Однажды я назвала себя Сири

От каждого моего шага колыхались травы и цветы, неуправляемые потоки воздуха срывали листья в саду, но растения – не мебель, значительного ущерба не несли окружающей среде, не срывали обои и не травмировали людей, поэтому я как можно больше старалась находиться на улице. Я училась заново контролировать свою магию, задерживала дыхание и вспоминала грустные или успокаивающие моменты. Через раз, но помогало. Мы вернулись в загородную резиденцию президента на радость Хвиён. Чонсок решил отдохнуть от города, дедушка Канхо, министр Ли Минсик и мы с Чонгуком поехали вместе с ним. Впрочем, вслед за президентом последовали и телохранители с секретарями, фамильный особняк наполнялся жизнью, было непривычно натыкаться на посторонних в коридорах или гостиных, почти все покои перестали пустовать. Вскоре после удачной защиты братья Ли тоже приехали, счастливые, что больше не нужно ходить на учёбу, в доме стало ещё оживлённее. Я смотрела на красивое здание, похожее на небольшой дворец, со смешанными чувствами. Каких-то два с половиной месяца назад мы с Гуком тут чуть не померли, отравившись просроченными пельмешами. Воспоминания о тех днях вызывали и улыбку, и дикое желание расстаться с памятью. Тогда я ещё даже не представляла, что на меня обрушится столько событий: покушения, помолвка, Забвение, второй дар – всё казалось таким далёким, таящим сном, особенно когда я стояла здесь, окружённая вековыми деревьями и почти первозданной природой. Выдохнула, стараясь сконцентрировать силу на кончиках пальцев, взмахнула рукой, ветер бросился на камни-скалы, поднимая опавшие листья, ветки и пыль. Мне нужно было истощить резерв, чтобы прекратить борьбу двух магий внутри. Даже Забвение казалось для меня спасением, но Чонсок опасался посылать нас в него слишком часто, потому что тёмное измерение всё же не было таким безобидным, оно по капле забирало нашу душу. Теперь я как никто понимала Чонгука, оказавшись в такой же ситуации. «Как ты справляешься с этой неуправляемой магией?» – спросила я у него как-то. На что он неловко улыбнулся, горечь сквозила в его взгляде. «Ты привыкнешь. Дальше будет легче…» Вновь запустила потоком воздуха от злости в ни в чём не повинную груду скал. Как же, привыкну… к этому невозможно приспособиться. Меня изнутри ломало, магия рвалась наружу. И если Чону для того, чтобы покорить второй дар, нужно было просто управлять эмоциями других, то мне – каждый раз смотреть в глаза смерти. К тому же на моём левом запястье чернело проклятье, отчего постоянно приходилось думать о Чонгуке, чтобы не сойти с ума и не наброситься на него. Иногда мне хотелось его убить, а иногда зацеловать до смерти и много чего ещё похуже. Желания затмевали разум, отчего с каждым днём сложнее было сдерживаться. Я походила на вампира, жаждущего тепла и внимания другого человека. Если бы дорвалась до Чона, меня было бы уже не оттащить. Благо, пока что я ещё способна относиться ко всему вокруг происходящему меня дурдому со смехом и иронией. Выплеснув из себя магию воздуха, я вернулась в дом. Президент, его брат и Чонгук с Канджуном уехали в гости к послу королевства Рит, для обеда ещё было рано, поэтому, чтобы отвлечься, я бродила по резиденции, заглядывая в пустынные гостиные и кабинеты, пока не оказалась перед спальней Уэмили Чон. Меня всегда охватывало благоговение при мыслях о первой леди. Она родилась наследницей богатого рода империи Самун, сбежала от навязанного брака в Юнику, где встретилась с Чонсоком. Она была чужой, но стала близкой по духу гражданам нашей страны. Её добрые дела, развитие благотворительности, реформы в сферах здравоохранения и экономики – женщины преданнее своему делу и целям не найти. Нужно ли говорить, что ко всему прочему она считалась эталоном красоты? Чёрные густые волосы, тёмные глаза и белая кожа – Чонгук многое взял от внешности матери. С трепетом открыла дверь в спальню. Всё, как и в прошлый раз, сюда редко кто заходил, мебель уже больше десятилетия стояла на одних и тех же местах. Я затаила дыхание, разглядывая книжные полки и шкатулки с украшениями. Флакончики с духами, драгоценные подвески, засохшие букетики и картины в виде гербария, фотографии в фоторамках – видно, что хозяйка обладала вкусом, каждый предмет гармонично вписывался в окружение. У меня заледенели пальцы на руках от осознания, с помощью нового дара я была способна увидеть смерть любого человека, коснувшись вещи, которая принадлежала ему при жизни. Взгляд тут же упал на знакомую коробочку с бриллиантовыми заколками в виде звёзд. Брошки для волос зазывающе блестели, руки задрожали от предвкушения, тайна маячила перед глазами – никто доподлинно не знал обстоятельств смерти жены президента, в газетах и новостных порталах написали, что она погибла при несчастном случае. Частью разума я понимала, что некоторые загадки должны оставаться неразрешёнными, но вопреки плохому предчувствию я всё же дотронулась до одной звёздочки. В глаза ударил яркий свет, я вновь оказалась в другом мире – за окном серело небо и шелестели по-осеннему ярко одетые клёны. Комната немного отличалась по размеру, кровать, диванчики и будуар сделаны из дерева светлых оттенков. Но стоило мне повернуться, как обстановка отошла на второй план, почти у порога на полу сидела Уэмили Чон. Её ладони и белоснежное лёгкое платье краснели от крови, рядом рассыпались осколки ваз, стеклянных часов и графина. Женщина беззвучно плакала, пряча лицо за распущенными, спутанными волосами. Несколько девушек в одежде прислуги молчаливо убирали последствия истерики, смятые и порванные бутоны цветов сметали вениками, шторы меняли на чистые. Казалось, для них эти действия привычны, они равнодушно наводили порядок, не обращая внимания на хозяйку. Я же чувствовала всё, что чувствовала мама Чонгука, ощущала резкую боль на руках от царапин, холодные капельки пота, что застыли на лбу. Внутри Уэмили метался дикий огонь ярости, злость, зависть, ненависть раздирали на части, выдавливали беззвучные слёзы и неслышимые проклятья. В дверь постучали. Госпожа Чон подняла голову, перед ней стоял её муж, молодой и красивый, его чёрные глаза заблестели гневом, стоило ему увидеть открывшуюся картину хаоса и разрухи. Наследница самого богатого рода империи тяжело поднялась, опираясь о стену, отчего на обоях появились алые разводы. Она дошла до середины комнаты, высокая и статная, её не портили даже изорванное платье и обкромсанные волосы. В её очах светилась гордость наравне с безумием. – Ты снова ходил к ней на могилу? – глубоким, тихим голосом спросила она, от этого озлобленного тона у меня мурашки по коже побежали. Чонсок сощурился, на его скулах выступили желваки. Впервые я увидела такую неприязнь, ему было омерзительно даже смотреть на свою жену. От его взгляда – взгляда магии Забвения, мне стало плохо. – У тебя ещё хватает совести говорить о ней? – выплюнул он. Президент последний раз оглянул комнату и повернулся, чтобы уйти. Он проверил состояние жены, теперь ему нечего было здесь делать. – По крайней мере ты тоже будешь страдать, – она хотела как можно сильнее его задеть, воздать ему сполна за всё. – Ошибаешься, – усмехнулся по-чёрному мужчина. – Я не буду страдать, жалеть – да. Мия останется в моём сердце и воспоминаниях навечно. В отличие от тебя. Её словно тысячи шипов пронзили, тонкими иглами впивались в саму суть, разъедали её собственное мироздание. «Порой боль, которую мы хотим причинить другим, возвращается к нам в десятикратном размере…» – первая леди поняла это на собственном опыте. Она смотрела с мольбой и отчаянием на спину мужа и желала остановить, найти фразы, которые бы вернули его, но, так и не выдохнув ни слова, она вскрикнула от бессилья и вновь опустилась на пол, уже орошённый каплями её крови. – Почему ты так жесток? – Я всего лишь плачу тебе той же монетой. Уэмили сжала ворс ковра, пытаясь удержать, найти равновесие в этом потерянном для неё мире. Её сжигала слепая любовь, ревность и бесконечные мысли-сожаления. Она всего лишь хотела любить и быть любимой, быть счастливой в своей маленькой вселенной, в которой бы жили только она, он и их сын. По чёрной пряди у самой шеи пробежалась искра, в волосах вспыхнул магический огонь. Меня парализовало страхом, этот белый огненный вихрь я уже видела, когда Чонгук защищал нас от убийц в поместье Ли. Президент ничего не успел сделать, пламя поглотило балдахин над кроватью, захватило простыни и одеяла, переметнулось на шторы. Девушки и его жена корчились в агонии, вопили, охваченные лепестками адской магии. Чонсок мог только стоять и смотреть с ужасом на пир смерти, его магия защитила его. Через пару ударов сердца от людей и большей части комнаты остался лишь пепел. Реальность резко восстановилась, я отдёрнула руку от украшения и отступила, не в силах поверить увиденному. Опустилась на колени, потому что из ног вся сила ушла, в ушах звенело, а голова кружилась. Фантомная боль до сих пор не угасла, я ощущала дикий жар и синие лепестки огня, пожирающие кожу, кости и плоть. Кажется, боги меня прокляли. Я хотела покончить с жизнью, но они наградили меня даром, позволяющим умирать по несколько раз на дню, чувствовать последние мгновения, смотреть в лицо самой бездне, ловить дыхание мрака. Попыталась успокоиться. «Это просто страшный сон. Кошмар…» – повторяла я из раза в раз, отстраняясь от самой себя. Постепенно сознание прояснилось. Я решила прилечь, лбом уткнулась в прохладный пол. Меня трясло, и не только от магии смерти. «Мия останется в моём сердце и воспоминаниях навечно. В отличие от тебя…» Что? Он говорил про мою маму? Он любил мою маму? Забавно. Порой лишь одна небольшая переменная может изменить целую жизнь. Я ненавидела Чон Чонсока за то, что он уничтожил Виртул, но, узнав, что, возможно, именно он был виновен в смерти моей мамы, ви́дение моей мести изменилось. Быть может, он имел в виду другую женщину с таким именем, но совпадений слишком много. Президент был на могиле моей матери, это его я встретила на кладбище в день её похорон. Если всё так, как я поняла, то повод для убийства главы страны для меня стал гореть ярче. И всё же нужно было ещё раз обдумать план возмездия. Поднялась с твёрдым намерением найти Дарыма, пора было воплощать мой замысел. Ли я отыскала только к вечеру в малой гостиной на втором этаже. Я любила эту комнату, часто засиживалась допоздна за романами, которые в обилии стояли на полках, к тому же с окна открывался умиротворяющий вид на зелёный газон и искусно постриженные вечно зелёные кусты. Солнце неумолимо приближалось к горизонту, окрашивая небеса в нежные тёплые тона. Светловолосый парень сидел в кресле перед выходом на небольшой балкончик, из приоткрытой двери веяло свежестью летней подступающей ночи. Молодой человек встал и повернулся, заметив меня. Я не желала ходить вокруг да около и выпалила сразу же: – Помнишь, я говорила, что отомщу президенту? У меня есть идея, как его убить. Сын министра приподнял бровь, но больше никак своё удивление не выразил, ожидая продолжения. Я подошла ближе, с помощью остатков силы воздуха установила полог тишины, с третьей попытки, но у меня получилось подчинить непослушную магию. – Мне нужна твоя помощь. Чтобы Дарым не смог увидеть будущее моего плана, он должен был хотя бы частично быть замешан в нём. И меня почти не грызла совесть по поводу того, что я бесстыдно собиралась использовать его. Я рассказала о контракте, о том, почему желала смерти Чон Чонсоку, почти обо всём, что никогда бы никому не поведала, если бы была в здравом уме. Но Дарыму я могла доверять, у нас были схожие интересы и цели в отношении его дяди. – Теперь ты знаешь всё, – выдохнула обессиленно, усаживаясь в кресло. Ли кивнул, смотря на меня синими ясными глазами. – Так почему не остановишь? – Это твой выбор. Твой план. – Думаешь, получится? Дарым последовал моему примеру, заняв соседний пуфик. – Да. Если не будешь сомневаться. – Не буду, – мне бы самой хотелось в это верить, но голос мой вопреки всему был спокоен и ровен. Пока мы разговаривали, в сад вышли Чонгук с Канджуном, которые решили поиграть с Драго и Хваном на лужайке. Черныш и пёс носились среди кустов и по клумбам с цветами, парни от них не отставали, гоняясь за питомцами. Я уже мысленно видела картину, в которой Хвиён отчитывает их. Экономка особенно трепетно относилась к пионам. – Нам нужно найти иллюзиониста. – Нон нам поможет. – Почему он? – перевела взор на Ли. Его лучший друг тенью следовал за ним, знал про бомбу, инкрустировал браслет, но всё же верить каждому встречному не хотелось. – Он брат Ахён. – Тогда… ладно. Всё встало на свои места. Раньше я терялась в догадках, почему Ким Нон помогал Дарыму во всём. За смерть Ахён я бы тоже мстила, будь она мне так близка. Помолчав, парень поднялся на ноги. – Что ж, тогда я пойду готовиться. – Вот, возьми, – вытащила из кармана чёрное кольцо. – Это деньги президента. Всё же Чонсок не отступился от своего решения, когда я отказалась от его подарка. На следующий день после появления дара я увидела знакомую шкатулку на прикроватном столике. В других обстоятельствах и в другое время я была бы рада свалившемуся на голову богатству, но теперь, на пороге в другой мир, эти деньги были не нужны. Ли смерил меня насмешливым взглядом, но кольцо всё же взял. Встала, провожая сына министра, и когда он почти коснулся ручки двери, я тихо проговорила, всё же поддавшись минутному приступу совести: – Прости, что тебе придётся пройти через это. Дарым нахмурил брови, на миг из-под маски равнодушия показалось его истинное лицо, но он быстро взял себя в руки, сощурился. – Мне не нравится твой выбор, и я бы хотел остановить тебя, но кажется, что не имею права. Я и так украл у тебя возможность умереть в тот день. Я не понимаю, почему ты так поступаешь с Чонгуком, но препятствовать не буду, это твоя жизнь и твоё решение. – Спасибо, – только и смогла выдавить я. В носу защипало от подступивших слёз. Мне было жаль Ли, однако по-другому поступить я не могла. – Но знай, на месте Чонгука я бы никогда тебя не простил. Всё во мне содрогнулось от этих жестоких слов. В глубине души я знала об этом, Дарым озвучил мой самый страшный страх. – Ахён ты тоже не простил? – дрожащим голосом спросила я. Мне было важно услышать ответ. Парень слабо улыбнулся, поднял на меня льдисто-голубые глаза, в которых светилась горечь. – К сожалению, я слишком сильно её любил… даже обида со временем растворилась в этом чувстве. Судорожно выдохнула, отвернувшись. Внутри бушевала война из эмоций, вина вперемежку с пофигизмом перетягивали моё душевное равновесие, я мучилась и молчаливо страдала, разрываемая мыслями. «Люди всегда любят придумывать себе бесполезные проблемы, – как-то сказал Канхо. – И потом тратить время, силы и мозги на их решение. Чем сложнее, труднее и опаснее проблема, тем выше привилегии тем, кто решит её. Это старо как мир. Может, и мир наш придуман, как проблема существа свыше… Тогда уж не только люди, но и все разумные существа во Вселенной – проблемные. Любят создавать проблемы на пустом месте и потом решать их, тратя самое ценное, что есть – жизнь…» Неужели я тоже создала себе проблему на ровном месте? Влюбилась в сына врага, и теперь изводила себя. Дарым ушёл, я же, чтобы отвлечься, уселась вновь в кресло, взяла роман, который до этого читал Ли. Но взгляд то и дело возвращался к ребятам в саду, к смеющемуся Чонгуку на фоне закатного неба, последние лучи красили его волосы в тёмно-красный, стоило нескольким прядям приподняться на ветерке. Чем больше о ком-то думаешь, тем больше к нему привязываешься, это работает всегда, и если раньше меня защищала ненависть, то теперь остался лишь страх. Я боялась полюбить его без оглядки, чтобы даже моя клятва о мести «растворилась в этом чувстве». Я всё пыталась сосредоточиться на строчках, провалиться в другой мир, где бы мои собственные загоны меня не достали. «Упала звезда, секундной молнией оживив чёрный, усеянный огоньками небосвод. Ведьмак не загадал желания…» Захлопнула книгу, встала и вышла на балкон. Я смотрела на Чонгука и тихо умирала внутри. Его улыбка сияла светом самого яркого солнца, она напоминала мне, что моя жизнь ушла, ведь я приняла решение. Я должна исчезнуть. Исчезнуть до того, когда ещё больше захочу остаться с ним, пока я ещё не стала счастливее. Это решение я приняла для тебя, Чонгук. Я должна закончить эту жизнь. «Вот увидишь…» Я внезапно поняла. Президент бросал нас в лабиринты Забвения не только, чтобы укротить магию сына. Он хотел, чтобы и мой второй дар открылся. Тогда бы я могла беспрепятственно выйти замуж за Чонгука. Люди, получившие второй дар, автоматически переходили в элиту общества, теперь бы никто не смог обвинять семейство Чон в том, что они подобрали невыгодную партию. Он всё с самого начала продумал… Выдохнула в пустоту, задрала голову к темнеющему небу. Ты этого добивался, Чон Чонсок? Этого желало твоё сердце? Чтобы у меня появился второй дар? Чтобы я могла наравне быть с твоим сыном? Чтобы никто больше не посмотрел в мою сторону с презрением и высокомерием, будто я пустое место? Однако ты ошибся, это, словно замок из песка, невозможно было построить с самого начала. Чонгук с Канджуном заметили меня, помахали, зовя присоединиться к их игре. Улыбнулась, прогоняя мрачное выражение с лица. На две недели я пообещала себе забыть, кто я есть, просто насладиться оставшимся временем. Я уже бежала по лестнице, предвкушая весёлое завершение вечера, и пусть потом Хвиён ругает уже нас троих, грозясь сварить из кота и пса вкусный суп. Сейчас мне было легко на душе, оставалось дело за малым. И когда в итоге поздно ночью, ограбив холодильник на две коробки мороженого, устроив перекус на крыше под звёздами и спев под окнами телохранителя Лихвана серенаду, случайно разбудив дедушку Канхо и получив от него нагоняй, а потом развлекая его игрой в карты, потому что он не мог уснуть, мы в итоге уставшие, но счастливые, решили расходиться по комнатам, я последовала за Чонгуком. Остановилась у двери в его спальню и ответила на его немой вопрос: – Мне нужно тебе кое-что сказать. Чон младший пропустил меня вперёд. Я с ностальгией несколько секунд разглядывала знакомую обстановку, ковёр и кровать, с которой однажды скинула парня, потому что он не хотел делиться спальным местом. Вдох, выдох, это было страшнее, чем даже прыгать в пропасть. Повернулась и взглянула в чёрные мерцающие глаза Чонгука. – Я собираюсь убить твоего отца. Ты мне поможешь?

× × Death’s desire × ×

ჯ Замок, что невозможно построить ჯ