Читая мысли и людей

Большая часть знакомых Сириуса была прочно уверена в том, что он не способен жить без приключений. Если Сириус Блэк не находил приключений на свою голову, то его смело можно было считать либо мертвым, либо не Сириусом Блэком. Поэтому никто никогда особо не удивлялся, если Блэк вдруг заявлялся со странными просьбами или вел себя как-то подозрительно. Однако никому не могло прийти в голову, что это не Сириус ищет приключения, а они находят его. Причем действуют они весьма настойчиво и не оставляют ему иного выхода, кроме как принять участие в очередной сомнительной авантюре. Сириус всегда знал заранее, что все его попытки избежать причастности к чужой истории обречены на провал. Но даже оказывая непосредственную помощь в любом новом деле, Сириус продолжал считать эту историю чужой, не имеющей к нему никакого отношения.

      Домик в самой дальней части небольшого городка на самом деле не принадлежал Сириусу, но никто из местных жителей об этом не подозревал. Когда-то в этом домике жил один его знакомый, но примерно год назад он отправился на поиски себя куда-то на континент и оставил свое жилище на Блэка. Сам Сириус бывал здесь нечасто и считал этот домик лишь местом, где можно отсидеться после особо трудного ранения или переночевать, когда не оставалось других вариантов. Во время самых сложных и неудачных дней сюда заглядывал Люпин, составлял другу компанию или просто проверял дом. Конечно, Сириус легко мог бы позволить другу жить здесь не только раз в месяц, но от такого широкого жеста его останавливало понимание того, что Римус вряд ли оценит подобное и либо обидится, либо смутится. Сириус был уверен, что подходили оба варианта, и потому он должен был держать все благородные порывы при себе. В общем, по мнению Сириуса, этот домик как нельзя лучше подходил для сложных разговоров и для отдыха в относительной безопасности.       Первое, что сделал Сириус, оказавшись в своем временном пристанище, это набрал горячую ванну и отправил Гвен приводить себя в порядок. На его счастье, в шкафу даже нашлось лишнее полотенце, а в качестве сменной одежды для девочки вполне могла сойти любая его футболка. В доме царил порядок, а на кухне обнаружилось почти полное отсутствие продуктов. Исключением стали лишь молоко и батон, но и они уже успели испортиться за прошедшую неделю. Нахмурившись, Сириус еще раз обошел кухню, сам толком не понимая, что именно он хочет найти. В голове царила полная неразбериха, мысли цеплялись друг за друга, и возможность осознать собственные действия покинула Блэка окончательно. Не то, чтобы последний факт как-то расстраивал, но на самом деле Сириус не был особо хорош в импровизации.       Из-за двери ванной комнаты доносились плеск и негромкое напевание смутно знакомой мелодии. Несколько секунд Сириус растерянно топтался в коридоре, предпринимая безуспешные попытки разложить все свои мысли по полочкам. Это занятие ему успело надоесть еще в автобусе, но он упорно не желал уступать победу вечному хаосу в голове. И на протяжении всего этого времени Гвен с интересом поглядывала в его сторону и чему-то улыбалась, окончательно позабыв о своем неудавшемся похищении. В какой-то степени Сириус даже завидовал ей, потому что дети, на его взгляд, удивительно легко забывали плохие вещи, если они заканчивались чем-то хорошим. В конце концов, устав от самого себя, Сириус решительно покинул дом и направился в ближайший магазинчик.       На улице уже начал моросить мелкий дождик, люди торопились по домам, но все равно провожали Блэка заинтересованными взглядами. Им доводилось видеть этого человека довольно редко, а уж общались с ним и вовсе только самые заядлые сплетницы, которым было необходимо по долгу службы знать все обо всех. Остальные же жители оставались верны британской природе и забывали о странном парне сразу после того, как он исчезал из их поля зрения. Сириуса подобное вполне устраивало, а потому он мог позволить себе немного расслабиться, пока делал покупки. И только складывая продукты в пакет, он наконец-то понял, как именно стоило действовать дальше. Одарив флиртующую с ним продавщицу широкой и крайне довольной улыбкой, Сириус быстро расплатился и почти бегом направился к дому, уже не обращая внимания на разошедшийся дождь и неприятный ветер.       Когда он вернулся домой, из ванной еще доносился шум воды, и Сириус понадеялся, что девочка все-таки не стала никуда сбегать в такую мерзкую погоду. Оставив обувь и куртку сохнуть в прихожей, Сириус почти инстинктивно потряс головой, убирая с лица мокрые пряди волос, и отправился на кухню. Повар из Блэка был мягко говоря плохой, но в качестве исключения он неплохо умел готовить мясо и горячий шоколад. За последнее умение ему стоило поблагодарить Римуса, который этот самый шоколад мог пить в любое время года и суток. Когда Сириусу казалось, что Люпин выглядел слишком подавлено, он без лишних слов готовил ему горячий шоколад и молча садился рядом, позволяя другу расслабленно бродить в лесу своих мыслей. Сириус вполне оправданно предположил, что ребенок уж точно не станет отказываться от такого сладкого и ароматного напитка.       Привычные действия успокаивали бурю внутри него, и все случившееся за этот день уже не казалось таким уж страшным и непонятным. И хотя уровень сложности по-прежнему был невероятно высоким, недовольства своим поступком уже не ощущалось, а насытившаяся его метаниями совесть оставила его внутренности в покое и невозмутимо спала. Сириус бы порадовался этой маленькой победе, если бы не понимал, что пути назад у него не было, — шаг в это вязкое болото чужой беды уже был сделан. Конечно, он мог бы постараться, вырваться и повернуть назад, но его авантюризм и природное любопытство всегда были сильнее здравомыслия. Блэк даже сомневался в том, что последнее у него хоть когда-то было в наличии.       От очередного погружения в себя Сириуса отвлекли легкие шаги и книжно-шоколадный запах, весьма успешно маскирующий тонкую нотку волчьей составляющей. Напряженно выпрямившись, Сириус резко повернулся к нежданному гостю и подозрительно сощурился. Мгновенно перестроиться в беспечный режим Сириусу не удалось, но губы растянулись в улыбке чисто инстинктивно, что не сделало выражение его лица менее задумчивым и настороженным. Люпин озадаченно нахмурился и медленно осмотрелся, чутко прислушиваясь ко всему, что происходило в доме.       — Какими судьбами, Лунатик? — весело поинтересовался Сириус и расслабленно прислонился бедром к столешнице. Римус был внимателен сам по себе, и потому Сириус всегда держался с ним осторожнее, чем с Джеймсом или Питером. На самом деле Сириус был вполне уверен, что Люпин уже давно его раскусил, но в силу врожденной мягкости радушно позволял ему продолжать играть свою беспечную роль и, кроме того, подыгрывал сам. Конечно, личность Сириуса, которую он демонстрировал каждому желающему, не была полностью ложной. На самом деле Блэк так долго носил свою маску, что уже сам позабыл, каков он настоящий. Однако рядом с Римусом он всегда вспоминал о своих худших чертах и поступках, так что общение с Люпином без третьих лиц ассоциировалось с пыткой.       — Ты пропустил сегодняшнее собрание Ордена и не отвечал на вызовы Джеймса, — мягко заговорил Римус и устало опустился на один из стульев. Он все еще вслушивался в окружающие их звуки, но сосредоточенно рассматривал мрачную улицу за окном. — Он, конечно, утверждал, что один день без твоей компании не повод для паники, но я обещал проверить твой дом, — ровно закончил Люпин и все-таки взглянул на собеседника, весьма успешно скрывая беспокойство за легким упреком.       — Я был немного занят, — неприязненно передернув плечами, беспечно отмахнулся Сириус и повернулся к плите. — Разве я не имею права на личную жизнь? — насмешливо поинтересовался он, позволив себе немного расслабиться. Конечно, у него не было никакого желания посвящать хоть кого-то в свои проблемы, пока он сам толком не знал, в чем именно они заключались. Но и прогонять друга в такую погоду Сириус не собирался.       — У тебя гости? — как-то удивленно спросил Римус, когда открылась и закрылась дверь ванной комнаты, а затем раздались быстрые шаги. Сириус решил, что Гвен отправилась на второй этаж, не желая встречаться с его другом из каких-то своих соображений.       — Ну, в моем доме помимо тебя и меня определенно присутствует некто женского пола, — уклончиво ответил Сириус, потянувшись к кружкам. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы ощутить смесь недовольства, смущения и какой-то растерянности во взгляде и жестах друга. — Взбитые сливки или маршмеллоу? — весело хмыкнул Сириус, прекрасно зная, чему именно отдаст предпочтение Люпин.       — Думаю, будет лучше, если я отправлюсь к себе, — не оправдав ожиданий хозяина дома, неожиданно заявил Римус и резко поднялся на ноги. Нахмурившись, Сириус растерянно обернулся к другу. На его памяти Люпин еще ни разу добровольно не отказывался от горячего шоколада или шоколада в принципе.       — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Сириус и склонил голову к плечу, вглядываясь в попятившегося к выходу друга. Может Сириусу и было трудно с ним общаться, но выгонять его из дома и лишать порции любимого напитка в его намерения точно не входило.       — Не хочу быть третьим лишним, — криво усмехнулся Римус и как-то тяжело вздохнул. Наконец-то сообразив, что Люпин понял его слова не совсем верно, Сириус открыл было рот, собираясь объясниться настолько правдоподобно, насколько это будет возможно. Однако Римус покачал головой, не дав ему возможности заговорить. — Мне не нужны оправдания, Сириус. То, что ты делаешь со своей жизнью, не касается ни меня, ни кого-то еще. И конечно, я не имею права указывать тебе на то, как следует поступить. Но все-таки было бы неплохо, если бы ты поговорил с Марлин. Она выглядит очень несчастной и подавленной после того скандала, который ты устроил. — Римус снова одарил его мягкой улыбкой, скрывая на дне золотистых глаз тяжелое осуждение. Сириус непроизвольно фыркнул, не сумев представить себе такой ситуации, в которой МакКиннон могла бы выглядеть подавленной.       — Ты не обязан уходить, Римус, — проигнорировав большую часть слов друга, спокойно заметил Сириус. — На улице противный дождь и невоспитанный ветер, а у меня горячий шоколад, — искушающе протянул он, заговорщицки улыбаясь уголком губ. Взгляд Люпина на мгновение замер на кастрюльке, спрятавшейся за спиной Блэка.       — Свяжись завтра с Джеймсом, — решительно тряхнув головой, негромко попросил Римус и бесшумно удалился.       Когда за другом закрылась входная дверь, Сириус малодушно подумал, что это к лучшему, и убрал кружку Люпина на место. Горячего шоколада оказалось немного больше, чем он рассчитывал, и напитка хватило бы даже на такого сладкоежку, как Римус. Понадеявшись споить своей маленькой гостье все содержимое небольшой кастрюльки, Сириус налил две порции шоколада, магическим образом уместив в кружке для Гвен весь приготовленный напиток, и направился в сторону спальни, прихватив пакет с маршмеллоу.       В комнате, которую Сириус выбрал в качестве своей спальни, место занимали лишь кровать, небольшая тумбочка в ее изголовье и шкаф. Никаких личных вещей вроде фотографий, недочитанной книги или даже ковра здесь не было, отчего комната казалась еще менее уютной. Гвен чинно сидела на краю заправленной кровати и смотрела куда-то сквозь стену, расчесывая пальцами мокрые волосы. Для ребенка Гвен вообще была слишком тихой и спокойной, что в глазах Сириуса делало ее странной и без наличия ненормальной матери и волшебного дара. Блэк твердо был убежден, что дети обязаны были быть шумными, непослушными и непоседливыми. Детям подобное поведение прощалось весьма охотно, а потому им стоило наслаждаться вседозволенностью, пока они не выросли и не узнали, насколько плохо быть взрослыми. К счастью, Сириус считал себя беспечным крестным, балующим своего крестника, а не строгим отцом, которому было необходимо думать о воспитании ребенка.       Сириус расслабленно уселся в изножье кровати и аккуратно поставил поднос между собой и девочкой. Гвен на секунду замерла и с каким-то непониманием взглянула на угощение. Очередная улыбка помимо его желания появилась на лице, и Сириус негромко фыркнул, дожидаясь того момента, когда девочка все-таки поймет, что нужно с этим делать. Это даже можно было бы назвать подкупом, как мороженое, купленное чуть-ли не целую вечность назад. Но Сириусу казалось, что со всеми его сегодняшними поступками, предложение горячего напитка было сущей мелочью, почти бытовым случаем. Будто они были знакомы достаточно давно, чтобы его жесты не имели никаких подтекстов.       — Я не люблю шоколад, — негромко заметила Гвен и подняла на него внимательный взгляд.       — Тогда мне больше достанется, — наигранно обиделся Сириус и взял свою кружку с еще горячим напитком. Снова чему-то ярко улыбнувшись, Гвен забралась на кровать с ногами, кинула в свою кружку несколько маршмеллоу и сделала осторожный глоток. — Не обожгись, — потягивая свою порцию шоколада, усмехнулся Сириус.       Гвен одарила его еще одной улыбкой и, ни капли не поморщившись, сжала ладошками горячие стенки кружки. Некоторое время они продолжали молчать в полумраке комнаты, и тишину нарушал только стук дождя, доносящийся с улицы. Гвен все также продолжала смотреть на него, изучать что-то, ведомое лишь ей. Сириусу казалось, что за весь этот день она успела узнать его достаточно хорошо, и вряд ли в нем было хоть что-то еще, способное вызвать интерес. Эта девочка раскусила его за одну недолгую прогулку по зоопарку. Однако в карих глазах все еще было какое-то необъяснимое любопытство, точно он был чрезвычайно увлекательной загадкой.       — Кто она? — неожиданно спросила Гвен, разом оборвав их вполне уютные посиделки. Сириус даже был почти готов отказаться от расспросов и позволить ребенку провести спокойную ночь без плохих воспоминаний. Но непонятный вопрос заставил вернуться к реальности, и он честно постарался сообразить, о ком именно спрашивала девочка.       — Марлин? — хмурясь, уточнил Сириус. После слов Римуса МакКиннон была единственной девушкой, мысли о которой плавали на самой поверхности сознания. Гвен кивнула и вопросительно подняла брови, ожидая ответа. — Она друг, с которым я много общался в последнее время, — недолго помолчав, произнес Сириус и сделал слишком большой глоток горячего напитка, невольно поморщившись. Гвен продолжала вопросительно смотреть и чуть наклонилась вперед, демонстрируя желание узнать все. — Марлин меня поцеловала, а я на нее накричал и, кажется, даже что-то разбил у нее дома, — прикрыв глаза, быстро и невнятно пробормотал Сириус. Ему было немного стыдно, но он ни секунды не жалел о своих действиях.       — Но ведь она тебе нравится, — заметила Гвен и непонимающе нахмурилась, пристальнее всматриваясь в него. Сириус непроизвольно дернулся назад и раздраженно посмотрел на девочку, упуская контроль над эмоциями. Конечно, МакКиннон ему нравилась, ведь она была невероятно живой, бесстрашной и острой на язык. Она нравилась ему настолько, что он без сомнения прижал бы ее к стене и довел бы до изнеможения, заставив дерзкие замечания смениться на стоны с его именем. Но не было ничего, ради чего бы он добровольно согласился обречь себя на серьезные отношения с МакКиннон. При всем при этом Блэк уважал ее достаточно сильно, чтобы отказаться и от удовлетворения первобытных инстинктов.       — Марлин нужен кто-то лучше меня, — уже спокойнее покачал головой Сириус и перевел взгляд на кружку в детских руках. — Поверь, малыш, я не тот, в кого стоит влюбляться, — невесело усмехнулся он и тяжело выдохнул, запоздало подумав о том, что это явно не та тема, о которой стоит говорить с шестилетней девочкой. — Разве мы не должны обсуждать твои неприятности, а не мою личную жизнь? — весело поинтересовался Сириус и снова посмотрел в глаза своей собеседнице, игнорируя неприятный зуд где-то в затылке.       — Просто я никак не могу понять, — как-то потерянно вздохнула Гвен, на что Сириус привычно склонил голову к плечу, задавая немой вопрос. — Ты не из тех людей, которые стремятся помогать другим. Ты не особо любишь детей и даже не стремишься попасть в историю ради славы или денег. Я знаю, что ты просто пожалел меня, когда подошел, но при этом не стремился помочь мне по-настоящему. Тебе ведь совсем не нравится то, что я все еще рядом. — Она резко замолчала и опустила голову, сильно сгорбившись, точно он накричал на нее или пригрозил чем-то. Но Сириус молчал и не возмущался даже мысленно, прекрасно осознавая, что каждое слово было чистой правдой. Вряд ли был смысл злиться на ребенка, явно не слишком хорошо себя контролирующего, лишь за знание того, как сильно Сириуса напрягает все происходящее.       — Судя по твоим словам, ты понимаешь все даже лучше, чем я, — поддразнил Сириус, когда тишина начала казаться ему слишком тяжелой и вязкой.       — Но ты не пытаешься прогнать меня, — резко выпрямившись, воскликнула Гвен с таким потрясением, точно она озвучила нечто, способное открыть все тайны вселенной. — Как можно так искренне желать помочь при столь остром желании избежать участия в чем-то, что никак тебя не касается и явно опасно? Как ты можешь быть настолько добрым и заботливым, испытывая при этом раздражение и недовольство? Почему ты готов защищать меня, почему остаешься рядом, но обдумываешь возможность переложить ненужные тебе проблемы на чужие плечи? — Гвен говорила ярко и настолько воодушевленно, что напоминала этим человека, который узнал нечто невероятное, изменяющее саму суть всего мира. Так мог бы говорить магл, узнавший о существовании магии, но точно не девочка, осознающая, что ее помощнику вовсе нет до нее никакого дела. — Люди не могут быть настолько противоречивыми, потому что такое сильное несогласие с самим собой может свести с ума. Я видела таких людей в больнице, и им очень трудно жить без помощи врачей.       — Значит, ты считаешь меня сумасшедшим? — негромко рассмеялся Сириус, впечатленный тем, насколько хорошо у этого ребенка получалось видеть грани чужого характера. Однако это совершенно не помогало ей в понимании того, насколько сложен человек.       Сириусу эти противоречия не казались странными или непонятными, потому что он жил с этим с того самого момента, как начал задаваться неуместными для воспитанника благородной семьи вопросами. Он даже искренне считал, что подобное несогласие с собой было свойственно всем людям, пока не осознал, что большая часть человечества устроена намного проще. Его попытки стать таким же нормальным привели к тому, что Сириус лишь сильнее запутался в себе и до сих пор распутывается. Может, он действительно был сумасшедшим.       — Нет, ты другой, — наконец-то вынесла вердикт Гвен и слабо улыбнулась, уверенно прибавив: — Я тоже другая.       — Я знаю, — наклонившись вперед, предельно важно прошептал Сириус. — И я не осуждаю, — весело подмигнул он, стараясь развеять серьезность ситуации. Девочка радостно улыбнулась ему и снова погладила по волосам, немного подсохшим после незапланированной прогулки.       Допив свою порцию шоколада, Сириус переставил поднос и свою пустую кружку на прикроватную тумбочку; выдвинув ящик, он стал перебирать взглядом пузырьки с зельями. Гвен с интересом наблюдала за ним, не выпуская кружку из рук, и без лишних просьб с его стороны вытянула ногу с поврежденной коленкой. На взгляд Сириуса, царапины были совершенно незначительными и зажили бы через пару дней, не оставив от себя ничего, кроме памяти о неудавшемся похищении. И все-таки залечить даже такие пустяковые повреждения на теле хрупкой девочки показалось Сириусу правильным. Поэтому он аккуратно нанес заживляющую мазь сначала на детскую коленку, а затем на тонкие руки с заметно проступившими на бледной коже синяками.       — То, что я умею, плохо? — внезапно спросила Гвен, пока Сириус осторожно втирал мазь в ее запястья.       — Ты про легилименцию? — рассеянно уточнил Блэк и мягко улыбнулся, выпрямившись. Гвен шепотом повторила незнакомое слово по слогам несколько раз и утвердительно кивнула. — Врожденный дар не может быть плохим или хорошим, все зависит только от самого человека. Но всегда нужно понимать, что использовать свои таланты надо осторожно. Даже если твоя цель будет хорошей, подумай перед этим как следует: могут ли от твоих действий пострадать люди и как сильно? — Сириус невольно усмехнулся, мысленно повторив свои слова. Пусть он сам и не был природным легилиментом, но некоторые таланты у него имелись, и он явно использовал их не в благих целях. Но даже осознание того, насколько дурными могли быть его поступки, не вызывало у него раскаяния. Да, Сириус часто поступал неправильно, и вина за это была лишь на нем, а не на людях, которые страдали от его действий. Но разве сожаления и признание вины способны были изменить то, что уже произошло?       — В таком случае было бы проще вообще не пользоваться этим даром, — не глядя на него, негромко заметила Гвен. — Как можно предугадать, какими будут последствия?       — Любые наши действия ведут к непредсказуемому результату, каким бы старательным ни был расчет, — насмешливо фыркнул Сириус, тряхнув головой. — Если постоянно опасаться сделать что-то не так, то проще сразу лечь в гроб и захлопнуть крышку. Тебе не повезло родиться обычным ребёнком, но это не значит, что ты лучше или хуже других. Главное, что тебе нужно понимать: людям, как правило, не нравится, когда кто-то влезает им в голову. Каждый имеет право на сохранность своих мыслей в тайне, поэтому ты должна учиться контролировать свои способности. Нельзя спрашивать человека о том, чего он рассказывать никому не хочет. Нельзя использовать свой дар для получения собственной выгоды, применяя шантаж или выдавая чужие гениальные идеи за свои. Существует очень много этих «нельзя», но их количество зависит только от тебя. — Блэк устало выдохнул и провел ладонью по лицу, решительно заканчивая малопонятный даже ему монолог: — Никто не сможет сказать тебе, что будет правильным, потому что людям нравится осуждать за любой поступок, который в их глазах выглядит плохим. Я могу лишь посоветовать поступать так, как ты считаешь верным. И если последствия не помешают тебе жить и быть счастливой, значит, это правильный поступок.       Несколько секунд они оба молчали, каждый обдумывая эти слова. Сириус был даже слегка поражен тем, что был способен на такие глубокомысленные рассуждения без капли алкоголя в организме. Лили или Римус точно оценили бы его непродолжительное выступление и справедливо подвергли бы сомнению то, что это действительно говорил именно он. Усмехнувшись собственным мыслям, Сириус сделал несколько шагов в сторону двери и остановился, почувствовав грустный взгляд на своей спине. Зажмурившись, Блэк мечтательно подумал о диване в гостиной и неприятном разговоре, который он решил отложить до утра. Качнувшись с пятки на носок, Сириус решительно развернулся и уже в образе собаки запрыгнул к девочке на кровать, довольно растянулся у нее под боком и лизнул в щеку.       Звонко рассмеявшись, Гвен бесстрашно провела маленькими пальчиками по узкой морде, легко коснулась ими носа, отчего Бродяга громко фыркнул, заставив девочку снова рассмеяться. Довольно застучав хвостом по кровати, Бродяга широко зевнул, выставив на показ набор острых клыков, боднул ребенка в бок и положил тяжелую голову ей на колени. Гвен допивала свой шоколад и гладила громадного пса, а Бродяга расслабленно дремал, впервые за долгое время ощущая себя в нужном месте и даже вполне счастливым. Вероятно, сегодняшний поступок попадал в короткий список того, что действительно стоило сделать и что было абсолютно правильным.       — Мой отец уже полгода находится в коме, и целители утверждают, что он никогда не очнется, — едва слышно произнесла Гвен, вырвав Сириуса из состояния абсолютного покоя и гармонии со всем миром. — Они не знают, что с ним и как ему помочь, — выдохнула девочка, и Бродяга подбадривающе потерся головой о ее живот. — Я знаю, что с ним случилось, но ни один человек не поверит моим словам, — немного помолчав, обреченно и устало заявила Гвен.       Бродяга тут же поднял голову и внимательно посмотрел на ребенка. Какой-то человеческой частью себя он понимал, что ему нужно снова стать собой и убедить девочку в том, что он готов выслушать любой бред и все равно помочь. Но он по-прежнему оставался в своей анимагической форме, позволяя Гвен самостоятельно решить, стоит ли ей довериться ему. Это было только ее дело, и выбирать должна была тоже только она, даже если результат будет ему не по нраву.       — Мой рассказ основан на том, что я смогла увидеть в маминых мыслях, — предупредила Гвен, все еще сомневаясь, но уже приняв решение. Бродяга навострил уши, улегся удобнее и приготовился внимательно слушать. И даже если он не сможет много понять, находясь в звериной шкуре, память все равно останется при нем, и он сможет все как следует обдумать после. — Ее зовут Дивина, и ей уже больше двухсот лет. С самого детства она умела предсказывать будущее, и потому считала себя лучше других. Дивина уверена в том, что человек с ее способностями имеет больше прав на жизнь, потому что он важнее большинства. Долгое время она не была способна переступать некоторые границы и не была готова к человеческим жертвам — Дивину вполне устраивало то, что она имеет. Но потом в ее жизни произошло что-то такое, что сильно ее изменило, сделало жестокой и неспособной испытывать хоть немного привязанности. — Гвен грустно вздохнула и дрожащей рукой погладила пса по спине, зарываясь пальцами в густую шерсть. — Я не первый ее ребенок, но единственный, обладающий природным даром. Мама узнала о моих способностях неделю назад из-за моей неосторожности. Умирая, бабушка молила меня хранить свой дар в тайне, но я ее подвела. — На последних словах Гвен резко замолчала, сильно сгорбилась и громко всхлипнула, но все равно продолжила рассказ о своей истории: — Моя мама умеет забирать чужую магию. Я не знаю точно, как это работает, но люди, чью магию она поглощает, умирают, а она сохраняет свою молодость. Но долгой жизни и отсутствия старости ей мало — она стремится быть сильной ведьмой и развить свой дар настолько, чтобы ни одно из ее предсказаний не было ошибочным. Именно для усиления сил ей и нужны свои дети.       Злое рычание заклокотало в его горле раньше, чем смысл сказанных слов дошел до его человеческого сознания. Гвен громко шмыгнула носом и вздрогнула. Но не успел Бродяга успокоиться, не желая пугать свою маленькую гостью еще больше, как девочка сильно вцепилась пальцами в его шерсть и обняла, прижавшись всем маленьким телом к зверю, способному убить ее одним движением когтистой лапы. Растерянно замерев, Бродяга несколько минут продолжал изображать большую мягкую игрушку, позволяя детским слезам оседать на своей шерсти. Если рассказ Гвен был правдой, то возникшая проблема была далеко недетской и даже не каждый взрослый смог бы сохранить самообладание в такой ситуации. Гвен же держалась на удивление стойко, но подобное никак не могло продолжаться слишком долго.       Спустя какое-то время, когда обнимающее его тело перестало дрожать, а всхлипов стало чуть меньше, Бродяга попытался мягко отстраниться, и чужие руки с явной неохотой его отпустили. Встряхнувшись, Бродяга ткнулся холодным носом куда-то в лоб девочки, затем негромко заскулил и лизнул ребенка в щеку. На языке остался соленый привкус чужих слез, он тут же лизнул вторую щеку и повторял свои действия до тех пор, пока на лице девочки на появился слабый намек на улыбку. Удовлетворенный достигнутым результатом, Бродяга весело пошевелил ушами и легонько толкнул девочку в плечо, заставляя лечь на кровать. Гвен негромко хихикнула и тут же растерянно моргнула, удивленная собственной реакцией. Немного поворчав, Бродяга сам упал на спину и вытянулся во всю свою собачью длину, подставляя грудь и живот под маленькие ладошки.       — Такой страшный на вид, но невероятно добрый внутри, — со слабой улыбкой озвучила свои наблюдения Гвен, гладя его по жесткой шерсти. Она как будто говорила не о его анимагической форме, а о чем-то более значимом, но Бродяге было слишком лень читать между строк, и он просто блаженно жмурился, свесив из пасти язык. — До одиннадцати лет нет никакой угрозы, мама воспитывает нас, учит и заботится. От отцов она обычно избавляется сразу, лишая их магии, а затем платит кому-нибудь, чтобы он избавился от… трупа. — Последнее слово Гвен далось с явным трудом, и она снова вздрогнула. Сириус рассеянно подумал о том, как же слепы должны быть и маги, и маглы, раз все это до сих пор не было обнаружено. — Мы живем в Кардиффе. И даже если там поселятся инопланетяне, никто в Лондоне не обратит на это внимания, — пренебрежительно фыркнула Гвен, чуть-ли не впервые за все время их знакомства показав свой валлийский характер. Тот факт, что ей пришлось положиться на помощь англичанина, казался Сириусу весьма ироничным. Но у жизни всегда было скверное чувство юмора. — Не знаю, почему мама не избавилась от моего отца так же, как от остальных, но его магию она попыталась забрать лишь шесть месяцев назад, — собравшись с мыслями, продолжила свой рассказ Гвен. — Но ее постигла неудача, потому что именно в тот момент к нам в гости пришла бабушка. Я не знаю, что именно произошло, но бабушка поняла, что мама задумала нечто плохое. Ей удалось спасти папу, благодаря ей он сейчас и находится в Мунго. Мама позволяла навещать его раз в месяц, и три дня назад мы прибыли в Лондон именно с этой целью. — Гвен, явно не контролируя свои действия, приблизилась к псу и снова вцепилась пальцами в его шерсть на груди. — Два дня назад я увидела в ее мыслях, что она не собирается ждать моего одиннадцатилетия. Узнав о моих способностях, она решила, что возраст не имеет значения, и она в любом случае станет сильнее. А незавершенный ритуал с моим отцом лишний раз убедил ее, что ждать не стоит. — Ее голос снова задрожал от сдерживаемых слез, но в этот раз она лишь обняла своего лохматого слушателя поперек туловища и твердо закончила: — Я сильно испугалась, когда увидела все это в ее мыслях. Моя бабушка умерла от какой-то тяжелой болезни, папа находится в коме, а мама хочет убить. Мне было не к кому обратиться за помощью, и поэтому я сбежала.       Бродяга как можно аккуратнее перевернулся на живот и опустил голову на свои лапы. Его морда оказалась прямо напротив лица девочки, и он снова лизнул ее в щеку. Сжав губы, Гвен мягко улыбнулась и изможденно закрыла глаза, сильнее прижавшись к зверю. По ее щекам снова потекли слезы, и все, что смог сделать Бродяга, это беззвучно лечь рядом, выражая мысленную поддержку. Любые человеческие слова ощущались неуместными и бесполезными, и он мог только остаться рядом, чтобы охранять ее сон от реальной опасности и ночных кошмаров. Во всяком случае, теперь Сириус знал наверняка лишь одно: что бы его ни привело к этой девочке в начале, он не оставит ее без помощи ни за всевозможную награду, ни под угрозой самой страшной кары.