Однажды я назвала себя Сири

Каждый из нас носит в себе и ад, и небо.

– Почему ты так выглядишь? – Как? Тэхён сощурил глаза и выпятил губы, подыскивая подходящее описание. Его уже конкретно шатало, но он до сих пор был способен строить связные предложения и задавать логичные вопросы. – Словно хочешь улыбнуться, но не можешь. Вздохнула, грустно, едва заметно улыбнувшись. Мне действительно хотелось улыбаться, потому что усталое сознание пьянело от вида, открывающегося с высоты. Каждый вечер Такеши напивался. И иногда, когда у него было слишком плохое или хорошее настроение, он не отпускал меня спать. Заставлял сидеть рядом с ним и смотреть, как он пьёт. Сегодня он выбрал прекрасный уголок для винопития. Дверь из гостиной Ким Тэхёна вела на балкон с небольшим зимним садом. На самом краю стояла открытая беседка, на радость всем ветрам и сквознякам. И сейчас, в предрассветный час я сидела на деревянном полу, вдыхала холодный воздух, пахнущий дождём, и кажется, даже слышала шелест вишнёвых деревьев Белого сада, листьев на которых с каждым днём становилось всё меньше. – Мне нравится это место. Назову его «беседкой на краю мира», – ответила я и тут же поёжилась. – Холодно. Наследник благословенного рода косо на меня посмотрел, а потом протянул бутылку плавающей в пространстве рукой. – Будешь? – Нет, спасибо, – в который раз за вечер отказалась я. Я и в обычном состоянии не способна нормально контролировать эмоции, а в пьяном виде будет ещё хуже. – Ладно. Тогда чем тебя согреть? – теневой император оглянулся в поисках решения. – Точно. Плед, – его радости не было предела. Парень достал из сундука-скамьи плотную зелёную шаль с бахромой, прикоснулся к ней ладонью. Тут же тёплые искорки побежали по шерсти. – Держи, – мне на плечи накинули одеялко. – Тебе нельзя болеть. – Спасибо… Я украдкой вдыхала виноградный аромат, что исходил от моего нового источника тепла, и слушала незамысловатую мелодию, которую под нос напевал Такеши. Но вот песня без слов закончилась, Тэхён потянулся за новой порцией алкоголя, припал как жаждущий путник прямо к горлышку бутылки, прикрыв веки. – Это уже ваша шестая бутылка за час, – округлила глаза я. Сколько там смертельная доза вина? Четыре литра? Пять? Может, наследник сам всю работу вместо меня сделает? – Что, удивлена, что я так хорошо пью? – усмехнулся парень, стирая багровые капельки с подбородка. – Да. Кто-то умеет мастерски играть на пианино, петь, рисовать или писать книги, а кто-то мастерски пьёт алкоголь столетней давности, – на одном дыхании раздражённо выпалила я. Мне как никогда тоже хотелось ощутить кисло-сладкий вкус виноградного напитка. – Впредь зови меня мастером, – хохотнул хозяин Стигмы. Отвернулась, чтобы не подавиться собственными слюнями. То, как искусно и соблазняюще пил вино наследник благословенного рода, определённо, ещё долго мне будет сниться в кошмарах. В тех, где я попала в ад и мучаюсь жаждой, горя в пламени инферно, а один демон-искуситель с серебристо-васильковыми глазами ходит вокруг и подливает винишко в огонь, чтобы было погорячее. На самом деле о количестве бутылок я спрашивала напрасно, ведь прекрасно знала, что магия в крови Такеши сжигала любой алкоголь с потрясающей завидной скоростью, почти мгновенно. Чтобы действительно напиться до дезориентации, после которой напрочь вырубало, Тэхёну приходилось пить, не переставая. Но и после этого беспамятство длилось недолго, при мне он отключался на несколько секунд, самое большее – три минуты, а затем поднимал голову, открывал глаза – и трезв как самое чистое хрустальное стёклышко. – Забавно. Звёзды прекрасны только тогда, когда мы взираем на них издалека… – парень с открытым ртом смотрел на светлеющее небо и пытался пальцем попасть в крохотные сияющие точки над головой. – А если приглядеться – обычные камни, пыль да газы. Вот ты на камень больше похожа. О-о-о, о нет, похоже, теневой император дошёл до точки, когда начинал вести полуночные философские разговоры. «Пожалуйста, можно я уже пойду спать…» Хозяин Стигмы полностью повернулся ко мне, обхватил колени руками и положил на них голову. – Ты похожа не серпентинит. И тебе идёт изумрудный, – он кивнул на плед, который обхватывал мои плечи. Серпе-что? И как он выговорить это слово смог, выдув столько вина? В чём я точно уверилась за время моего пребывания в башне –Ким Тэхён обожал говорить о камнях. Они были его страстью. – …нейтрализует яды… посуда такая даже раньше была... головная боль, почки... а да, ещё нервную систему... по наследству только можно передавать... избегать опасности... – бормотал бессвязно Такеши, полуприкрыв веки, – можно использовать мельхиор или серебро... красиво получится... – Что? – я нахмурилась. Если не вслушиваться в слова, можно было подумать, что господин лопотал какое-то тёмное заклинание. – Змеевик. Его часто раньше носили на удачу. Ты как талисман, – тыкнул в меня пальцем наследник благословенного рода. – Будешь моим змеевиком. – Нет, спасибо, я лучше побуду каким-нибудь растением, жалким цветочком, одуванчиком, например… Парень сдвинул брови на мгновение, а в следующий удар сердца моргнул, запрокинул голову назад и громко рассмеялся. Как жаль, что после наложения печатей на магию ветра, я больше не могла ни смеяться, ни плакать, ни вообще проявлять сильные эмоции. Когда Тэхён ухохатывался, я позволяла себе только отвернуться и тоскливо улыбнуться, вспомнив что-нибудь грустное. В такие времена я вспоминала Чонгука… Знала, что нельзя, но всё равно это делала. Выдохнула в тёмный воздух тёплое облачко пара. Смахнула с ресниц печаль и сжала заледеневшие ладони у груди. Нет ничего лучше воспоминаний. Да и ничего хуже тоже нет. «Чонгук, я скучаю…» Это единственное объяснение моего влечения к прошлому и попыткам оттянуть будущее. Нет, меня не страшило убийство. Сокджин сказал, что в этом видел моё предназначение. Я даже не позволяла думать себе о таком – о совести и моральных принципах. С ними я, кажется, попрощалась ещё тогда, когда согласилась подписать контракт с Чон Чонсоком. Не совесть бередила мою душу, а ты. Я скучала. Не помогали ни книги с выдуманными мирами, ни люди, вызывающие мимолётные улыбки на лице, ни печати, тяжестью давящие на солнечное сплетение. Эта тоска засела так глубоко в моём сердце, что ни явь, ни сон не могли избавить меня от мыслей о тебе. Можно было только смириться, стараться скучать всё тише и тише, даже не надеясь, что это чувство когда-либо исчезнет. У меня осталось слишком мало времени, чтобы оно могло успеть спрятаться под ворохом новых впечатлений и воспоминаний. Минуты были быстротечны, а часы шли долго, растягиваясь до размеров ада. Дрёма на мгновение окутала меня своей темнотой, но стоило мне вновь проснуться с рассветом, как усталость смыло удивлением. Прямо на краю балкона, свесив ноги в пугающую пустоту, сидел Такеши, кушал черешневое варенье из банки и сплёвывал косточки вниз. Лицо его было хорошо видно в розовых лучах: губы измазаны терпким сиропом, а ресницы опущены, словно он спал. – Что вы делаете? Он даже не вздрогнул от ужаса, что прозвучал в моём голосе. – Ем. – С закрытыми глазами? – Попробуй. Так лучше ощущается вкус, – мне протянули чайную ложку и блюдце со сладким угощением. То самое варенье, которое я готовила? Да, хорошо, что не добавила тогда яду. Юрико соврала мне. Помощница обожала бутерброды с черешней на завтрак. Это она, а не её господин, ненавидела есть птичью вишню с косточками. Тэхёну же доставляло истинное удовольствие сплёвывать их вниз с шестьдесят третьего этажа. Зачерпнула побольше десерта и положила себе в рот, опустила веки. Ммм, зубы свело от приторности. – Да, вкус и правда лучше. И мы, как два недалёких человека, сидели на краю мира и кушали вишню с закрытыми глазами. На удивление, чем дольше мы находились на балконе, тем теплее становилось. Мне уже было не так холодно, я даже перестала кутаться в плед. Магия Такеши, она согревала воздух вокруг. Тэхён по-настоящему наслаждался жизнью. Он мог часами сидеть на улице и глядеть на звёздное, закатное или рассветное небо. Мог бродить бесцельно по саду, плутая среди дорожек под сенью облетающих деревьев. Мог слушать музыку. Одну и ту же сутками. Ему нравились струнные инструменты. Будь то гитара, арфа или даже гуцинь. Мог вечность наблюдать за каплями дождя, стекающими по оконному стеклу. В некоторые дни он был безумно занят, импульсивен и по-деловому строг и собран, решал важные дела и принимал множество решений, касающихся сотен и тысяч жизней. В такие времена он казался совсем чужим, далёким и отчуждённым. А бывали дни, когда он не покидал своего любимого кресла, смотрел на картины, что висели в его кабинете, или читал, или слушал детские сказки на старинных пластинках с граммофоном. Казался невинным ребёнком, нашедшим безопасный уголок покоя и тишины в огромном суетливом мире. В такие дни я тоже мало его понимала. И потом он любил напевать себе под нос одну и ту же мелодию – спокойную и грустную, похожую на колыбельную, в какой-то момент я поймала себя на том, что тоже в мыслях пропеваю её. Она приносила умиротворение. Я терялась в догадках – зачем я сдалась наследнику благословенного рода. Он купил меня как рабыню, дал кров и пропитание. Если бы не моя способность говорить и поддерживать беседу, я вполне могла сойти за комнатную собачку, которую держат для красоты интерьера и развлечения ради. За пределами Стигмы я была почётным «зонтиконосом», внутри – играла роль подвижной куклы с совершенными чертами. Так теневой император понимал фразу «окружаю себя красотой»? Что ж, вполне в духе Такеши. Иногда я ловила на себе его непонятные изучающие взгляды, словно он чего-то ждал от меня. В такие моменты он быстро отводил взор, думая, что я не заметила его пристального внимания. Сердце сжималось каждый раз при мысли, что он был способен читать чужой разум. Тэхён Ким-Такеши, чего же ты ждал? Когда я сделаю свой первый шаг, раскрою себя? Смеялся ли ты над наивной мной, зная, что не попадёшь в ловушку, не позволишь себя убить? Или же вовсе ни о чём не подозревал, считая меня ещё одним сувениром из своей обширной коллекции диковин? День тянулся бесконечно долго. Мы с Юрико и Ханом разместились в гостиной и пили чай. Иреми увёл одержимую бабочками и восторженно о них вещавшую Виэль на кухню. – Я пошёл принимать ванну, меня нет, – бросил Тэхён, проходя мимо и снимая шарфик. Огромные двустворчатые двери закрылись за ним с громким щелчком. Такеши обожал ванну. Плескался в ней часами. Хотя, конечно, ванна – слишком оскорбительное слово для огромного бассейна. Телохранитель зевнул, улёгся на диванчик, взял со стола первый попавшийся журнал, раскрыл его и положил себе на лицо. Подавила улыбку, Хан везде и всегда искал любую возможность вздремнуть – великий ценитель сна. Отвернулась, чтобы скрыть зевок. Я бы тоже не отказалась от целебного послеобеденного, но эклеры с малиновым чаем привлекали меня больше. Тем более сладкоежка Юки принесла целую корзинку этих пирожных. Помощница была не прочь поболтать, я не смогла упустить такую возможность, давно уже нужно было пролить свет на интересующие меня вопросы. – Юрико, скажи, почему ты работаешь на господина? Он тоже… купил тебя, как и меня? Девушка поставила блюдце с чашкой на кофейный столик, плеснула кипятка в остывший чай и добавила ещё пару ложек тростникового сахара, прежде чем ответить. – Нет. Я сама решила посвятить свою жизнь ему. – Почему? Юки взглянула в окно, за которым ветер шелестел деревьями в кадках. На удивление, погода стояла хорошая, крохотные пылинки танцевали в солнечных лучах, облака по синему небу плыли на юг, обгоняя косяки перелётных птиц. Природа решила побаловать столицу последними погожими деньками в преддверии долгой холодной зимы. Верный секретарь Такеши обхватила себя руками, словно замёрзла, карие глаза взирали в пустоту, на видения прошлого. – Когда я была маленькой, я потерялась. Я ничего не помнила о себе, до жути боялась людей, – Юрико нахмурилась, – каждый раз убегала, стоило заслышать человеческую речь. Я жила в небольшом городке, что граничил с восточными землями. Тогда как раз произошла очередная вспышка. Ты же знаешь про них, да? Кивнула. Кто не знал про страшный Восток? Наш материк был не слишком велик по сравнению с другими, но и на нашу долю пришло много неизведанных и опасных территорий. Кроме трёх стран, федерации Юники, империи Самун и королевства Рит, находящихся в сердце большой суши, на юге континента лежали дикие земли, которые облюбовали кочевые племена. Молва о буйном характере южан, полной антисанитарии и нищете уже вошла в легенды. На скудной почве редко когда удавалось вырастить богатый урожай, вода зависела от дождей, климат тоже оставлял желать лучшего, но ценность юга заключалась в песчаных копях, полных редких минералов и горных пород, так необходимых для промышленности трёх стран. Поэтому коалиция ЮСР не брезговала вести с югом переговоры, оказывала гуманитарную помощь и активно развивала торговлю. Другое дело – ситуация с востоком. Наши страны от той части материка отделяла огромная горная цепь, редко какому путнику удавалось пересечь её… до последних лет, пока не построили железнодорожный туннель в недрах самой большой горы, да не наладили авиасообщение с несколькими городами «по ту сторону». Долгое время наши цивилизации жили обособленно, особо не пересекаясь. Но пару десятков лет назад в восточной империи Итэр произошла экологическая катастрофа, погибли миллионы жителей, а те, что остались, пытались выжить в ужасных условиях. И всё бы ничего, коалиция была согласна помочь потерянной стране, но император Итэр по непонятной причине отказался от любой помощи. Годы шли, с развитием технологий и торговых связей можно было бы разбить эту отчуждённость, но так повелось, что отношения между государствами по ту и эту сторону хребта оставались прохладными. Бывали и затяжные зимы в мировой политике, и кратковременные потепления, но что было неизменным – желание востока отцепить себе кусочек плодородной земли от наших территорий. На приграничные городки Юники и Самун то и дело нападали «разбойники». Итэр отказывалась признавать вину, сваливая ответственность на банды повстанцев, которые обосновались на обширных горных плато. Возможно, имперцы были правы, и не они были виноваты в этих набегах, которые прозвали вспышками – словно световой удар молнии, который никто не ожидал и последствия которого не предугадать, они гремели громко, кровопролитно и так же быстро забывались, как рассеивалось эхо среди горных ручьев и долин. Новости о войнах редко когда волновали жителей центральных равнин, люди редко помнят о бедствиях и жестокости, если она не касается их. – Я долгое время скиталась, питалась… тем, что находила на пищевых свалках и даже воровала еду у уличных кошек, – Юрико обхватила чашку руками, грея ладони. – Пока меня не нашёл господин. Вместе мы выживали. Тогда ещё пять или шесть нападений на город произошло, пока мы бродяжничали… – девушка потянулась к новому пирожному, откусила его и прикрыла веки, смакуя сладость. – Подожди. Ты сказала, что вы бродяжничали? Как наследник благословенного рода вообще оказался в такой ситуации? – Ты не знаешь? – удивилась секретарь. – В империи каждый второй слышал эту историю. Покачала головой. К сожалению, досье на хозяина Стигмы было скудным по всем фронтам. – Господин не любит, когда говорят о нём. Я расскажу только, что сама знаю. И что можно было бы написать в его официальной биографии. Обняла диванную подушку и уселась поудобнее. Юрико осторожно поднесла чашку ко рту, попробовала, не слишком ли горячий чай. Отпила несколько глотков. – Когда Тэхёну было шесть, он потерял отца, потом впал в летаргический сон на несколько лет и когда очнулся… ты должна понимать, у него с матерью всегда были непростые отношения, а после смерти его отца всё стало намного хуже. Он сбежал из дома или потерялся – никто точно не знает. Мы встретились с ним, когда мне было тринадцать, а ему всего лишь девять, – Юрико бесцельно водила указательным пальцем по борту чашки, погружённая в свои мысли. – Господин был настолько слаб и истощён, для меня до сих пор загадка, как мы смогли выжить в том месте… Речь Юки стала сбивчивой и прерывистой, я подвинулась к девушке, положила голову ей на плечо и приобняла. Тяжело было смотреть на то, как вечно неунывающая помощница дрожала от нахлынувших на неё воспоминаний. – Юрико, можешь больше ничего не говорить. Я уже всё поняла. Девушка улыбнулась и выдохнула тихо: – А больше почти и нечего рассказывать. Слава богам, господина нашёл император, он забрал его во дворец, где обучал. Меня определили в императорский детский дом, где я тоже получила достойное образование. Тэхён помог мне частично вспомнить прошлое и даже отыскал мою семью. Сестра сейчас живёт в Рит. – Я не знала, что господин… такой, – сжала ткань подушки чуть сильнее, – любитель помогать людям. Я злилась на Сокджина. Чем всё это время он со своими шпионами занимался? Почему о таком суровом прошлом Такеши я только сейчас узнаю? Слабо верилось, что Джин не знал об этом, пока вся империя была в курсе. Юрико кивнула, её настроение вернулось к приподнятому. – Да, он многих спас. Меня, Хана, Иреми. Мы все обязаны ему жизнью, – без всякого сожаления проговорила она, доставая со дна корзинки пачку трюфельных конфет. – Будешь? Приняла предложенное, развернула фантик и попробовала угощение, сладкая горечь шоколада тут же осела на губах. – И Виэль он тоже помогает, – теперь мне отчасти были понятны мотивы Такеши. Видимо, он питал слабость к потеряшкам, раз сам когда-то побывал в их шкуре. – Виэль в чём-то на него очень похожа. Такая же неуёмная и любознательная, – усмехнулась девушка. – Да… – вздохнула я, вспоминая, как сегодня целое утро играла с девочкой. Ей, как котёнку, всегда было мало внимания и развлечений. – Неужели господин Тэхён тоже был таким непоседой? Обожал игры – хлебом не корми? – О, он и сейчас такой, – похлопала меня по руке помощница, смеясь. – Никогда не играй с ним в игры, если живой и здоровой хочешь остаться, – в шутку наставляла меня Юрико. Уткнулась лицом в подушку от безысходности. Если бы мне раньше кто сказал об этом – до того, как мы начали играть в бадминтон сковородками. Потянулась, разминая затёкшие плечи. Взгляд упал на зелёный, покрытый пушком кактус. Острые иглы, жёлтые у основания и краснеющие к концу, тянулись в разные стороны и загибались на манер рыболовного крючка. Малышка Эль и до этого бедного растения добралась, сбоку она приклеила подвижные глазки, а сверху прикрепила самодельную бумажную шляпку. Получилось довольно миленько. – Это Хики, – увидев, на что я смотрю, сказала Юрико. – Что? – Так зовут кактус. – Он красивый, – потрогала колючего пушистика. Иглы-коготки небольно оцарапали подушечки на пальцах. – Из вида маммиллярий, весной он очень красиво цветёт. Нужно будет поставить его на зиму в место потемнее, – Юки тут же поднялась с дивана, чтобы выполнить задуманное. – Нет! – протянула руку, пытаясь её остановить. Девушка развернулась, удивлённо на меня посмотрела. Выпалила первое, что пришло на ум: – Мне кажется, ему здесь нравится. Брови девушки поднялись ещё выше. – И место тут не такое светлое. И его горшок идеально подходит к цвету кофейного столика. И к обоям. К шторам. В общем, он слишком гармонично вписался в интерьер, не нужно его убирать, чтобы портить всю картину целиком, – я невинно улыбнулась в стиле мылышки Виэль, когда она хотела притвориться самым милым существом на планете. Помощница Такеши пожала плечами. – Ладно. Раз тебе так хочется, то оставлю. Юрико решила съесть ещё эклер, я же с замершим сердцем взирала на кактус. Именно в его цветочном горшке я закопала флакончик с ядом. Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала об этом «совершенном способе убийства». Каждый раз, когда в моё поле зрения попадал Хики, всё внутри меня сжималось. Чем больше я узнавала Тэхёна, тем меньше мне хотелось участвовать в миссии. Пирожные закончились, а аппетит Юки нет. Она ушла за добавкой, ей захотелось шоколадно-мятного мороженого. – И мне захвати, – вдогонку крикнул Хан, снимая с лица журнал. Парень с татуировками сел на диване, прикрыл рот ладонью, зевая. Даже его пальцы были покрыты витиеватыми узорами, набитыми золотой и серебряной краской. Мы остались в гостиной наедине. С затихшим сердцем я наблюдала за соседом. Телохранитель всегда немного пугал меня своим угрожающим видом, было в его взгляде, движениях и манерах что-то угрюмое, в отличие от Виэль – она обожала «дядю с красивыми рисунками». Каждый раз при встрече с охранником малышка не упускала возможность использовать его как холст. Доставала маркеры из своего рюкзачка и дополняла тату собственными линиями и кривыми, цветочками и птичками, кроликами и коряво написанными буквами и словами. После этого ещё несколько дней Хан ходил с беспободно оригинальным кожным камуфляжем, пока чернила не стирались. Юрико сказала, что Тэхён и его спас. Что же случилось с ним? Заметив мой исследовательский взгляд, телохранитель вперился в меня не менее пристальным взором. Тут же в комнате повеяло неуютом. – Господин уже так долго в ванной. Слишком. Не помер случайно? – дрожащим голосом произнесла я, чтобы разбить неловкую тишину гостиной. – Не волнуйся, он там с уточками играет, – отмахнулся Хан, вставая с дивана. Парень подошёл к тумбе, на которой стоял графин, налил воду в стакан. – С уточками? – в голове тут же возникла нелепая картина, на которой большой детина Ким Тэхён пускает кораблики по своему огромному бассейну, строит из пены воздушные мыльные замки и играется с жёлтыми резиновыми уточками. – Да, с уточками, – повторил Хан, лучисто улыбаясь. «С уточками…» – эта фраза не давала мне покоя, любопытство жгло печёнку. И однажды я не удержалась. Пока никого рядом не было, заглянула в приоткрытую дверь. И зря сделала, что подсмотрела. Моя нервная система села в сторонке и попросила её больше не трогать, потому что композиция, которая открылась передо мной, не подлежала никакому логическому объяснению. Посреди бассейна на матрасе, согнув одну ногу в колене и положив на неё другую, лежал Такеши. Он прикрыл веки и с улыбкой напевал незамысловатую мелодию, водя указательным пальцем в воздухе в такт. А вокруг плавали и крякали самые что ни на есть настоящие пёстрые утки-мандаринки. – Заходи, коли набралась смелости подглядывать, – не открывая глаз, произнёс хозяин Стигмы. В прохладной воде резвились птицы, свистя на все лады, а на дне плавали, шустро прячась от уток под корягой – и как только такую большую деревянную махину затащили на шестьдесят третий этаж? – карпы кои. Ладно, парчовые рыбки, я понимаю, их часто держат на счастье и богатство. Но такое огромное количество мандаринок… в закрытом пространстве. Тэхён что, сошёл с ума? У некоторых самцов уже началась осенняя линька, поэтому повсюду лежали перья. Но остались и те, кто красовался ярким оранжевым оперением. Ну и конечно, то тут, то там на полу виднелись небольшие кляксы, которые я старалась обходить с рвением сапёра, попавшего на минное поле. Интересно, кто это всё убирает и моет после? Пока я оглядывалась, Ким вылез из бассейна, накинул поверх слегка промокшей рубашки рабочий халат. – А ты как раз вовремя. Время обеда. Идём. Вторая дверь из ванной вела в крытую оранжерею, куда я последовала за Такеши. Под стеклянным потолком стояли искусственные деревья, имитируя лес, на широких раскидистых ветвях птицы построили свои гнёзда. Из стены среди красиво уложенных камней даже бежал ручеёк, весело журча. Мысленно присвистнула. Тэхён Такеши неплохо заморочился, устраивая райский уголок для своих питомцев. – Держи, – в меня кинули запасной фартук. – В кармане должны быть перчатки. Парень встряхнул чёлкой, убирая волосы со лба, открыл ящик стола и достал разделочную доску и широкий кухонный нож. – Вы собираетесь… суп варить? Из них? – чуть ли не со слезами на глазах я ткнула рукой в сторону ничего не подозревающих уточек. Да, я раньше видела по визору, как закалывают куриц и гусей, но ведь всё это было лишь картинкой, не хотелось стать настоящим свидетелем… такого убийства. – Нет, – опешил Тэхён, смотря на меня круглыми глазами. – Как ты могла такое подумать? – от возмущения у парня даже уши покраснели. – Их нужно покормить. А-а-а-а… – Я принесу хлеба со столовой! – подорвалась я, в красках представляя, как буду спускаться и подниматься шестьдесят этажей, сто двадцать лестничных пролётов. – Нет! Нельзя! – вскричал теневой император, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Тут же остановилась. – Простите, – вымолвила я, не зная даже, в чём провинилась. – От хлеба у них может развиться аспергиллез или тимпания, – уже намного тише промолвил хозяин Стигмы. – Уткам нельзя давать хлеб. Вообще. Ни в каком виде. Принеси лучше овощи из холодильника, – он кивнул на холодильную камеру хранения в углу. Достала из ледника несколько початков кукурузы, кастрюлю варёного картофеля и пару пучков зелени. Такеши опустил в тёплую воду овощи, чтобы они согрелись до комнатной температуры, а затем покрошил и добавил их в огромные миски-кормушки, где уже лежал мелко рубленный ячмень, овёс и пшеница вперемешку с желудями и орехами. Когда тазики с кормом были готовы, Тэхён расставил их рядом с деревьями. Утки тут же слетелись на угощение, совсем не боясь человека. – И да, принеси ещё сюда улиток, икру, червяков, личинок, – Ким указывал на ящики и пластиковые коробки, из которых я выгребала шевелящееся, иногда мерзко выглядящее содержимое. – А вон там были вроде моллюски. Посмотри, не закончились? В общем, у мандаринок шёл пир горой. Если бы меня так обильно кормили, я была бы самым счастливым существом на земном шаре. – Там ещё где-то были лягушки. Тащи их тоже, – махнул рукой в сторону белых контейнеров хозяин Стигмы. Вздрогнула. – Живые? – нерешительно поднесла ладонь к крышке, осторожно её приподняла. Сразу же на меня прыгнуло склизкое зелёное создание, коснулось кожи на запястье. Я отпрянула, сердце часто забилось, в кровь ударил адреналин. Осела на пол, потому что в глазах потемнело, голову повело, а в ушах зазвенело. Открыла рот, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Следующее, что я ощутила, когда вернулась в реальность – едкий запах какой-то жидкости. – Союн, ты здесь? – рядом на коленях сидел Такеши, поддерживая меня рукой за спину и прислоняя к носу бутылку с уксусом, которым он пытался привести меня в чувство вместо нашатырного спирта. – Что случилось? – пробормотала я, убирая ладонь парня от своего лица. – Это я у тебя должен спросить. Ты потеряла сознание? Из-за чего? – спросил наследник благословенного рода, закрывая бутылочку. Села, задышала глубоко, пытаясь подавить тошноту. – Лягушки. Я их боюсь. До смерти. Тэхён удивлённо-внимательно на меня посмотрел. Вот, вот опять это изучающий взгляд! – Ты не боишься червяков и личинок, но в безумном страхе от лягушек? – рассмеялся беззлобно теневой император. Безмолвно кивнула, потупив взор. Сглотнула, дрожащими руками обхватила себя за плечи. Ну не говорить же Такеши, что в начальной школе во время экскурсии на ферму я случайно поскользнулась и упала в огромный чан с живыми лягушками. Меня нашли спустя несколько часов, я тогда все пальцы ободрала, пытаясь выбраться. – Ладно, сегодня без лягушиного десерта, – объявил Ким, отряхнул брюки и встал, протянул ладонь мне, помогая подняться. Но мандаринки не остались обделёнными, как вишенку на торте они получили вкусные сардины. Хозяин Стигмы облокотился о стену, с лёгкой улыбкой смотрел на птиц. Их здесь было не меньше двух сотен. Уточки сами по себе были небольшими и весили около пяти килограмм. С красными клювами и жёлтыми лапками, они то и дело слетали с веток, чтобы полакомиться едой. Их кряканье больше походило на тихий глухой свист или попискивание. Я вспомнила, как впервые поднялась в башню. Так вот зачем были нужны ящики с кукурузой и овощами. Прокормить всю эту ораву ртов, точнее клювов. – И давно у вас утки? – впервые мне захотелось самой узнать что-то про парня, стоящего рядом, для себя, не для записи в досье. Посторонилась, пропуская мимо бесшумного робота-пылесоса, собирающего мусор. – С детства, – произнёс Такеши, улыбнувшись краешком губ. – Мы с отцом спасли птенцов, когда их мама погибла. Тогда я даже не представлял, что с ними делать. Хотя быстро всему научился, но долго придумывал имена… – И где они сейчас? – я заозиралась, надеясь найти тех самых первых счастливчиков. Господин посмотрел на меня странным взглядом. – Улетели. – Куда? – В следующее перерождение. Ох, точно. Он же уже вырос, много лет прошло. Внезапно возник вопрос о том, долог ли век мандаринок… – Знаешь, сколько живут утки? – будто действительно читая мои мысли, задал вопрос наследник. – В природе лет пять-десять, одомашненные чуть больше. Но редко кто из них доживает до двадцати, – лицо парня помрачнело. – Почему? На них охотятся? Тэхён кивнул, смотря на птиц. – Этих уток свезли в Стигму со всех концов империи. Браконьеры очень многих ранят, ещё больше убивают. Их перья ценятся многими домами моды. К тому же, когда селезень мандаринки линяет, его оперение приобретает сероватый оттенок и напоминает внешне дикую утку. Охотнику тяжело его отличить, – теневой император поднял на руки одну из пробегающих мимо уточек, внимательно осмотрел, прежде чем отпустить. – Мы пытаемся их вылечить, тех, кого можем. Те, кому посчастливилось выжить – все здесь. Сняла со своего плеча коричневое перо, что заблестело под лучами солнца. С каждой минутой мне всё больше и больше нравилось здесь находиться. – Почему вы не покажете это место Виэль? – Не хочу, чтобы она плакала, чувствовала жалость. – Почему? Наследник подвёл меня к огороженному вольеру. Непонимающе взглянула на Такеши. – Приглядись. На насесте сидело шесть уточек, красивых и ухоженных, но вот их глазки-бусинки… У меня ком в горле встал. – Да, большинство, как и эти, были без глаз, когда их сюда привезли. Эти подонки, которые варят из их глаз суп, считают, это продлевает жизнь. Искатели долголетия хреновы, – чуть ли не прошипел от злости Тэхён. По пепельно-русым волосам пробежалось несколько искр. Господин выдохнул, возвращая самообладание. – Вместо глаз я ставлю им драгоценные камни – артефакты, которые защитят их в будущем от браконьеров. Когда всё будет готово, я обязательно покажу Виэль это место… Сжала онемевшие пальцы в кулаки, стараясь найти равновесие в этом постоянно меняющемся и удивляющем мире. Как можно было быть настолько сопереживающим? Таким… таким добрым и чутким к тем, на кого простые смертные редко обращали внимание? Чем больше я об этом думала, тем меньше понимала собственные чувства. – А здесь что? – я попыталась заглянуть в ящик с затемнёнными стёклами, тем самым отвлечь наследника от его хмурых мыслей. – Инкубатор. Утки часто отказываются высиживать яйца, поэтому приходится искать наседку или использовать такой вот кувез. Хозяин башни поднял одного утёнка на руки. Крохотное коричневое создание дрожало на его ладонях, ища тепло. – Тебя тоже мама не слишком любит, – печально улыбнулся Тэхён. Я смотрела на Такеши, на то, как он осторожно гладил мягкий пух, на то, с какой заботой и нежностью взирал на птенчика. «Джин, и ты хотел, чтобы я убила это? Да это же самое милое и невинное существо на свете. Да, он занимается грязными делами, работорговлей, контрабандой оружия и невесть чем ещё, но это же уточки. С кем не бывает? У всех в жизни свой путь, и многие выбирают зло, но уточки… они для меня перевесили всё. На чаше весов они точно побьют любые злодеяния. Ты только взгляни на них…» Пока я мысленно разговаривала с воображаемым Сокджином, господин с серебристо-васильковыми глазами поднёс к лицу свою ношу и коснулся губами головы птенчика в невесомом поцелуе. У меня от умиления сердце остановилось. Уничтожь сейчас Ким Тэхён полмира, я бы не смогла возненавидеть его.

И даже хуже – я не смогла бы убить его.

× × Death’s desire × ×