Однажды я назвала себя Сири

– Союн, отредактируешь? – Тэхён протянул мне планшет. Вздрогнула, возвращаясь в реальность. До этого я бездумно смотрела на рваный танец мириад бабочек, порхающих под стеклянной крышей оранжереи, радующихся тусклому солнцу, уже не греющему землю. Взяла планшет из руки наследника, провела по потухшему экрану подушечками пальцев, сердце заныло. Вчера я весь вечер созванивалась по видеосвязи с разными экспертами по проклятым дарам, даже ездила в императорскую академию на собрание деканов и профессоров магических факультетов, специализирующихся на опасной магии. Я билась в разные двери, искала в самых потаённых местах, в закрытых библиотеках и хранилищах, куда не пускали простых смертных (но не воспитанника императора и его приближённых), однако всё было глухо. Ни одного ответа. Парадокс. Люди веками пытались обрести как можно большую силу, овладеть магией. Но никто не написал, как избавиться от неё. Я старалась. Изо всех сил старалась не думать о боли и горечи, не впадать в уныние и мрачную тоску, апатию, гнала приступы вины, мне было не привыкать запирать эмоции и чувства на замок. Ради Тэхёна я была готова пожертвовать своей скорбью, лишь бы он и дальше жил. «Лишь бы и он не пропадал из моей жизни…» И всё же, когда Такеши был на стройке завода или сидел в кабинете, разгребая скопившиеся дела, я приходила в гостиную, брала планшет и открывала фотографии из поисковиков, на которых мы с Чоном младшим позировали папарацци во время благотворительных вечеров. Тихо плакала, слушая музыку из винилового проигрывателя. Я скучала, нереально скучала по Чонгуку. Но однажды вечером я так же села на пол, зашла в браузер и увидела несколько висящих вкладок со статьями. Похоже, хозяин Стигмы забыл их закрыть или просто отвлёкся на что-то другое. Обычно он всегда чистил историю перед тем, как я отнимала у него планшет. «Как помочь другому человеку пережить утрату?», «Ваш друг потерял близкого ему человека», «Об отчаянии – как принять горе?», «Особенности общения с пострадавшими». Я читала название за названием, ощущая, как становится нечем дышать от подступивших слёз. Тэхён. «Он действительно переживал обо мне… и старался помочь…» И теперь, когда он всеми силами ежесекундно отвлекал меня на мелкие поручения или просьбы, на разговоры и прогулки по городу или пустынному облетевшему саду, я была благодарна. Благодарна за каждый его взгляд, жест, печальную улыбку и порой едкое слово. Разблокировала экран. По привычке, прежде чем открыть файл с фанфиком про кролика Роро, зашла на новостной портал. Всё же я немного скучала по своей стране. По дому. И волновалась о Юнике. После экспедиции и аудиенции у императора Юнги душа была не на месте. В Юнике до сих пор не избрали президента. Главу выбирали министры и члены парламента. Но из-за нестабильной ситуации в федерации и дрязг в парламенте между левыми, правыми и набирающей в последнее время популярность партией конфедералов, сложно было предсказать, кто победит на выборах. В любом случае избранному слуге народа нужно было заново собирать кабинет министров, окружать себя сторонниками, что привнесло бы ещё больше неразберихи в политические круги. Оттого аристократы и чиновники не спешили, оставив пока кресло лидера нации пустовать. И в это же время, вроде бы затихшая и спавшая на нет, вновь налилась огнём ненависти и боли очередная волна-виток гражданской войны. Север был непреклонен в своём стремлении стать независимым, вернуть Виртул и упразднить множество несообразных законов. Поэтому в Юнике пока было введено чрезвычайное положение. Всеми делами заправлял кабинет министров с премьером во главе. Я боялась, что Юнги Эйрил исполнит свою цель и пойдёт войной на ослабевшую, ранее дружественную державу. Но вместо этого он решил воспользоваться случаем и завоевать южные степи. Федерация мало что могла противопоставить этому ходу, в итоге совсем отказалась от притязаний на богатые ископаемыми земли, тут бы свои сохранить. С облегчением закрыла новостные сайты. Никаких кровавых или ужасающих вестей. Ещё одна тихая ночь и спокойный день для нашего мира. Я рада. Тэхён, закрыв глаза и запрокинув голову, напевал незамысловатую мелодию, довольный, что закончил очередную главу своего творения. Улыбнулась на миг, прошептала молитву богу ясности и простоты, надеясь, что сегодняшние пятнадцать страниц сплошного текста и длинных абзацев легче поддадутся редактуре. Мой внутренний маленький перфекционист не позволял мне относиться безалаберно к фанфику про кролика Роро. Мне нравилось читать первой про приключения полюбившихся героев, следить за линией сюжета и наслаждаться то и дело проскальзывающими мудрыми мыслями Такеши. Ему удавалось писать практически всё прекрасно, кроме юмора – тяжёлый случай, часто шутки были или слишком сухими-банальными, или слишком высокоинтеллектуальными, не каждый мог проникнуться их гениальностью. И всё же порой звание беты тяжёлым бременем ощущалось на моих плечах. Исправлять чужой труд под общепринятые и объяснимые нормы оказалось нелёгким занятием. Я спорила с наследником благословенного рода почти по каждому предложению, утверждая, что вот тут это слово будет смотреться не очень красиво и не к месту, а там фразу лучше переделать, чтобы стало логичнее. И это я уже не говорю про то, что мне пришлось пройти бойцовский курс грамматики по государственному языку Самун. Вот не любила я в школе этот предмет изучать, что поделать. Чего стоили одни конъюнктивы и предикативные конструкции – несколько миллионов нервных клеток ушло на то, чтобы заново выучить их построение. Выложила главу на сайт фикрайтеров, выключила планшет и потянулась с наслаждением. Бабочки трепетали вокруг, на тонких бархатных крылышках мерцала серебристая пыльца. К ночи лунные цветы раскрывались, всё больше магических мотыльков просыпалось, танцевало над сиреневыми бутонами. И в тусклом сумраке казалось, что оранжерея наполнилась белыми светящимися огоньками, беспорядочно мечущимися в своём бесконечном вальсе. – Разве ты не боишься меня? – вдруг спросил Тэхён, осторожно играя с бабочками. Он создал небольшой огненный светлячок, бархатистые малютки кружили вокруг, летя на источник тепла. И я не сразу поняла, что вопрос был обращён ко мне. Хозяин Стигмы повернул голову в мою сторону, одарил меня внимательным взглядом. – Смерти от меня? – Нет. И тут же не смогла скрыть смешок, вспомнив кое-что. – Почему смеёшься? – Однажды я прочитала статью в одном научном журнале. Там было написано, что после остановки сердца человек ещё некоторое время способен осознавать себя, чувствовать и понимать, что происходит вокруг, мозг не сразу отключается, нейроны постепенно погибают. Это состояние может продлиться от нескольких минут до нескольких часов – ужасное состояние, клетка для сознания, из которой не выбраться добровольно. Ты чувствуешь, что тело больше не реагирует на внешние раздражители, даже если хочешь пошевелить рукой или ногой, они тебя не послушаются. Ты словно заключённый в собственном теле. Слышишь слова, видишь окружающих, но уже не можешь подать им знак. Даже если отрубят голову, и она упадёт рядом, ты будешь лежать на грязной земле и смотреть на себя со стороны, сходя с ума и понимая, что вот уже всё, конец. Но конец и тёмное небытие может наступить ещё не скоро… После этого я долго не могла спокойно спать, если честно, – поёжилась, ощутив, как кончики пальцев сковало холодом. Да, фобии у меня всегда были неординарные. – Так вот, мне не страшна смерть от тебя, мне страшно слишком долго умирать. И вот мне интересно: если умереть от огня, будет ведь сначала очень больно, но мозги же в попкорнину сразу почти превратятся, все клетки стремительно вымрут, поэтому это будет смерть быстрее, чем бы мне голову отрубили на плахе? Выслушав мою тираду, Такеши прислонил ладони к лицу и проговорил сквозь смех: – Иногда я действительно хочу залезть в твою голову и покопаться в ней. Откуда у тебя такое воображение? И от меня будто ждали какого-то остроумного ответа, но я не нашла, что сказать. Пожала плечами. «Не знаю, Тэхён, не знаю…» Протянула руку вперёд, на палец с потухшим кольцом тут же приземлилась крохотная бабочка, задышала невесомо крыльями. «Одно лишь понимаю. Я не боюсь тебя. Не страшусь будущего. Одного лишь опасаюсь – увидеть разочарование в твоих глазах. Разочарование мной. По любому, даже маломальскому поводу. Ведь ты стал мне дорог, моя душа тянется к тебе как эти мотыльки к свету, заворожённая красотой и яркостью твоего мира…» Наследник благословенного рода проследил, как я, боясь спугнуть малютку, медленно, очень медленно поднесла к ней вторую ладонь и легонько погладила подушечками пальцев тонкие блестящие крылышки, отдающие прохладой и свежестью. В отличие от настоящих, к этим созданиям магии можно было прикасаться. Они легко улавливали настроение человека и порхали вокруг сообразно его эмоциям. – Бабочки – прощальный подарок Офрис, – произнёс Тэхён с щемящей грустью, от которой мерцающая пыльца на крыльях насекомых потускнела. – Она знала, что её ждёт. – Ты сказал ей? – Да. На удивление, она лишь улыбнулась. Сглотнула. Сердце забилось болью. Рис в первую же неделю нашего знакомства поведала мне о том, что ей недолго осталось. Она знала, что из-за болезни каждый день мог быть последним. И вместо эвтаназии она выбрала безумное пламя Такеши. Взглянула на наследника благословенного рода. Каково ему было говорить Рис о том, что он в любую минуту может убить её? – Но ты когда-нибудь собирался сказать мне? Он замялся на пару мгновений. – Да, собирался. Но ты, – на меня устремился взор серебристо-васильковых глаз, – узнала раньше. Хмыкнула. Возможно, мне показалось, но в его голосе прозвучала лёгкая, но тем не менее узнаваемая досада. – А Иреми? Такеши вздохнул. – Иреми – уроженец одной из южных самопровозглашённых республик. Там постоянно идут войны. Боевики убили его мать, двух сестер и младшего брата, а отца публично казнили на глазах у всей деревни за то, что он не пожелал отдать им часть земли под хранение оружия и контрабанды. Самого Иреми почему-то оставили в живых, избили его до полусмерти, но не убили окончательно. После того случая он перестал говорить, его горло больше не способно воспроизводить звуки из-за травмы. В то время я случайно проезжал мимо той деревни… и мы с Эсфи и Ханом попали в заварушку, перестреляли половину боевиков. Увидев во мне спасителя, Иреми попросил меня помочь отомстить за его семью. А отомстив, он поклялся умереть, чтобы и в следующей жизни найти своих обидчиков и там не давать им покоя, – Тэхён усмехнулся, качая головой. Но тут же помрачнел лицом. – Я покупал или смертельно больных, или тех, кто не видел смысл в жизни. Иреми сам пришёл ко мне, хотел уйти в следующее перерождение… хотя в последнее время, он, похоже, изменил своё решение. Подняла глаза к стеклянному сводчатому потолку, пытаясь загнать слёзы назад. У каждого, кто жил в Стигме, была своя боль и своё незавидное прошлое. – Понятно. Третья группа. Смертники, – тихо, чтобы даже воспитанник императора не услышал, выдохнула я. Офрис была неизлечимо больна. Иреми жаждал смерти, потеряв семью. Впрочем, я тоже была недалека от этого. – Я знаю, что мне нет прощения за то, что делал. Но я хотел жить. Хотя бы так, вырывая разум у безумия. Жалкое оправдание, правда? – Не мне тебя судить, Тэхён. Я тоже не божьим одуванчиком выросла, – подарила наследнику благословенного рода грустную улыбку и потянулась к планшету. Я должна была получить письмо от профессора столичной академии Юники, специализирующегося на магических проклятьях. Однажды он уже помог мне с одним чёрным заклятьем, сковавшим моё запястье. Возможно, он знал хоть что-нибудь о том, как Такеши получили такой непростой дар, огненное благословение и несчастье в одном флаконе. На удивление, ни в одном историческом трактате о семьях, благословлённых богами, не было ни слова, почему шестого героя по имени Кириан Такеши так одарили (наказали). Хозяин Стигмы погасил светлячка, бабочки тут же разлетелись, ища новый источник света и тепла. Парень взглянул на наручные часы. – Думаю, сейчас самое время устроить винный полдник. Не откажешься составить мне компанию? – Буду рада. Захотелось хотя бы на несколько часов забыться в виноградных алкогольных парах, избавиться от тревожных мыслей и грусти на душе. – Тогда можно достать очень старое вино, ему лет триста, не меньше. Давно хотел попробовать, – Такеши улыбнулся, встал с пола, но тут же покачнулся, схватился за перила балкончика, на котором мы сидели и наблюдали за бабочками внизу. Улыбка дрогнула на бескровных губах, прежде чем исчезнуть. Глаза Тэхёна широко распахнулись в страхе. – Уйди. – Что? Тэхён, что с тобой? Это твоя магия? – уже догадываясь, что происходит, я вскочила на ноги и на миг застыла, борясь с желанием помочь наследнику или броситься прочь из оранжереи. Теневой император сам оттолкнул меня, я упала, больно ударившись локтём о каменную колонну. – Союн, беги… – умоляюще прошептал парень, прежде чем согнуться в беззвучном вопле. По его телу прошлась судорога. Как заворожённая, околдованная, я смотрела на хозяина Стигмы, которым завладела магия. Такая сила и сшибающая мощь исходила сейчас от него, зрачки вспыхнули синим пламенем, белые искры побежали по пепельно-русым, чуть волнистым волосам, закапали на пол жидким огнём, растеклись калёными лужами по мрамору. Словно одержимый, Тэхён поднял руку, на которую тут же опустилась мерцающая бабочка. С восторгом он несколько секунд смотрел на воздушное создание небес, пока резко не захлопнул ладонь. Я замерла, от шока даже не способная дышать. В следующий миг, когда Такеши вновь раскрыл пальцы, они были покрыты серебристой пыльцой. Наследник благословенного рода широко открыл рот, на его ресницах заблестели слёзы, когда он заливисто, замораживающе засмеялся. Хохот эхом разносился под стеклянным сводами башни, задрожали листья на цветах и деревьях, заметались мотыльки, ощутив безумие хозяина. Языки пламени опали на камень, с шипением начали пожирать воздух и саму суть мира. Мириады бабочек, что порхали в рваном танце под потолком, икрящиеся в лучах солнца, вспыхнули. Синий огонь за считанные удары сердца пожрал больше половины обитательниц этого прекрасного места, не оставив от них ничего, кроме пепла, который серой удушающей пылью опустился на землю и накрыл лепестки сиреневых бутонов, окрасив их в серость. Тэхён упал на колени, лбом уткнулся в перила балкона. – Поди про-р-рочь, – прорычал Такеши, стискивая в ладони брошь с алым камнем. Давление чужой силы на крохотное мгновение спало, и я смогла, наконец, пошевелиться и сбросить с себя магическое оцепенение. Вскочила и, не оглядываясь, рванула к выходу, ощущая, как дыхание ада лижет спину. Выбежала в коридор и захлопнула двери, рухнула на пол, дрожа от боли и отчаяния. «Пожалуйста, боги, пусть ему не будет так плохо… пусть Тэхён не сойдёт с ума окончательно… пусть это всё быстро закончится…» Закрыла ладонями уши, но даже так я слышала, как за стеной бушевал огонь, как захлёбывался в криках и рыданиях наследник благословенного рода, раздираемый исступленным желанием нести смерть и погибель всему живому и неживому. Сердце кровью обливалось от этих отчаянных воплей, я заплакала, не в силах вынести мысль о собственной никчёмности. Я ничем не могла помочь Тэхёну, мне нечего было противопоставить его стихии. Отчаяние сковывало по рукам и ногам. И когда завывание пламени, пожирающего растения, сошло на нет, а огненные всполохи под дверью погасли, я без раздумий бросилась назад. Такеши сидел на коленях посреди пепла и обугленного камня. Закусила губу и беззвучно всхлипнула, оставив провальные попытки скрыть бегущие слёзы и временную немоту от шока. Опустилась рядом. Тэхён, не поднимая головы, прохрипел сухо: – Союн… уйди. Лбом ткнулась в его плечо, боясь, что наследник сейчас на самом деле меня прогонит, и прошептала тихо, роняя солёные капли на посеревший пол: – Пожалуйста, не поступай так со мной. Не отдаляйся от меня. Хозяин Стигмы медленно повернул шею, посмотрел на меня покрасневшими глазами. Сосуды рядом со зрачками лопнули, белоснежная склера залилась алой пеленой. – Союн, ты… Но я не дала договорить теневому императору, сердце покрылось корочкой льда, когда я увидела, что рубашка Такеши у груди пропиталась кровью, сквозь сжатые пальцы сочилась багряная жидкость. – Что это? – я схватилась за чужое запястье, потянула на себя. – А, это, – Тэхён раскрыл ладонь, на которой лежала знакомая мне брошь, острыми краями впиваясь в плоть наследника. – Порезался. Он до такой степени стискивал украшение в руке, что поранился до крови. Камень, блокирующий магию, не выдержал давления и мощи стихии, раскололся. Задыхаясь тихими слезами, я лишь обронила нескладно: – Нужно перевязать, – вскочила на ноги. – Принесу аптечку. – И вино… – бесцветно попросил Такеши. Но вместо вина, вернувшись, я вручила хозяину Стигмы бутылку воды, которую он незамедлительно опустошил на две трети. Уселась поудобнее, открыла коробочку первой медицинской помощи, тут же запахло антисептиком и пластырями. Осторожно обтёрла ладонь парня от крови и грязи. И вновь досталось левой руке наследника. – В твоих глазах, я, наверное, ужасный человек, – пробормотал Такеши, смотря невидящим взглядом в пол. – Было бы лучше, если бы ты не видела меня таким… – Вы же сами говорили, не бывает плохих или хороших людей. Бывают поступки. А то, что случилось, не зависит от вас. – Я бы не хотел, чтобы такой мой вид отпечатался в твоей памяти. Надеюсь, у тебя плохая память и ты вскоре всё забудешь… – Едва сняли повязки, как снова бинты накладывать, – проворчала едва слышно я, стараясь не вслушиваться в лепет наследника, которого, кажется, прихватило лихорадочным бредом. Вот только кожа его не горела огнём от температуры, а леденела на глазах. Похоже, всё пламя ушло на бабочек, в его крови и капли не осталось первой силы. – Раньше я думал, если бы у меня был выбор: родиться или никогда бы не появляться на свет, я бы без раздумий выбрал второе. Но теперь я рад, что повстречал тебя, – сказал он с нежностью, которую я от него совсем не ожидала. Но тут же взгляд его померк, когда он продолжил: – Мне интересно, в прошлой жизни надо мной тоже висело проклятье? Одержимая магия… Я молча обрабатывала рану, кусая губы, торопясь закончить всё побыстрее и увести наследника из оранжереи – куда угодно, но подальше от места, когда-то прекрасного, теперь же навевающего мысли о смерти и мраке. – Жизнь такая странная, вчера ты был счастлив, а сегодня… – Тэхён бессильно взирал на хаос, который устроил. – Сегодня ты просто жив, – продолжила я, покрепче затянув бант на повязке. – Я понимаю, почему ты желала смерти. Есть много вещей на свете, которые ещё хуже, чем смерть, – смотря на меня, тихо произнёс теневой император. «Нет, Тэхён, не говори так…» Слушать эти безнадёжные слова было невыносимо. Сердце дрогнуло. Такого опустошённого, удручённо пасмурного Такеши я видела впервые. Потухший взор потемневших васильковых глаз пугал своей безжизненностью. – Пойдём, тебе нужно принять душ и переодеться, – протянула руку, чтобы стряхнуть с его волос пепел. – Не хочу, – потерянно выдохнул Тэхён. И упрямо замотал головой, словно маленький ребёнок. – Союн, – хозяин Стигмы уткнулся лбом в моё плечо, взмолился глухо: – Принеси мне выпить. И я было уже хотела возразить, начать ругаться или приводить наследника благословенного рода в порядок, но… смежила веки на мгновение, сдаваясь. – Хорошо. Спустилась на шесть этажей ниже, забрела в первый попавшийся огромный зал, заставленный коробками с винными бутылками. Достала с ближайшей полки пустой ящик и сложила в него самые древние вина, которые только смогла найти. Мы напились до призрачных калёных бабочек, как бы нелепо и грустно это ни звучало. Нам обоим это было нужно. На пару часов оставить все проблемы и мысли за туманной дымкой виноградных алкогольных паров. От слёз и вина меня разморило. Казалось, что я закрыла глаза лишь на несколько ударов сердца, но открыла я их, когда луна уже вовсю светила в стеклянную крышу, нагоняя тени по углам оранжереи. Подняла голову с колен Такеши, который, похоже, всё это время сидел неподвижно, облокотившись спиной о колонну, позволяя мне использовать его как подушку. – М-да, Союн, и как ты дошла до жизни такой? – спросила сама у себя, окидывая изумлённым взглядом десяток пустых бутылок вокруг. – Это многих славный путь, – со смешком ответил Тэхён. – Ага, путь к тяжёлому похмелью, трясущимся рукам и провалам в памяти. – Не волнуйся, ты почти не буянила. Так, пару раз только прокричала что-то про Вэй Усяня, «Улыбку императора» и Гусу. Кто такой Вэй Усянь? – Тоже один ценитель вина, – потянулась я, подняла глаза к небу и застыла. – Да, в звёздной бездне есть своё безумие, которое прокрадывается в душу. Мне нравится в неё смотреть, – произнёс теневой император, тоже запрокинув голову к потолку. Там, в вышине, рассыпавшись вокруг полной белой луны, мерцали мириады созвездий. Небесное полотно, завораживающее своей холодной глубиной, нависало сверху, и то и дело с него падала очередная звезда, оставляя после себя тонкий хвостик света. – Один мудрец однажды сказал, что смотря на звёзды, мы часто не замечаем цветы под ногами… – с грустью посмотрела на пепел у ног, туда, где раньше цвели цветы, раскрывающиеся только по ночам при лунном сиянии. – Жаль, что мудрость приходит порой только в самые печальные моменты жизни. – И много у тебя было печальных моментов? – Парочка была. – И что же ты поняла за свою недолгую жизнь, о, великий мудрец Союн? – спросил Такеши со снисходительной усмешкой, откупоривая ещё одну бутылку тёмно-красного. Опустила подбородок на согнутые колени, пожала плечами, но всё же ответила: – Как говорил один писатель, уходить от любимых людей – это самоубийство. В прямом и переносном смысле для меня. Ни о чём я так сильно не сожалела, как о жарком летнем июльском дне и безумном прыжке в бездну. «Убив» себя на глазах у Чонгука, я действительно убила часть себя, убила Сири и её будущее. – Я тоже кое-что понял, – Тэхён приблизился, его тёплое дыхание защекотало кожу на моей щеке. – Я ненавижу тебя, Союн, до каждой клеточки собственного тела. Ты как бельмо на глазу, всегда мешаешь моим мыслям, и магия… она безумствует рядом с тобой. Так красива, – он поднял руку, прикоснулся к моему лицу, – так прекрасна, – пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, – но опьяняешь хуже вина. Твоя душа рядом реально пьянит… Знаешь, о чём мечтает смерть? – затараторил лихорадочно Такеши в виноградном бреду. От его сбивчивых слов воздух в лёгких застыл. Я замерла, не в силах сделать и движения. – Исчезнуть. Чтобы жизнь могла жить вечно. Чтобы Жизнь не помнила о смерти. Потому что смерть любит жизнь. Таково его желание… И если я снова сорвусь, начну убивать людей… – обжёг своим безумным взглядом теневой император, – не смотри. Закрой глаза ладонью, зажмурься до звёзд, ослепни от солнца, только не смотри. – Тэхён, – только и смогла выдохнуть я, – не доводи своей пьяной искренностью людей до инфаркта. Парень засмеялся. Хриплым диким смехом. Пока не припал снова к бутылке. – Мне жаль Эрис, но Драго жаль больше… – и вновь он заговорил странными и бессвязными словами. После того, как парень истратил всю магию, огонь в его крови перестал сжигать алкоголь. Такеши действительно очень сильно напился. – Поэтому, пожалуйста, Союн, не уходи, пока я совсем тебя не прогоню. Опустошённый и поникший. Потерявшийся в лабиринтах своих мыслей. Я закусила губу, загнала слёзы куда подальше и взяла лицо Тэхёна в свои ладони. – Посмотри в меня. Что ты видишь? Я до сих пор желаю смерти? В душе до этого у меня царствовал раздрай, я сама не понимала, чего по-настоящему хотела. Но не теперь. – Знаешь, я ведь тебе уже говорил, – вспыльчиво произнёс хозяин Стигмы, всё так же витая в своём мире. – Я был поражён. Увидел в глазах самой прекрасной девушки на свете то, что ожидал увидеть меньше всего – полнейшее пренебрежение к своей жизни и её дальнейшей судьбе. «Нет, пожалуйста, не говори об этом. Не вспоминай прошлое. Оно болезненно…» – Вот, – взяла его за здоровую руку, возвращая его в настоящее. – Что ты видишь? Скажи мне, Тэхён. Теневой император слегка сузил серебристо-васильковые глаза, обрамлённые светлыми пушистыми ресницами, слипшимися от слёз, пепла и крови. – Твоё заветное желание… – Только хватит говорить, что оно такое смутное, что не разглядеть, – опередила его я, надеясь, что он не заведёт старую волынку. – … такое же смутное, что не разглядеть, – улыбнулись мне пьяной счастливой улыбкой. Всё же сказал, вредный. – Снова увиливаешь от ответа. – Никогда не знаешь, что скрывает чужое сердце, – в зрачках напротив заплясало вновь белое адово пламя. Магия возвращалась. И с каждым вдохом Такеши всё больше приходил в себя. – Но теперь-то я знаю, что ты можешь прочесть моё. Тэхён не ответил. Отпустил мою ладонь и кончиком указательного пальца невесомо провёл по моему лбу. Прищурился. – Хижина? Что это за мечта такая? Засмеялась, слишком забавный был вид у наследника благословенного рода. В груди стало легко и спокойно. Я, наконец, отыскала новое заветное желание. Я уже несколько раз задумывалась о том, что хотела бы так же спрятать Тэхёна от всего мира, от Вэйко и Юнги Эйрила, от бесстыжих чиновников и наёмных убийц, – как Лань Чжань желал спрятать Вэй Усяня. Просто найти собственные Облачные Глубины и спрятать его там, чтобы он был счастлив. – Да, хижина. Давай просто тупо смотаемся на край света, построим там хижину и будем встречать рассветы за кружечкой горячего чёрного сладкого чая? – И за тарелочкой бутербродов с черешневым вареньем, – добавил Тэхён благосклонно. Теневой император говорил мягко, а улыбка касалась не только губ, но и тёплых посветлевших глаз, в которых сверкнули весёлые искорки. Такеши вздохнул. Уже по-другому. Не так обречённо и горестно, а с облегчением. – Я никуда не уйду. И не исчезну, даже если ты будешь прогонять, – негромко произнесла я, отвечая на его просьбу. – Спасибо. Тэхён неотрывно смотрел на меня с нежной признательностью, отчего сердце моё заломило в сумбурных эмоциях. Но вот, что-то сбоку отвлекло его внимание, он перевёл взгляд, и тут же веки его наполнились слезами, ресницы заблестели. Крохотная светящаяся в темноте бабочка рваным зигзагом подлетела ближе, опустилась на протянутую руку с повязкой. Наследник закрыл лицо второй ладонью, содрогнулся в беззвучном плаче. А малютка, приземлившись на мизинец Такеши, задышала крыльями, роняя пыльцу, что звёздной пылью таяла в воздухе. Выжив в этом пепельном аду, она вновь тянулась к теплу, даря своим слабым мерцающим светом надежду. Закусила губу, стирая со щёк тихие слёзы. У меня есть ещё месяц-два, чтобы найти способ укротить эту безумную магию. Иначе в следующий раз мне может так не повезти. И огненной бабочкой, осыпавшейся пеплом, стану уже я. «Небеса, как же я хочу этого. Хочу того же, что Лань Ванцзи. Хочу забрать одного человека в Облачные Глубины. Забрать и спрятать…»

× × Death’s desire × ×