотреть их глазами. Проживать их прощальные мгновения, а затем умирать вместе с ними. И мне бы смеяться до потери пульса в истерике, либо рыдать над ужасной судьбой, но вместо этого я беспомощно глядела в льдисто-голубые глаза Дарыма, вспоминая Ахён. Теперь я поняла, что это был за спойлер, который он мне так и не сказал.

× × Death’s desire × ×

ჯ Видящая смерть ჯ

If I die young, bury me in satin Lay me down on a bed of roses, Sink me in the river at dawn, Send me away With the words of a love song