Однажды я назвала себя Сири

Пока я жила в империи и потом, пока сходила с ума при виде смертей, работая на Вэйко, меня мало заботили военные настроения в обществе, но теперь, оказавшись в сердце сопротивления, мне волей-неволей пришлось окунуться во весь этот политический треш. О новостях в Норе говорили все подряд встреченные мною люди, слухи, предположения, комментарии на информационные сообщения начинали сыпаться с очереди на ранний завтрак, расходились по всей базе за считанные часы, с шутками или шёпотом передавались из уст в уста, мусолились вокруг да около целый день пока перед отбоем не сменялись более привычными байками из жизни и мыслями о сне грядущем. Тут даже если не хочешь, всё равно более-менее станешь шарить за политическую обстановку. Буквально на следующий день после нашего приезда в Нору, из-за убийства Ли Минсика и неудавшегося покушения на премьер-министра одной «экстремисткой в красном платье», Ким Вонхэ ввёл в Юнике чрезвычайное положение на два месяца. Во время ЧП можно было не проводить выборы, референдумы и иные народные голосования – то есть, проще говоря, в это время крайне сложно было снять текущего главу государства легитимным путём. А по словам Дарыма, учитывая, что у премьера уже насчитывалось две трети мест в парламенте, вариант непродления этого самого положения виделся маловероятным, получалось, министр Ким как минимум на полгода взял бразды правления в свои руки. Бывшие сторонники Ли Минсика с каждым днём всё меньше возмущались на такой исход дела, оппозиция не могла определиться с новым лидером, к тому же первый министр не сидел на месте, вербуя всё новых и новых соратников. Даже без президентских выборов Вонхэ теперь оказался в выигрыше. Да, перемирия как такового не было, ракеты падали, снаряды взрывались, дома, целые города и военные поселения на севере рушились, но для местных такой ужас стал привычным и уже не цепляющим за душу. Гораздо интереснее и в чём-то даже безболезненнее велась война в Интернете. Добровольцы из повстанческого движения разжигали небольшие «костерки» в сообщениях на популярных форумах, в отзывах к видео, на стенах соцсетей призывами в стиле: «Как же это грустно. После закрытия Виртула нам не дали ничего взамен. Работы нормальной нет, возможности заработать честным путём тоже нет. Государство не оказывает никакой финансовой поддержки, огромные богатые корпорации сбрасывают нас, как балласт, заменяя работников техномагией и роботами. Нам говорят подчиняться законам и соблюдать порядок, но полиция и политики постоянно нарушают законы, пока обычных граждан сажают и оштрафовывают за что угодно. Кажется, боги и правда забыли про наш мир, справедливости в Эйве не существует. Плохие полицейские не оказываются в местах лишения, а находят новую работу, политики сговариваются с бизнесменами и лоббистами, молодёжь опустила руки и перестала смотреть в будущее. Без Виртула жизнь стала адом. Люди злы, они в гневе, нападают на всех без разбора. Я бы хотел, чтобы они направили свою ярость на нужные цели…» «Я не знаю, о чём и думать. Моя страна погрязла в гражданской войне. И теперь повстанцам помогают две другие страны-соседи, которые до этого считались дружественными и пилили за мир. Почему просто нельзя прекратить всё это и снова жить нормально? Верните меня на два года назад…» «Лорд Ким Вонхэ ведёт нас. Лорд Ким Вонхэ наставляет нас. Лорд Ким Вонхэ защищает нас. В сиянии славы его – наша сила и правда. В мудрости лорда Ким Вонхэ мы будем процветать. Лорд Ким Вонхэ, женитесь на моей бабушке, она единственная из нашей семьи вас обожает и каждый день на вас молится…» А кто-то просто клепал мемы про войну и скорый апокалипсис. В Сети царили полный хаос и неразбериха. Люди устали от постоянных недомолвок, лжи и оправданий со всех сторон. Под новостными статьями с пугающими заголовками устраивали в комментариях флешмобы, копируя по несколько тысяч раз: «Опять кликбейт и в итоге ничего интересного не будет. Не давайте мне ложных надежд на конец света». Дни полетели для меня тихо и размеренно. Впервые за долгое время я была предоставлена сама себе, могла просыпаться с закатом и всю ночь читать комиксы, которые таскала в свою комнату с книжной стойки в общем зале. Могла свободно бродить по округе, благо, Дарым и Тибай ещё в первый наш день прибытия в Нору объявили всем вокруг, что я – их доверенный человек, который к тому же сбежал от врага в лице премьер-министра Кима, и меня теперь нужно жалеть, охранять и оберегать. Но бездельничать мне быстро надоело, и так уж получилось, что я потихоньку начала помогать на кухне по мелочам (почистить овощи, нарезать хлеб, протереть со столов), иногда часами зависала в уголке Сая, наблюдая за тем, как он ремонтировал гаджеты либо писал код к какой-то очередной гениальной программе, используя техномагию и силу мысли. Однако чаще всего я сбегала в Тихий Лим, где в самом большом зале обзорной башни ютились животные всех размеров, цветов и видов. В заботе о них можно было забыться, ощутить их тепло, ласку и безграничное доверие. Я старалась вообще не использовать второй дар, избегала магии смерти как огня. На удивление, мне стало сниться намного меньше кошмаров, и дышалось уже не так тяжело как в те времена, когда я работала на Вэйко. Больше никаких видений, никакой лжи, никакого лицемерия. И никаких мыслей о прошлом… Я честно пыталась не бередить душу воспоминаниями, не замечать в лицах других улыбку Чонгука, не прислушиваться к голосам окружающих, надеясь уловить знакомые интонации Тэхёна или друзей, не съёживаться внутренне от боли, когда смотрела на Дарыма и видела перед собой Канджуна. Да, я скучала, дико скучала по ним. Мне не хватало заботливого ворчания Юрико, смеха Хана, молчаливого ободрения Иреми. И даже привычной злости на Джина. Порой боль приступами приходила, сжимала сердце вспыхнувшими из темноты тисками, отчего глаза резко щипало от подступающих слёз, а в горле застревал ком из невысказанных слов. В такие моменты я бежала к обзорной башне, взбиралась по лестнице на верхнюю площадку, а затем медленно спускалась, считая ступени. Этой башне было далеко до Стигмы, приходилось ходить вверх-вниз по десятку раз. В итоге так уставала, что хотелось лишь отдохнуть, поспать и попить воды. На мысли и самокопания сил уже не оставалось. Мне нравилось стоять на краю смотровой площадки, нравилась пустота в голове, когда я с высоты птичьего полёта взирала на город внизу, скрытый белым снегом. Нравился этот городок, в котором едва ли осталась половина уцелевших зданий, машины практически не ездили по улицам, да и люди по нему передвигались крадучись и с наступлением темноты. Уже больше восьми месяцев здесь шла война. Все вокруг, похоже, смирились с этим. Когда начинались попытки отбить территорию южнее, жители прятались в убежищах, но стоило настать хотя бы небольшому затишью, в Город Сопротивления возвращалась жизнь. Вечерние прогулки от башни до Норы стали моим ритуалом. Я медленно бродила по полю, запрокинув голову к небу, с которого валили снежные хлопья. А окрест царила тишина. Лишь ветер иногда доносил далёкие неясные раскаты сражений. Тихо, спокойно, ни единой души. Дарым был прав, я быстро привыкла. Взглянула в последний раз на звёзды в тёмно-синей глубокой вышине, провела ладонью по невидимому потоку воздуха и улыбнулась, почувствовав отклик ветра на мою ласку. Магия моего первого дара в этих землях чувствовала себя свободно и легко. Кивнула двум караульным, стоящим на посту, и прошмыгнула через медленно открывшуюся дверь в ангар. В общем зале было уже темно, огромные потолочные лампы выключили, но то тут, то там можно было заметить островки света от настольных торшеров, экранов фонов и просто магических огоньков. Ужин давно минул, но я надеялась, что всё же смогу застать подозрительное присутствие на кухне, ночью на ней всегда кто-нибудь хомятничал (пока старший повар спал и не подозревал, что из кладовой понемногу исчезают продукты без его учёта). Так и оказалось, за одним из столов хрумкали сухариками трое очень знакомых мне личностей. – А их девиз «витаминки лучше всех, витаминок ждёт успех», сразу ясно, что в голове у основателя вообще детский сад творится, – донёсся голос Сая. – Так это они вчера ночью были? – задала вопрос миловидная светловолосая девушка, чуть подавшись вперёд. – Вы про кого? – тут же спросила я, плюхнувшись на скамью рядом с ней. – О, Сири, будешь? – улыбнулась мне соседка, протягивая пачку со снеком. Благодарно приняла предложенное и тоже с любопытством, как и остальные двое, уставилась на Сая. – Я рассказывал Рафэль и Аргусу о том, как нас вчера ночью взломать пытались, – пояснил мне программист, который даже в тёмное время суток не расставался со своими защитными очками, сдвинутыми на лоб. – И нет, – поморщился парень, – это были не Витаминки. – Вандали? – предположил Аргус. Сай лишь плечами пожал. – Знакомое название, – постучала я по носу, пытаясь вспомнить, где раньше встречала это слово. – Конечно, ты про них слышала, – улыбнулся едва заметно программист, – они же столько шухера в прошлом году навели, когда взломали сайт императорского дворца Самун. – Точно. После этого ещё Витаминки и Волки на скорость пытались положить сайты администраций Сиреневого Дома и Королевского музея реликвий, – протянула Рафэль, сощурившись. – Ого, они хотели взломать Нору? Зачем? Я думала, они наоборот за сопротивление… – Как говорится, в мире нет ничего более ценного, чем информация, понятая и использованная должным образом. Даже «тройке Вэ» не чуждо простое человеческое любопытство и желание напакостить. Но не переживайте, – Сай похлопал себя по груди, – пока здесь я, никто не пройдёт через нашу защиту. Рафэль, Аргус, а следом и я, улыбнулись. Стоило вечному скромняге и тихоне Саю заговорить о его магической стихии и любимой работе, как всякое смущение смывалось волной бахвальства. И всё же в душе я ему готова была похлопать. Не каждый сможет противостоять анонимным хакерским организациям, которых в народе прозвали «большой тройкой» или «тройкой Вэ». Уже больше двух десятков лет на нашем континенте царствовали три крупные группировки хакеров: Витаминки, Вандали и Багровые Волки. И всё бы ничего, но их вечное соперничество за звание лучшего кошмара интернет-пространства доставляло многим проблемы. – Кстати, Сири, представляешь, Вики и Марика согласилась забрать семья из Сильвина. Завтра мы с Доком повезём их, – повернулась ко мне Рафэль. – Я рада, – выдохнула я. Вот эта новость действительно вызвала у меня настоящую улыбку. Каждый раз, когда я узнавала, что всё больше животных обретало дом, сердце вновь зажигалось надеждой и верой в то, что в мире всё же больше хороших людей, чем кажется. – Приходи завтра с ними попрощаться, если не проспишь, – усмехнулась по-доброму девушка. – Постараюсь, – сквозь набитый сухариками рот едва слышно проговорила я, но тут же закашлялась, приправа не в то горло попала. Передо мной мгновенно появилась пачка сока. Подняла благодарный взгляд на Аргуса. Парень лишь загнул бровь и качнул головой, дескать, пей давай, не давись в сухомятку. Отпила виноградный напиток, ощущая, как сердце затапливает волна тепла. Что сестра, что брат, такие разные внешне, но такие великодушные и добрые внутри. С девятнадцатилетней Рафэль Эсти, или как её все здесь звали – Рафой, я познакомилась ещё в первый день, когда Дарым отвёл меня к отряду спасателей животных. Это была её идея организовать убежище для потеряшек. Дар земли помогал ей лучше понимать пернатых, ушастых, хвостатых, пушистых и четвероногих друзей. С длинными золотистыми волосами до пояса и яркими синими глазами она была похожа на фею солнца. Лицо её светилось мягким светом, да и вся кожа отливала жемчужным сиянием, что свидетельствовало о достаточно сильном магическом даре. Её же брат Аргус по внешности был полной противоположностью. Слегка вьющиеся чёрные волосы, такого же цвета глаза, в которых плескалась, пожалуй, одна из самых опасных магий нашего мира – магия Забвения. Редко кто мог вынести рядом присутствие человека, наделённого таким даром, но мне уже было не впервой, после Лабиринтов Чон Чонсока ничего не страшно. И Рафа, и Аргус проходили военную службу. Армия в Юнике была не обязательна, но очень поощрялась правительством. Во-первых, служить могли и юноши, и девушки в любом возрасте от семнадцати до тридцати пяти. В течение трёх лет они проходили подготовку, получали квалификацию, которая пригодится и в мирное время. Кроме военного дела они изучали оказание первой медицинской помощи, участвовали в спасательных операциях, волонтёрских работах и много чего ещё. Во-вторых, им платили нехилое жалование. Да, три года – долгий срок. Зато после окончания службы общество приобретало полностью сформированных и способных к жизни людей. Только я не знала, «повезло» или нет Рафе и Аргусу пойти на службу до всех этих событий с Виртулом и восстаниями, «повезло» ли им оказаться в северных войсках и тем самым автоматически стать предателями официальной родины? После начала гражданской войны они отказались покидать север и оставлять своих друзей и сослуживцев. – Сири, мне нужна твоя помощь, – из мыслей меня вырвал такой знакомый до дрожи голос Тибая. Подняла голову и тут же нахмурилась. В карих глазах подошедшего мужчины сияла серьёзность вкупе с беспокойством. – Хорошо, – не спрашивая ни о чём, поднялась со скамьи и последовала за племянником министра Вонхэ. Во мне мало осталось злости на этого молодого человека, узнав историю его жизни, я больше не могла слепо ненавидеть его. К тому же… прикусила губу, сдерживая улыбку, на днях я всё же отомстила ему, искупав в сугробе и усыпав его дождём из снежков. И он даже почти не сопротивлялся, только молил Дарыма, который, скрестив руки на груди, меланхолично наблюдал за нами, спасти его от меня. Тибай отвел меня в медицинский отсек, находившийся в противоположном углу ангара. Несколько «палат», отделённых тонкими перегородками из дерева и магии, шкафчики с медикаментами и пара ширм, за которыми стояли кожаные кушетки. Мы зашли в крохотную комнатку с узким вертикальным окном. На кровати, укутанный в одеяло, беспокойно спал мальчик лет шести-семи. Рядом висела капельница, просвечивающиеся вены на левой руке ребёнка пугали своей чернотой. – Что случилось? – я в смятении замерла на пороге. На единственную табуретку рядом с койкой присел Тибай, положил руку на лоб мальчика и произнёс глухо: – Его привезли сегодня. Похоже, его семья пыталась пересечь границу на машине, но… Сердце кольнуло, когда Бай не продолжил. Подошла ближе. – Он в порядке? – со свербящей в душе болью тихо спросила я. – В физическом плане да. Док сказал, что у мальчишки просыпается второй дар. – Так рано? Он же ещё такой маленький… – сжала спинку кровати, сердце сбилось с ритма. Обычно второй дар пробуждался только от сильнейших эмоциональных потрясений. Что же пришлось пережить этому дитя? В таком раннем возрасте организм мог просто не справиться с появившейся внезапно силой. – Кажется, у него психометрический дар, но мы пока не выяснили, какой. Сири, я знаю, у тебя тоже недавно открылась подобная магия, поэтому можешь, пожалуйста, побыть рядом с ним? – Тибай поднялся, чтобы проверить капельницу. – Хорошо, – я уселась на освободившуюся табуретку, провела ладонью по мягкому одеялу. – Но что насчёт Дарыма? Он не увидел, что у него за дар? – Его нет в Норе, он уехал, – вздохнул Бай. – Не взял меня с собой, потому что сказал, что сегодня мне придётся встретить необычного гостя. Но вот о том, что это будет ребёнок, он вообще никак не намекнул, – уже намного ворчливее произнёс мужчина и усмехнулся. Мальчишка вновь беспокойно заворочался, невесомо пробежалась пальцами по его лбу, убирая сбившиеся пряди с лица. – Я пойду, если что – зови, – от двери донесся шёпот Тибая. Кивнула и на мгновение прикрыла глаза, призывая магию воздуха. Над кроватью появился едва заметный купол, ограждающий от ненавязчивого гула из большого зала. Там постоянно работали холодильники и генераторы, приходилось использовать силу – так иногда не хватало настоящей тишины. Уселась поудобнее, уложила руки друг на друга на кровати, а сверху опустила голову и замерла, смотря на мальчика и слушая его неровное дыхание. Кончик носа обожгло прохладой. Нахмурилась, чуть приподнялась, с сожалением взирая на тёмный ободок, кольцо на безымянном пальце больше не согревало теплом, не радовало глаз переливами пламени. Скосила взгляд чуть левее. Зато мягким неугасающим светом сиял искусно вырезанный камешек. До сих пор не могла понять природу этого явления, никакой магии я в этом голубоватом сиянии не ощущала. Зацепила указательным пальцем алую нить на левом запястье, с нежностью погладила мандаринку. Тэхён говорил, что со смертью создателя артефакты и украшения, сотворённые с помощью его магии, теряли силу. Так случилось и с кольцом Чонгука. Тогда почему же подарок Тэхёна до сих пор дышал этим светом? Я думала, мандаринку вырезал он. Сердце вновь болезненно-учащённо забилось, каждый раз, когда думала о дне смерти Такеши, а потом о нашем с Дарымом и Тибаем побеге из Сиреневого Дома, мысли мельтешили, пугали, давали надежду. Зонтик, скрывающий личность, тот неизвестный в чёрной маске и капюшоне… мог ли это быть на самом деле Тэхён? Я не верила в свои же догадки. Нет, он не мог им быть. Я видела смерть наследника благословенного рода множество раз, когда касалась его перчатки. Какими бы удивительными способностями или магией теневой император ни обладал, каким бы гением ни был, смерть обмануть даже у него не получилось бы. Ведь говорят, даже боги не властны над ней. Боги… я устало вздохнула, возвращая внимание на мальчика, которого одарили вторым даром так рано, преступно рано. Боги и правда жестоки… Маленький пациент медблока застонал во сне, захныкал, стискивая одеяло. Я накрыла его руку своей, осторожно сжала. Соын, тётушка Джина, часто так делала, когда я болела в детстве. Могла со мной всю ночь за ручку просидеть, сторожа мой сон. Говорила, что будет охранять меня от кошмаров и злых сил, которые не хотят, чтобы я скорее поправилась. На мой вопрос, почему они не хотят, чтобы я выздоравливала, Соын отвечала, что кошмарам слишком одиноко и скучно в своём царстве, они тоже хотят дружить и играть (в их извращённом понимании, конечно же), но здоровым и счастливым людям нет хода в их мир, поэтому кошмары делают всё, чтобы оставить человека с собой как можно дольше. Закусила губу, вспоминая. Тогда мне становилось так обидно за те кошмары, которым всю жизнь приходится скучно и одиноко в своём царстве, сердце сжималось от жалости к ним. Усмехнулась с иронией. В детстве я была сердобольная донельзя, даже кошмарам сочувствовала. Может, поэтому они всю оставшуюся жить меня преследуют? Прониклись моими к ним сострадательными чувствами? М-да уж. Вновь сложила голову на руках, опустила ресницы, ощущая тепло мальчишеской ладони. Мне казалось, я видела ад. Белый как снег. Яркий, как обжигающее солнце. И удушающий, как ледяной воздух. В этом аду я босиком шла по снежному насту, не оставляя следов, не выпуская пар изо рта. Шла вперёд, поднимаясь всё выше и выше, туда, где солнечные лучи светили так болезненно ярко и холодно. Меня влекли в то место неведомые силы, и если бы я даже пожелала остановиться, не смогла бы. Я знала это. И когда последний снежный валун остался позади, а взору предстала открытая, продуваемая всеми ветрами площадка, я замерла, опешив на мгновение. Но вот один удар сердца, второй, третий… я сорвалась с места. – Чонгук! Замедлилась в паре метров от него. Это точно был он. Его спину и макушку я бы узнала из тысячи, его манеру склонять голову в одну сторону, когда он задумывался о чём-то, его привычку так держать руки за спиной. – Сири, – он повернулся. С улыбкой сделал шаг ко мне. Сквозь слёзы я смотрела на эти чёрные знакомые глаза, не веря увиденному. Боясь подойти, боясь прикоснуться. – Ну же, это я, – он распростёр руки. – Или ты снова хочешь убежать? – Чон сощурился в притворном гневе. – Нет, не хочу, – я бросилась вперёд, уткнулась носом ему в плечо, обхватила крепко-крепко. Ветер овеял наши фигуры, растрепал волосы и одежду. Я вдыхала знакомый аромат мяты и кофе и сходила с ума от гулко бьющегося сердца в ушах. По крови радость бежала вперемешку с горечью. – Я так скучала. Прости меня… – слова застряли в горле. Мне столько всего нужно было сказать ему. И я даже не представляла, с чего начать. – Теперь всё будет хорошо, – чужое дыхание опалило моё ухо. Я заплакала, уже совсем сильно. Мне так не хватало этих слов. Так не хватало этого ощущения покоя, умиротворения, которое наступало только рядом с Чонгуком. Подняла взгляд на его лицо, ладонью коснулась щеки, в тысячный раз изучая родные черты. Чёрные глаза смотрели на меня в ответ, горели ровным ясным светом. Вот Чонгук тоже потянулся рукой к моим волосам, смахнул налетевший снег. Как заворожённая, я следила за его движениями, за алыми губами, дрожащими в недоулыбке. Ветерок вновь подул, принеся на своих крыльях едва слышную мелодию. Дун-дун-дун. Дун-дун-дун, – зазвенели вдалеке похоронные колокола. Их глухой звон становился всё громче, от равномерного стука задрожала земля. В непонимании огляделась, но кроме белого снега вокруг больше не было ничего. Даже негреющее солнце скрылось за снежной пеленой. – Чонгук, пойдём отсюда, – я схватила его за руку, потянула в сторону. Ветер завыл, превращая снегопад в метель. – Сири… – едва слышно прорвалось сквозь свист стихии и нарастающий гул колоколов. Чон остановился. Обернулась и застыла. Сердце покрылось корочкой льда и перестало биться от увиденного. Запястье Чонгука, обжигающее до этого, похолодело и посинело. Подняла взгляд на его лицо. В чёрных глазах потух огонь, исчез румянец с щёк, их словно окунули в белую краску. – Лучше пойдём со мной. Я так долго жду тебя, – произнёс он бесцветным голосом, отступая в снежную мглу. Он тянул меня за собой, сжимая мою руку ледяной хваткой. И я сделала шаг вперёд, даже не думая о сопротивлении. Метель и тьма бушевали вокруг, снежная крошка царапала кожу, дышать с каждым вдохом становилось труднее от дующего навстречу ветра. Хотелось ли мне сбежать? Да. Хотелось ли мне пойти с Чонгуком? Больше, чем да. Куда угодно, только чтобы больше не идти в одиночестве, сходя с ума от сожалений и воспоминаний. Чтобы просто чувствовать рядом его присутствие, слышать его смех, ловить улыбки, ощущать тепло и магию любимого человека. С Чонгуком я была готова идти даже в ад. Снежный ад, где правят холод и мрак. Улыбнулась, ощущая, как по щекам бегут горячие слёзы. Нездоровая, болезненная радость расцветала в душе. Мне больше ничего и не нужно было, я хотела видеть Чонгука, идти с ним за руку, следовать за ним, куда бы он ни привёл. Я доверяла ему полностью и безоговорочно. Звон похоронных колоколов казался теперь самым сладким звуком на свете. «Союн, прошу, дыши долго и счастливо. Вместо меня и за меня. Вопреки всему…» «Нет, Тэхён, пожалуйста, уйди из моих воспоминаний…» Остановилась, вглядываясь во тьму впереди. – Ведь ты тоже ушёл. Тогда почему я не могу? – сжала свободную руку в кулак, ногти до боли впились в кожу. – Потому что ты – моя последняя бабочка… – принес тихо ветер, коснулся моего лица теплом и смахнул слёзы. Резко распахнула глаза и выпрямилась. – Ой, – мальчишка отдёрнул руку, смотрел на меня удивлённо-испуганно, хлопая густыми чёрными ресницами. – Тебе лучше? Жар прошёл? – я осторожно приподнялась и положила ладонь на лоб мальчика. Тот в ответ кивнул и тут же произнёс едва слышно: – Прости, я не специально, я не будил. Ты плакала, я только хотел убрать слёзы. – Ничего страшного, не переживай, – я встала, чтобы налить воду из графина. Протянула маленькому незнакомцу стакан. Провела ладонью по лицу, чтобы смахнуть следы от кошмара и вновь взглянула на мальчишку. Карие глаза, густые ресницы и кудрявые пушистые волосы. Сердце кольнуло умилением. – Большое спасибо, – он выпил всю воду до дна и с полупоклоном вернул мне бокал. – Хочешь ещё? Мальчишка помотал головой, отчего кудряшки запрыгали из стороны в сторону. Улыбнулась его непосредственности. – Меня зовут Сири, а тебя? – Я Киртан, – едва заметно покраснел мальчик и чихнул. Тут же в воздухе вспыхнула магия, повеяло лесом и травой, на ладонях и волосах моего нового знакомого зацвели нежно-голубые соцветия. – Прости… те, – ещё сильнее склонил голову Киртан. – Ого, у тебя магия земли? Очень красивые цветы, – я в восхищении осматривала пол, стены и потолок, покрывшиеся незабудками. – Не волнуйся, никто тебя ругать не будет, такое случается, я в детстве знаешь сколько мебели испортила, пока свою магию не освоила? Киртан в любопытстве поднял на меня взгляд. – Много, – пожала плечами я. – Очень много. Один раз моя кровать плавала под потолком целую неделю. А через месяц мои любимые тапочки с заячьими ушами улетели на соседнюю улицу. Представляешь, как они забавно хлопали ушами, когда с моего подоконника спрыгнули в свободный полёт? Мальчик фыркнул, но затем резко посерьёзнел: – Мама говорит, что с магией нельзя играть. Её нужно учиться контролировать. Вздохнула. – Правильно твоя мама говорит. Но чтобы контролировать магию, нужно сначала с ней подружиться. Ты же знаешь, что у тебя проснулся второй дар? Киртан неуверенно кивнул. – Нам нужно узнать, что у тебя за второй дар. Но если честно, я пока ума не приложу, что это может быть. Надеюсь, мы быстро разберёмся, а потом ты научишься новой магии, и всё будет хорошо. Мальчишка вскинул голову. – Я умный. И быстро учусь. Я уже знаю весь алфавит ритского языка и умею считать до тысячи на едином. – Хм… тогда нам точно не стоит переживать, – ухмыльнулась я, чувствуя, как внутри всё полыхает тоской. Непосредственность Киртана, эти его карие глаза и каштановые волосы, он напомнил мне другого непоседливого ребёнка. Виэль грезила бабочками, обожала цветочки и владела даром земли. Иногда мне не хватало её смеха. И ворчания Юрико, и шутеек Хана, и вкусных пирожков Иреми. Их тепла, душевности и неразберихи, которую они приносили в мою жизнь вместе с собой. В горле вновь встал комок из слёз. Так до ужаса стало жаль себя, ненависть на Ким Вонхэ с новой силой забежала по венам, горяча кровь. – Можно… я ещё раз прикоснусь к тебе? Подавила удивление и кивнула, глядя на серьёзного Киртана. Мальчик поднял руку, медленно приблизил к моему лицу. Замерла, стараясь даже не дышать. Вот тёплые пальчики дотронулись до моей щеки. Глаза Киртана расширились, он взмахнул несколько раз ресницами, карие радужки подёрнулись ярко-зелёной магией. Нездоровая бледность с лица ребёнка исчезла, он задышал спокойнее и даже улыбнулся. А я же… ощутила, как на душе наступает прохладный штиль, прикрыла веки, купаясь в безмятежности. От ненависти на мир и жалости к себе не осталось и следа. Словно их кто-то поглотил… – Что ты сделал? Мальчишка убрал руку и пожал плечами. – У тебя… тоже кто-то умер? – Как ты узнал? – У тебя такой же цвет, как и у меня, – выдохнул Киртан, мрачнея. – Что? – Вот тут, – он показал на своё солнечное сплетение, – я увидел, что у тебя горел зелёный и синий. А ещё чёрный цвет. Я сощурилась. – А теперь горит? Что ты сделал, когда прикоснулся ко мне? – Я позвал их, и цвета исчезли, – улыбнулся мальчик, но затем резко выпрямился, нахмурившись: – Они сами пришли, я не украл их, – добавил он поспешно. – Не бойся, я не буду просить их обратно. Ты хорошо себя чувствуешь? Киртан закивал, смахивая с головы голубенькие лепестки незабудок. – Похоже, я знаю, кто ты. Поглотитель чувств, – улыбнулась я с облегчением. Призвала магию воздуха, осторожно сорвала соцветия со стен и потолка, закружила их по кругу и оставила плавать на уровне кровати. Нас окутал нежный цветочно-медовый аромат с тонкой горчинкой. – Кто это? – Маг, который помогает другим смириться с плохими вещами. Если, например, твой друг потеряет любимую игрушку и не сможет найти, ты сможешь забрать часть его эмоций, чтобы ему было не так грустно. – Значит, это хороший дар? – Киртан с надеждой взглянул на меня. – Очень хороший, – у меня язык не повернулся ответить по-другому. – Если будешь забирать плохие эмоции и только после того, как попросишь разрешение, будешь очень хорошим магом. – Хм… – мальчик уселся, скрестив ноги под одеялом, поставил локоть на колено, а на кулачок положил подбородок, сдвинул брови к переносице. Всё, задумался серьёзно и надолго. Не стала ему мешать. Сама погрузилась в воспоминания. Как-то на одном из приёмов, пока мы валяли дурака, Чонгук рассказывал про Поглотителей чувств, или, как их ещё не очень лестно называли, Пожирателей эмоций. Неплохие психологи, чья работа очень ценилась во время бедствий или больших потрясений. Они могли забрать большую долю боли человека, его негативные чувства и эмоции без вреда для себя. В какой-то мере они подпитывались ими и без их поглощения не могли жить полноценно, вскоре заболевали и умирали. Вот только были в истории и безумные Пожиратели, которые вместо помощи людям, выпивали все их прекрасные и светлые чувства, оставляя либо пустую безэмоциональную оболочку, либо спятившего с ума, помешанного на отчаянии и утрате. Я надеялась, что Киртан не пойдёт по этому пути. Ему достался редкий и ценный дар, за который придётся нести ответственность до конца дней. – А свои чувства я смогу убрать? – вдруг спросил Киртан и взглянул на меня глазами, полными боли. Помотала головой. – Тогда мама, папа, сестрёнка Луна… я видел, как они умерли, – мальчик задрожал, словно сгорал от холода. – Я много плакал, плакал и плакал. Мама говорит… говорила, что если поплачешь, станет не так больно. Но мне всё так же больно, – по лицу Киртана побежали слёзы, сияющие яркой зелёной магией, – вот здесь, – он стиснул ткань футболки на груди. – Теперь всегда будет так больно? Перебралась на кровать, обняла мальчика, окутав нас тёплым воздухом. – Тише-тише, Кир, я знаю, как тебе больно. Тебе больно, потому что ты любишь их, это нормально, так всегда бывает, когда теряешь кого-то очень важного. Но ты плачь, сколько хочешь, когда-нибудь тебе станет легче, обещаю, – я говорила и говорила, шептала успокаивающие слова в макушку мальчика, баюкая его в объятьях и роняя слёзы в пушистые кудряшки. – Когда-нибудь ты полюбишь кого-нибудь так же сильно, как маму, папу и сестрёнку, и тебе уже не будет так больно, когда будешь вспоминать о них. – А если не полюблю? – всхлипнул Киртан, повернувшись ко мне лицом. Он уже почти успокоился. – Не волнуйся, у тебя ещё много времени, успеешь полюбить. Обязательно, – взяла с прикроватной тумбочки пачку бумажных салфеток, вытерла щёки и нос Кира. – И новая любовь заполнит тот чёрный цвет, который у тебя сейчас горит здесь, – положила ладонь на его солнечное сплетение. – Чёрной краски станет меньше, а других оттенков больше. И когда их станет больше, ты почувствуешь себя счастливым. – Сири, а ты любишь? – Да. – Тогда почему ты несчастна? Взъерошила волосы мальчугана, убирая с них последние соцветия незабудок. – Потому что моя любовь расцвела слишком поздно. Когда у меня был шанс стать счастливой, я ещё не понимала этого, не понимала, что любовь в нашем мире может перечеркнуть всё – ненависть, боль и утрату, – подула на оставшийся нежно-голубой лепесток, магия подхватила его и унесла к остальной цветочной реке возле кровати. – Так что я надеюсь, что когда-нибудь ты так сильно полюбишь кого-то, что сможешь забыть о прошлом и о тех чувствах, которые мучают тебя сейчас. Взглянула на чёрное потухшее кольцо на своей руке и улыбнулась кротко. Сейчас меня не терзала боль – не после того, как её выпил Киртан. Всё, что мне оставалось – помнить. В который раз за последние месяцы я уверилась в этой истине. Память – это рай, из которого не хочется уходить. Но и ад, что будет мучить вечно.

× × Death’s desire × ×