Однажды я назвала себя Сири

Гнев и презрение к самой себе клокотали на всю катушку. Я до дрожи ненавидела свою магию, дар, от которого хотелось навсегда избавиться. Теперь я понимала Тэхёна. Понимала, как ему трудно жилось с огнём, готовым вырваться в любую минуту и пожрать всё на своём пути. Стихия в моей крови, как самое непослушное существо во всех мирах, творила, что ей вздумается. Поэтому Такеши на несколько дней оставил меня в зале на сорок третьем этаже, чтобы я смогла взять контроль над магией. Эсфи с Ханом приносили еду, позволяли на пару минут выйти из моей персональной темницы, чтобы принять душ и переодеться, а затем вновь запирали меня. И с одной стороны я была рада одиночеству. Я с апатией смотрела в тёмную пустоту перед собой, не сдерживая эмоции, не сдерживая дар. Ветер гулял по помещению, иногда швыряя и меня в мягкие стены. С каждым ударом сердца магия возвращалась, её все больше текло во мне. Истощив свой резерв в городе на границе во время вспышки, я не думала, что так быстро его восстановлю. И лишь когда крохотная часть меня смогла наконец принять, что Чонгука больше нет, магия стала подчиняться мне. С трудом и скрипом, нехотя, но неуёмная воздушная стихия вела себя спокойнее. Слёзы уже закончились. Я, не моргая, искала во мраке монстров, как часто делала это в детстве со своим буйным воображением. Только жаль, что никакие чудовища и кошмары не жили в темноте во взрослом мире. Я была бы не прочь, проглоти меня сейчас какой живоглот – всё лучше, чем отдаться на волю боли и вине, перемалывающим каждую песчинку моей души в пыль. Но вот дверь отворилась. Сощурилась от света, льющегося из коридора, пытаясь разобрать, кто стоял передо мной. – Союн, господин спрашивает, ты уже хочешь выйти? Собиралась, как и во все прошлые разы, ответить лишь бесцветным «нет», но стоило мне открыть рот, как с языка слетело слабое и такое неуверенное: – Да. Хочу. Мне на крохотную долю секунды захотелось увидеть пасмурное небо и вдохнуть свежеть осенней улицы. – Я рад, – тут же улыбнулся Хан, шире раскрывая дверь. – Тогда беги быстрее приводи себя в порядок, завтрак через десять минут. Стол был накрыт в гостиной. Нерешительно замерла на пороге, перекинув ещё влажные после душа волосы с одного плеча на другое. Наследник благословенного рода водил пальцем по краю пустой чашки, смотря в окно. Любимый бежевый свитер, левая рука с повязкой, красная нить на запястье – почти ничего не изменилось с нашей последней встречи. Лишь на тонких изящных пальцах добавилось драгоценных колец. Он повернул голову, почувствовав чужое присутствие. Зелёные камешки приветливо замерцали на серьге-подвеске. Сердце кольнуло, стоило мне взглянуть в серебристо-васильковые глаза. Я так долго не виделась с ним, что казалось, все прошедшие события были лишь сном. – Ты наконец вышла из мрака, – Такеши встретил моё появление беззлобной усмешкой и беглым изучающим взором из-под пепельно-русой чёлки. Мне приглашающе кивнули, позволяя пройти и занять место за столом. – Сколько я была в той комнате? – стараясь выглядеть как ни в чём не бывало, небрежно спросила я, раскладывая салфетку на коленях. Решила, что буду вести себя как обычно. В любом случае, притворяться у меня всегда лучше получалось, чем показывать свои истинные чувства. – Прошло четыре дня. – Всего лишь? – потянулась к холодному морсу, желая утолить жажду. Но тут же поморщилась. Я так много плакала, что теперь у меня болела голова, и каждое движение причиняло дискомфорт. Серебристо-васильковые глаза сощурились, взгляд хозяина Стигмы на несколько секунд остановился на моём лице. – Я думал, ты будешь дольше страдать, но ты быстро отошла. Молодец. Кивнула и тут же отвела взор, рассматривая гостиную, которую успели отремонтировать и привести в прежний вид. Пахло краской и только что поклеенными обоями. Врать даже самой себе – намного легче, чем сталкиваться с правдой. И всё же пальцы то и дело мелко дрожали, пока я резала омлет с хлебом на части и намазывала черешневое варенье на тосты с маслом. Сдерживать искренние эмоции после того, как пали печати, оказалось ещё сложнее. И я с радостью отвлеклась, когда Эсфи принёс красивую коробку и отдал её Такеши. Подалась вперёд, с интересом изучая кристальный камешек в виде слезы, сияющий на бархатной подушечке. Совсем маленький, величиной с ноготь на мизинце, но такой прекрасный, что невозможно оторвать взгляд – Что это? – Подарок его величества. – Какой-то артефакт? – Можно и так сказать. Глаза Тэхёна блестели, когда он разглядывал на свету это чудо природы. Я видела много алмазов и бриллиантов в мастерской наследника благословенного рода, но ни на какой другой камень он не смотрел так восхищённо и с таким благоговением. «Многие маги древности принесли горе в наш мир, если есть шанс предотвратить очередную катастрофу из рода Такеши, необходимо сделать всё возможное…» С жалостью я взирала на парня напротив. Даже император отвернулся от него. Любил, воспитал, дорожил им, но всё же отвернулся, зная, что «так для всего мира будет лучше». Наблюдать за тем, как хозяин Стигмы, словно маленький мальчик, радуется подарку от человека, который поставил подпись согласия под его смертью, мне было невыносимо. Поэтому при первой же возможности я сбежала в отведённую мне спальню и закрылась на замок в надежде оставить все мысли и переживания там, снаружи. Хотя бы на мгновение. Но взгляд тут же зацепился за вещи, раскинутые на столе. Рядом на полу лежал рюкзак с похода. Я так и не удосужилась навести порядок в комнате после того, как мы вернулись. Провела ладонью по сложенному шарфу, по тёплому свитеру и куртке, рукава которой измазались в крови, по грязным сапогам, с подошвы которых сыпалась хвоя и мелкий сор. И чуть не коснулась старой тетради, на потрескавшейся обложке которой пела жёлтая птица в окружении ветви сирени. Отдёрнула руку, боясь снова обжечься видением. Этот дневник… если бы я не увидела смерть его хозяйки, если бы не прочувствовала ещё и её эмоции, то, кто знает, возможно, я бы не совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, печати бы не сорвались и Чонгук был бы жив. Как бы ни была загадочна и таинственна история императора Ники и той девушки, я не хотела втягиваться в эту загадку. И всё же раз герб из канарейки и сирени принадлежал не Илемиру Аратосу, то, похоже, он был символом семьи той несчастной, оплакавшей своими слезами могилу последнего правителя. Нет. Замотала головой. Некоторые секреты лучше никогда не раскрывать. Пусть лишь старые страницы хранят печальную историю. Схватила шарфик, обернула в него дневник и закинула на дно рюкзака, рюкзак – в самый дальний угол шкафа. Захлопнула дверцу и опустилась в бессилии на пол. – Пусть время и забвение сотрут, что до́лжно… В любом случае эта тетрадь с красивой обложкой никогда не должна была покидать пределы гор. Я уже жалела, что вопреки воле Такеши взяла её с собой. Всё вернулось на круги своя. Дни смазались в одну унылую серую кучу. Теперь, когда я могла не сдерживаться, когда могла дать выход всем своим эмоциям, мне хотелось лишь одного – окутать печатями сердце, чтобы больше никогда ни одно чувство или переживание не смогло пройти через него. Всего прочнее на свете печаль. Но и она не вечна. Потихоньку во мне снова начала расцветать жизнь. Временами даже ловила себя на желании улыбнуться, выбежать на улицу после холодного затяжного дождя и вдохнуть лёгкий чистый воздух, свежестью смыв с лица тень грусти. Но всё же порой я выпадала из реальности. Стоило наткнуться на что-нибудь, хотя бы отдалённо напоминающее о прошлом. В такие моменты во мне лишь плескались переливы апатии, чередуясь с приливами горя. Я плакала, приткнувшись в какой-нибудь угол в этой бесконечно огромной башне, зажимала рот рукой, баюкая у груди вторую ладонь с почерневшим кольцом на безымянном пальце. И постепенно, вопреки этому гадкому чувству потери пришло ещё одно – облегчение. Я не заметила этого сразу, но с моей души словно огромный булыжник сняли, когда треснули печати. И страшно было бы представить, если бы лавина и всё, что произошло после, случилось бы не по их вине. Я бы сошла с ума, если бы не смогла плакать или смеяться от злости на небеса и себя, ощущая огромную давящую плиту на солнечном сплетении. Мне теперь нужно было очень много тратить магию ветра, чтобы устаканить свои дары. Да, я уже значительно продвинулась в усвоении магии смерти, но до полного контроля этого «подарка богов» было ещё далеко. Пока я не управляла видениями, одно случайное прикосновение – и меня затягивало в этот страшный фильм, я не могла выбраться назад, пока человек не умирал. В идеале же я должна была свободно перемещаться между прошлым и реальностью. К тому же я слышала, что некоторые психометрические маги настолько продвинулись в своём управлении даров, что могли на время отключать функцию «видеть». Я бы многое отдала за возможность избегать таких видений. К сожалению, в Стигме жило не одно поколение магов, у Такеши было много предков, а у тех было ещё больше слуг и гостей. Иногда я нечаянно натыкалась на предметы, до сих пор носившие энергетику давно почивших хозяев. С одной стороны познавательно, конечно, ничего не скажешь, но с другой – я могла уже учебники писать по самым разнообразным смертям и предсмертным мукам. Моя психика точно на такое добровольно не подписывалась. Поэтому я часто развлекалась, сидя на балконе, разгоняла и сгоняла тучи над башней. Теперь я могла спокойно находиться на обдуваемой всеми ветрами площадке, согревая воздух вокруг себя. Я слабо, но надеялась, что смогу когда-нибудь обуздать свою способность. Наследник благословенного рода звал меня по малейшему поводу. Принеси то, принеси это. Подай планшет/книгу/кружку, включи музыку, полей цветы, покорми уточек, завари какао. Пуговица расстегнулась – застегни. Чуйка мне подсказывала, что рука у Тэхёна давно полностью восстановилась, и он просто как можно дольше желал подонимать меня своими загонами. Но в каком-то смысле эта бесконечная череда вымораживающих просьб-приказов заставляла меня забыться на время, а вина за то, что именно из-за меня Такеши пострадал, не давала мне относиться к заданиям безалаберно или халатно. Я повсюду бездумно следовала за теневым императором, блёклой тенью ходила за ним, куда бы он ни направился. Он позволил мне погоревать лишь четыре дня, а потом заставил находиться подле него сутки напролёт. И однажды вечером, возвращаясь с очередной нудной деловой встречи, которые наследник благословенного рода в последнее время устраивал почти ежедневно, я не выдержала. Мучимая кошмарами, я проснулась ещё до рассвета, мы столько мест посетили, со столькими людьми встречались, голова пухла от впечатлений и суеты, поэтому, когда мы зашли в центральный пустынный холл, и я увидела лестницу, самообладание моё рухнуло. Первая ступенька, вторая… на шестой ноги подогнулись, я села и заплакала. – Я так устала… – закрыла лицо руками, коря себя за слабость и умирая от тяжести, окутавшей тело. Такеши застыл, возвышаясь надо мной молчаливой фигурой. Слушал мои всхлипы пару минут, пока я не выдавила виновато: – Идите вперёд. Я позже поднимусь. Тэхён поправил повязку на руке, присел передо мной, подставляя спину. – Залезай. Что? Неееет. Я даже плакать от шока перестала. Помотала головой. Как-никак, но спина наследника благословенного рода слишком ценна, чтобы так её надрывать. – Не хочешь? – усмехнулся Такеши. – Не каждый день я предлагаю прокатиться на себе. Собираешься отказать воспитаннику императора, второму человеку в стране, когда он предложил тебе помощь? Улыбнулась сквозь слёзы, смахнула влагу с ресниц и уже во второй раз отрицательно покачала головой. – Вот и отлично, – увидев, что я, наконец, посветлела лицом, хозяин Стигмы и сам повеселел. От волос и шеи Тэхёна пахло цитрусом, я зарылась носом в макушку наследника, с трепетом обхватив массивную грудь и плечи парня. На пятнадцатом этаже вновь пришёл вопрос, который часто посещал мою голову. – Почему мы ходим всегда по лестнице? Почему здесь нет нормального лифта? – Я убрал его. – И почему же? Такеши многозначительно хмыкнул. И я уже было подумала, что мне не ответят, как он с улыбкой в голосе произнёс: – Как только сюда перебрался, переехав из дворца, все чиновники и влиятельные люди империи зачастили ко мне в гости. Я думал, что во дворце было плохо, слишком много народу, но нет, в Стигму целые очереди выстраивались из просителей, желающих моей аудиенции. – Зачем? – По разным вопросам. У меня было много денег, я был не женат, все, кто жаждал обзавестись связями, видели во мне хорошую добычу. Даже пару раз главы бандитских группировок приходили, хотели, чтобы я их крышевал. Вскинула бровь. – Да уж. Никакого покоя. – И не говори, – едва слышно засмеялся теневой император. – А ещё спекулянты, папарацци и лоббисты. Мне было шестнадцать, юношеский максимализм во мне только так бурлил. Поэтому в один прекрасный день я просто приказал замуровать двери лифтов на каждом этаже и обрезать тросы. После этого в конце первого дня посетителей стало в десять раз меньше, не многие доползали до шестьдесят третьего этажа. А к концу недели в моём приёмном кабинете наступила тишь да гладь. Даже туристы никогда не забредают выше сорокового. – Никогда не думала, что скажу это, но это – гениальная идея. И вот честно, я даже сама не поняла, с сарказмом или восхищением произнесла последнюю фразу. – Согласен. К тому же физические упражнения всегда полезны. Лучшее кардио не найти, выносливость только так повышается, – низкий бархатный голос Тэхёна эхом разносился по коридорам. «Да, я заметила…» Кисло улыбнулась. Первые несколько недель проживания в Стигме дались мне с большим трудом. Мышцы на ногах горели, а лёгкие постарели на пару лет. Когда до заветной гостиной, в которой можно было спокойно отдохнуть, оставалось восемь лестничных пролётов, я попросила поставить меня на пол. – Спасибо, дальше сама дойду. И каково же было моё удивление, когда я ощутила твердь под ногами, потянулась, зевая, и взглянула в лицо Такеши. Он совсем не выглядел измождённым или даже слегка уставшим. Со скольки лет он там сказал, убрал лифт? С шестнадцати? То есть, уже больше пяти-шести лет тренируется? Мне стало страшно, в животе узел скрутился. Победить человека, который вопреки всем и самому себе в течение пяти лет не желает переселиться в апартаменты пониже, похоже, нереально. Его упрямству и настойчивости можно только позавидовать. Гостиная встретила нас тёплым уютом и блаженной тишиной. Только я собиралась уплыть в мир дорогой сердцу новеллы, уже спокойно уселась в кресло и взяла четвёртый том превосходного стекла в руки, как… – Будешь чай? Кивнула. – Тогда сделай и мне, пожалуйста. Со вздохом отложила книгу на журнальный столик. И пока я заваривала чайные листы и выкладывала на блюдце десерт, Такеши успел сходить за вином. Последние вечера он обычно коротал за чашечкой ароматного чая с вареньем, затем за тремя бокалами вина и вычиткой новой главы фанфика про кролика Роро. Я с опасением косилась на планшет на его ладонях, с дрожью ожидая тот момент, когда он выдохнет, мило улыбнётся и протянет мне гаджет со словами: «Теперь твоя очередь, Союн. Отредактируй, пожалуйста». Вздрогнула, стоило вспомнить длиннющие главы, полные многоэтажных словесных конструкций и терминов, к которым нужно было делать сноски – Тэхён не разрешал их заменять на более понятные синонимы, дескать, пусть народ развивается, пока читает его шедевр. При одной мысли о многочасовой редактуре того самого шедевра народного творчества меня бросало в озноб. Когда с вареньем было покончено, Ким принялся за вино. Я же без особого восторга гипнотизировала чаинку, плавающую на поверхности медового чая. Поморщилась, после первого глотка совсем расхотелось пить. Напиток отдавал горечью. Как и шоколад. И черешневый джем. Всё в последнее время отдавало горечью. – Всё хорошо? – оторвавшись от экрана, поинтересовался Такеши, видя, что я не притронулась к еде. – Я в порядке, – выловила чайной ложкой крохотный кусочек заваренного листка и положила его на край блюдца. – В порядке? Не ври мне. Я же вижу, что ты задыхаешься от боли. Усмехнулась и покачала головой. – Ты должна есть. Ты и на обед отказалась, а сейчас… – Нет аппетита, – встала, не дослушав господина, взяла посуду и уже собиралась отнести её к раковине, как меня остановила обманчиво ласковая интонация в голосе хозяина Стигмы. – Союн, позволь мне напомнить тебе. С того дня, когда я купил тебя, ты моя. Всё, что является частью тебя, даже жалкая прядь твоих волос или малейший намёк на улыбку – всё принадлежит мне. Вздрогнула внутренне. Впервые наследник благословенного рода напоминал мне о моём положении в этом доме. Я всего лишь живая кукла в привлекательной обложке, которую придётся сжечь, когда этого пожелает безумная магия теневого императора. А ведь только пару дней назад я на полном серьёзе собиралась умолять его, чтобы отпустил меня, позволил жить свободной жизнью, пытаясь завоевать прощение Чонгука. – Да, я помню. Поставила тарелки обратно на стол, села на диван и за пару глотков выпила чай. Съела бутерброды, не чувствуя вкуса. Отчего-то мне хотелось плакать. То ли ночной дождь за окном, то ли усталость, то ли непрошибаемое чувство одиночества, то ли всё вместе взятое – но сердце так заныло от тоски, непередаваемой осенней тоски, что хотелось выть, смотря на луну, завидуя лунным кроликам, встречающим лунные рассветы. В носу защипало, когда взгляд упал на пухлый кактус, покрытый белым пушком. Иглы-коготки торчали в разные стороны, жёлтые у основания и темнеющие к концу. Хики. Он чудом уцелел при торнадо в гостиной, и когда всё починили, его вернули на привычное место, на высокую тумбу рядом с лампой. Вот только подвижные глазки, которые приклеила Виэль, отвалились. Один затерялся в грунте, другой зацепился за колючку. Эль была тогда такой радостной, когда показывала всем творение своих рук. Такеши подарил малышке улыбку и похлопал по макушке, проходя мимо, Хан рассмеялся и сказал, что впервые видит косоглазый кактус. Юрико чуть не побила телохранителя за его насмешку, а потом обратилась к девочке с предложением познакомить Хики с моим камнем-питомцем Крутом, что было сразу же воспринято на ура. Тогда все беззаботно смеялись, кроме меня. Но даже я в глубине души была счастлива, наслаждаясь спокойным и солнечным днём. – На что ты смотришь? – нахмурился Тэхён. Парень обернулся в попытке понять, за что зацепился мой взор. – Кактус. Он красивый, – по щекам бежали слёзы. Ведь ему тоже, наверное, так одиноко расти здесь одному, вдали от палящего солнца и чистого неба. Виэль больше с ним не здоровается по утрам, Юки уехала, поэтому некому заботиться о нём. – Ты плачешь, потому что он красивый? Или потому что кактус? – Потому что грустно. Серебристо-васильковые глаза наследника, обрамлённые длинными светлыми ресницами, на миг сощурились. Парень облизнул губы, раздумывая о чём-то. – Кажется, я знаю, как тебя развеселить. Принеси мне фиолетовую папку из кабинета. Со вздохом покинула гостиную, чтобы забрать с рабочего стола Такеши тёмно-сиреневый скоросшиватель – точно такой же хранитель документов я видела во дворце в руках Зефа. Положила ношу на кофейный столик перед наследником и налила себе вторую порцию чая. Тэхён благодарно кивнул, но не стал читать бумаги, пробежался кончиками пальцев по твёрдой обложке и кинул папку в центр столешницы. Вернулась мыслями снова к зелёному игольчатому растению. Стараясь не думать о том, что где-то там, на дне горшка, в переплетении белых корней прятался пузырёк с ядом – без цвета и запаха, который даже не обнаружит обережная магия. – Хочешь вина? Помотала головой и перевела взгляд с кактуса на хозяина Стигмы. – Почему его зовут Хики? – В честь созвездия ежа. – Впервые слышу. – О нём мало кто слышал, – улыбнулся невесомо Такеши. – По легенде боги так наказали древнего царя, который обманывал своих подданных. На самом деле он не был царём – обычным самозванцем. У прошлого правителя никогда не было детей, но после его смерти Хики обманом взошёл на трон. Когда обо всём узнали, его превратили в ежа, проткнув иглами света и тьмы. Но так как он был хорошим царём-самозванцем, много хорошего сделал для страны, после смерти стал созвездием. Поёжилась. – Жуткие наказания у богов раньше были. – А ты бы как этого самозванца наказала? – вскинул правую бровь наследник. Пожала плечами. Уж кого точно можно спросить – так это господина. Он мастер по придумыванию наказаний. У меня же оригинальность давным-давно закончилась. Тэхён улыбнулся. И если бы не бездонная печаль, сжимающая моё сердце, я, быть может, ответила бы на эту очаровательную улыбку своей. – Что, совсем ничего на ум не приходит? – в слегка сощуренных глазах визави горели искорки веселья. Моё молчание сказало всё за меня. Тяжело выносить приговор за то, чем и сам грешишь. С обманом на душе жить в десятки раз сложнее. – Ну же, мне интересно, – подался вперёд парень, настаивая. – Ответь, Союн… или Сири? Или, может, мне назвать тебя по твоему настоящему имени? Всё во мне похолодело. Лёгкая улыбка застыла на губах теневого императора, в то время как взгляд серебристо-васильковых очей из лукавого превратился в остро-пронзительный, обжигающий своим презрением. Я же оцепенела, замерла, не смея дышать, с ошеломлением и растерянностью взирая на хозяина Стигмы. Что он сейчас сказал? Мне ведь послышалось? У меня слуховые галлюцинации? Я сплю? Я умерла и попала в ад? Бабочки паники захлопали тонкими крыльями под рёбрами. «Я слишком зол на тебя. И ещё до конца не понял, злюсь, потому что ты скрыла, каким даром обладаешь, или злюсь просто из-за факта, что ты мне солгала…» Если для того, чтобы заслужить прощение за простой обман, мне пришлось выпить целый стакан вина вины и пересмотреть кучу смертей в музее, то что мне нужно будет сделать, чтобы удостоиться хотя бы быстрой и безболезненной смерти теперь? Я как никогда сейчас боялась богатого воображения Такеши, и какие идеи оно было способно породить. Нет, определённо, он не убьёт меня немедленно. Пока не сорвётся его магия, я в безопасности. Я всё ещё нужна ему как рабыня из третьей группы. Но… есть ведь множество способов жизнь превратить в ужас, заставить умолять оборвать её. Стиснула челюсть, ощущая, как заледенели кончики пальцев, так что я даже не могла ими пошевелить. – Прочитай, – бесцветно произнёс Тэхён, кивнув на папку передо мной. Дрожащей рукой открыла документы. Чем дальше я пробегалась глазами по строчкам досье, тем сильнее сворачивался узел внизу живота. Он знает. Он всё знает. «Вот и пришёл мой звёздный конец. И меня даже в созвездие после смерти не обратят. Жаль…» Сжала бумаги чуть сильнее. Эх, Сокджин, твоя семья, похоже, полна загадок, и не все в корпорации Вэйко работают на благо компании, иначе как эти фото могли попасть в Стигму? Три фотографии. На первой я сижу в кресле-качалке в оранжерее секретного штаба и читаю книгу, а рядом цветут одуванчики, и работает старый вентилятор. Фото со школьного выпускного, где я – прежняя я, держу аттестат и бесстрашно смотрю в будущее, ожидая, что все мои мечты исполнятся. И другое – где я в белом платье и со звёздами в волосах пытаюсь выдавить из себя улыбку. Сбоку стоит слишком довольный Чон Чонсок, а справа от меня, опустив взгляд на букет цветов в моих руках, полуулыбается Чонгук. В грудь остро кольнуло. – У тебя настоящей симпатичная улыбка. Вскинула голову. Я совсем не этих ожидала слов. Что Такеши задумал? Зачем он мне это говорит? Нет бы просто сразу отправить на тот свет, чтобы не мучилась догадками и страхом? – Вообще-то я уже давно знаю об этом, – продолжил парень, приводя меня в ещё большее изумление. – С каких пор? – Когда Эсфи увидел твоё прошлое… – Подождите. Что вы сейчас сказали? Он видит прошлое? – сердце ухнуло куда-то вниз. Не наследника благословенного рода мне нужно было проверять на магические сюрпризы, а его окружение. Определённо, я облажалась по всем фронтам. И как ведь почувствовала, что у этого телохранителя с фиалковыми глазами необычный дар. Но чтобы настолько особенный и редкий… Видеть прошлое живых – намного лучше, чем быть свидетелем их смерти. Подняла ладонь, прося дать мне хотя бы минутную передышку. Мне нужно было это переварить. Налила в чашку с остатком остывшего чая бордовое вино и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Засмеялась. Но смешок вышел на редкость истеричным. – Так вы всё знали? С самого начала? – Почти. В тот день в Ксане, когда Эсфи впервые дотронулся до тебя, мельком взглянул на твоё прошлое. А потом, когда я узнал, что ты видишь смерть, специально приказал ему привести тебя ко мне, чтобы он прочитал твою жизнь, вдаваясь в подробности, а не только за последний месяц, как в прошлый раз. Я всё знаю о тебе, Союн. Или… – Такеши приподнял бровь, усмехаясь, – как мне тебя называть? Сири? Или же… – Нет! – тут же взмахнула рукой. – Пусть лучше будет Союн. Девушки с теми именами больше не существует. Она изменилась. Горло тут же свело спазмом, язык пронзило острой болью. Прислонила пальцы ко рту, пытаясь подавить этот мучительный приступ. – Можешь ничего не говорить, я знаю, что тебе поставили ментальный блок. Благодарно кивнула, но против воли всё же задала едва слышно: – Так вы знаете, что я должна вас… того-этого? – Да. – И про то, из-за чего? – Да. Тэхён смотрел на меня, будто совсем не боялся за свою жизнь, я же с каждым глупым вопросом всё больше выпадала в осадок от шока. Схватила открытую бутылку вина, плеснула себе вторую порцию. Умирать, так с похмельем. – Ты внезапно полюбила мои вина? Раньше тебя было не заставить и глотка сделать. – Теперь мне можно их пить. Вторая чашка вина вообще не почувствовалась. Я налила третью. То, с каким непробиваемым беззаботным видом сидел Такеши напротив, сбивало меня с толку. Почему он медлил с самым страшным наказанием в моей жизни? Я не сомневалась, оно обещало быть грандиозным, гениальным и сверхстрашным. Каким пыткам меня удостоят за несостоявшееся покушение? – И? что планируешь делать? – с усмешкой спросил он, положил пятерню на голову, растрепав пепельно-русые волосы, и подмигнул: – Убьёшь меня? Меня всё больше и больше приводило в замешательство поведение хозяина Стигмы. Но я, уже чувствуя, как алкоголь ударил в кровь, ляпнула первое, что пришло на ум: – Я подумаю. У Тэхёна появилось такое забавно-удивлённое выражение на лице, что я не смогла спрятать слабую, испуганную улыбку. Уголки его губ дёрнулись, словно он тоже хотел улыбнуться или просто собирался проклясть меня, но в последний момент передумал. – Шучу-шучу, – тут же пошла на попятную я. – Я уже давно не желаю вашей смерти, господин. Лучше вы ответьте на этот вопрос. Теперь, когда вы всё знаете, вы убьёте меня? – Я подумаю, – салютуя мне бокалом, вторил воспитанник императора. Улыбнулась и пожала плечами, также наслаждаясь вином. В мыслях я уже отказалась от идеи стереть наследника благословенного рода с лица земли. – Ну… тогда я тоже ещё подумаю. Ведь иногда мне действительно хотелось его убить, хоть и не взаправду, а так – за вредность. В ту ночь я выпила слишком много, настроение скакало похлеще столбика барометра в ненастную погоду. Я то рыдала над судьбой Чонгука, то ухохатывалась от лёгкости в солнечном сплетении и возможности больше не сдерживаться в эмоциях – за что жутко себя ненавидела. Тэхён же бесконечно философствовал о жизни и смерти. Сжала чашечку в пальцах, перекатывая тёмное вино с одного края на другой. Мне покоя не давала одна мысль. – Почему тогда, зная, что я шпионка, вы оставили меня? Взор наследника благословенного рода в отличие от моего был ясным, в кристально-чистых глазах на миг проскользнула растерянность. – По многим причинам. Я даже уже и не скажу, о чём думал в начале, – парень нахмурился, почесал бровь, вспоминая. – Отвечу так: моя цель и твоё стремление совпали. Ты хотела умереть, я увидел твоё желание. Мне как раз нужен был человек, который бы смог перетянуть на себя мою магию, если бы она вышла из-под контроля. – Увидели моё желание? Вы что, дитин*? – Вроде того… – усмехнулся Такеши. – Я вижу то, что даже сами люди до конца порой не знают. Их истинные желания. – Так это ваш второй дар? – поставила чашечку на блюдце, закрыла лицо руками и впервые за эту осень так искренно и от души захохотала. С истеричными нотками. Так вот какая у него сила. Тэхён смотрел в людей. Особой магией. Чтец душ. – А мне говорили… – припомнила давний разговор с Сокджином и тут же уткнулась в диванную подушку, пытаясь утопить в ней смех. – И что же тебе обо мне говорили? Повернула голову, из-под ресниц взирая на слегка заинтересованного теневого императора, поднявшего бокал повыше и разглядывающего вино на свету. – Что вы умеете читать мысли? Никогда в жизни я ещё не была такой благоразумной и целомудренной в мыслях, как в те моменты, когда считала, что вы способны прочитать чужое сознание. Хозяин Стигмы лишь фыркнул на моё предположение. – Ещё? – Что у вас алекситимия. Тэхён чуть приподнял бровь. – Что-что? – А что насчёт мономании? Бровь поднялась ещё выше. – Я даже не знаю, что это такое. «Ну, Джин… держись… если я когда-нибудь доберусь до тебя, то выдру все волосы и заставлю их тебя съесть. Откуда твои шпионы нарыли эту «я даже не знаю, что это такое» информацию? Я чуть ли не посидела и не облысела, пока боялась, что твои предположения насчёт наследника благословенного рода окажутся правдивыми. Будешь ходить с гладкой макушкой вместо меня… и в следующий раз будешь нанимать более компетентных информаторов…» Обняла подушку и придвинулась к господину ближе. – Как вы видите их? Желания. Такеши косо, с подозрением взглянул на слишком повеселевшую меня, но всё же ответил: – Дотрагиваюсь до человека и слышу его самую отчаянную мысль. Это может быть крик о помощи или с улыбкой загаданное заветное желание, это может быть картинка, изображение другого человека или вещи, желаемого будущего. У каждого по-разному. Осторожно прикоснулась кончиками пальцев к его запястью. – Что вы видите? Осталось ли моё желание прежним? Я действительно хотела узнать правду, потому что сама запуталась в себе. – Хм… – серебристо-васильковые глаза сощурились, смотря вперёд, в пустоту. – Твоё заветное желание. Оно изменилось. – И? Какое оно? – сжала его ладонь чуть сильнее. Но Тэхён лишь ушёл от ответа. Он склонился, внимательно оглядел моё лицо. – Твоя внешность уже меняется? – Да... – с сожалением взглянула на себя в отражении окна. – Скоро вы увидите меня в истинном облике и… – И? Почему замолчала? Я сморщила нос, приблизилась к Такеши и прорычала: – Агр, – надеясь напугать одного ценителя красоты, – испугаетесь и убежите. Мда, вино совсем ударило мне в голову, последние остатки разумности я потеряла где-то пять чашек назад. Зря я на почти пустой желудок начала пить. Но теневой император тоже, похоже, ещё не успел окончательно протрезветь. Расхохотался. – Хорошо, поверю на слово. Только ухо мне больше не кусай, – поводил указательным пальцем около моего носа хозяин Стигмы. – Не буду, – и вместо уха укусила господина за тот самый палец. – А-а-а, отпусти… – как на ор наследника благословенного рода не сбежались все охранники башни, осталось для нас двоих загадкой. – Я теперь знаю, почему ты избегаешь алкоголя. В тебе просыпается маленькая вредная собачка. – Гвав-гав, – оскалилась я, балдея от собственной неустрашимости и наглости. Вино весело бежало по моей крови и останавливаться в ближайшее время точно не собиралось. Не знаю, насколько мило или жалко я сейчас выглядела, изображая побитую жизнью псину, но парень рядом вздохнул тяжело и горько. – Ладно, иди сюда, – Такеши притянул меня за плечо, положил мне ладонь на голову и погладил несколько раз. Я тут же разомлела, если бы у меня был хвост, определённо, он бы сейчас завилял со скоростью пропеллера. – Спасибо. – За что? – За то, что выполнила просьбу его величества. За то, что рассказала, как умер его друг. Для него это было важно. Император Юнги. Он даже не попытался защитить своего воспитанника, найти выход… а Тэхён теперь даже благодарил за него. Тут же затихла в объятьях наследника. Внутри трепетали бабочки тревоги и волнения. И я не понимала господина. Он действительно собирался спустить мне всё с рук? Разве не он маниакально заботился о своей безопасности? Так почему тогда подпускал меня так близко? – Вы не боитесь, что я убью вас? – Осмелишься ли? – в смехе промолвил Такеши и ущипнул меня за ухо – словно нашкодившего щенка трепал по лопухам. – Вы действительно смерти ищите? – зарычала я, вырвав своё драгоценное ушко из лапы этого теневого императора. – Смерть не любит, когда её ищут. Она не хочет отбирать жизнь, если время ещё не пришло. Ничто так не приходит вовремя, как смерть, – замудрил Тэхён. И хоть он всего лишь снова захотел пофилософствовать, как то часто бывало после четвёртой бутылки вина, но его слова резко оборвали во мне весь радужный настрой. Уныло сгорбилась, пряча лицо в ладонях. Я не верила, что время для Чонгука пришло. Говорят, небеса рано забирают самых лучших. Но Чонгук не был таким, нет. Он был невыносимым, несносным соседом по цепному несчастью, доставучим и вреднючим, порой вымораживающим меня до колик, таким упрямым, озорным, но таким родным… – Как же прекрасен человек в своей скорби, – пробормотал едва слышно хозяин Стигмы, протягивая мне платок. – Так себе приободрение. – Нет, правда, смотрю на тебя и понимаю, что есть что-то странное и завораживающее в скорбном лице смертного… Как будто всё, что раньше двигало им, уходит на второй план, обнажается сама суть, целая вселенная. Всхлипнула, давя новый приступ боли, колющий сердце. – Как сказал один поэт и гангстер, – Такеши осторожно провёл по моей щеке подушечками пальцев, убирая волосы за ухо, – смерть – не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря – это то, что умирает в нас, пока мы ещё живы. – Да, я просто не знаю, как дальше жить… – прошептала, глотая слёзы. Во взгляде господина, устремлённом на меня, плескалась грусть. – Союн, возможно, всё это время ты слишком сильно зацикливалась на одном? Когда весь мир сосредотачивается лишь на одной вещи, этот мир легко разрушить. Жизнь, да и твоя Вселенная слишком велика, чтобы приводить всё её существование к одной точке. Эти слова больно ранили меня правдой. И я попыталась сбежать от неё. – Господин, я вас не понимаю. То вы утверждаете, что мы – пыль, то говорите, что целые вселенные. – Хах, я и сам себя порой не понимаю, – наливая очередной бокал, пожал плечами Такеши. – Но знаешь, и пыль, и вселенные – это два понятия одного и того же. С какой стороны посмотреть. – Вот бы понять ещё, для чего этой вселенной теперь существовать… – запрокинула голову к потолку, считая полоски-тени от торшерной лампы, спрятавшейся в углу, но дарящей свет всей комнате. – Помнишь, как в той книге? – он кивнул на томик новеллы, лежащий на столе, который я так сегодня и не открыла. – «Если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Если не можешь найти смысла в жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни, опорой, которая будет помогать тебе жить дальше…» – процитировал он чуть ли не самую известную фразу этого романа. Тут же прыснула со смеху. – Теперь-то вы точно сами себе противоречите. Вот у вас есть ради чего жить? – Кто знает. – Что? Чтец душ сам не ведает, чего желает? – меня уже полминуты пробирал смех. Да, настроение лучше всякой скакалки прыгало со дна морского до небесных высей туда и обратно. – Я не могу увидеть свои сокровенные желания. Остаётся уповать только на своё сердце, – печально улыбнулся наследник благословенного рода. Вздохнула, ощущая, как невидимый плед из горечи, скорби и сожаления оседает на мои плечи. Тэхён прав. Смыслом моей вселенной всегда были лишь единичные вещи, хрупкие, ненадёжные или способные в любой миг исчезнуть. Мама, Виртул, Чонгук… если бы якорей в моём море было больше, если бы я не сосредотачивала все свои помыслы и чаяния только на вас, мне бы не так сильно хотелось сейчас избавиться от самой себя? Заодно и мир избавить от своего присутствия? Взглянула на такого домашнего и уютного хозяина Стигмы, потянувшегося за моей книгой. Он прикрыл ресницы, подождал пару секунд, а затем резко распахнул томик и ткнул пальцем в случайное слово. Парень хмыкнул, перелистнул ещё пару страниц, продолжая книжное гадание. Сердце защемило от осознания. «Мне некуда возвращаться, поэтому я должна идти вперёд…» – Господин, позвольте мне остаться с вами. Позвольте найти способ обуздать вашу проклятую магию. У меня уже возникло несколько идей, которые можно было бы воплотить в реальность. Но озвучивать их я пока не спешила. Слишком сложны и хлопотны представлялись они в исполнении. Чего стоило найти ещё одного мага Забвения. Теневой император молча потянулся к документам, разбросанным по столу. Они вспыхнули в его руках и уже пеплом осыпались на пол. – Если хочешь. Пока ты в моём доме, тебя никто не тронет. Я не желаю твоей смерти. Поэтому если скажу уходить, беги, как только можешь. Со смешанными чувствами я смотрела на горстку серой пыли на ковре. Меня сейчас между делом отчислили из третьей группы смертников? – И всё же… вы позволите вашему потенциальному врагу вот так просто разгуливать по Стигме? Настолько доверяете мне? – Чтобы тебя успокоить, скажу, что ты не первая в этих стенах, кто желал мне смерти. Хан тоже пришёл в башню, чтобы убить меня. Вскинула брови. Хан? Тот Хан? Который пылинки сдувает с нашего господина? – Но ему здесь понравилось, и он тут уже больше пяти лет живёт, – улыбнувшись, как ни в чём не бывало продолжил Такеши. – Так, я за добавкой. Тебе ещё положить черешневого варенья? Помотала головой. Я была сыта эмоциями, которые порхали теперь вокруг моего сердца. Страх и радость, благодарность и облегчение, признательность и восхищение, горечь, печаль и изумление – всё смешалось в сумбурный клубок. Потребуется не один день, чтобы хоть на чуть-чуть размотать его. Тэхён уже шёл назад к своему любимому диванчику, держа в здоровой руке блюдце с вареньем, но замер посреди гостиной, с обескураженным видом смотря вперёд. – Ой. Приподнялась, чтобы взглянуть, на что так забавно, широко распахнув глаза, взирал хозяин Стигмы, и тоже зависла на пару секунд. Через приоткрытые двери из комнаты с бассейном, едва слышно посвистывая, вразвалочку, гуськом – друг за другом по ворсистому ковру топали мандаринки. И вся эта стайка тёмно-серых и коричневых голов шествовала прямиком в освещённый холл через ещё одну распахнутую настежь дверь. Похоже, кто-то забыл запереть уточек в оранжерее после того, как покормил их. – Точно. Я вспомнил. Прежде чем начнётся зима, нужно сделать кое-что… – растерянно пробормотал наследник, пока я бежала загонять ещё не вышедших птичек обратно в отведённые им апартаменты. Рассказывать ли, как потом двести обитателей башни, включая телохранителей, прислугу и нас с Такеши, искали по всем этажам успевших разбежаться-разлететься этих чудо-милах в перьях и затем убирали последствия их локальных погромов? Да, ночка выдалась бурной.

× × Death’s desire × ×