Читая мысли и людей

Не то, чтобы Кингсли обладал плохой памятью и легко забывал людей, с которыми ему доводилось видеться когда-то давно и совершенно случайно. Но он никогда не считал, что подобных людей можно считать знакомыми, даже если тебе известны имена и хоть какая-то часть жизни. Нет, такие люди продолжали считаться незнакомцами, ведь Кингсли никак не был с ними связан за исключением какой-нибудь давней истории, не имеющей никакого особого значения. Таким образом, даже те, с кем ему доводилось часто видеться и много о них слышать, оставались незнакомцами, ведь он никогда по-настоящему не общался и не знакомился с этими людьми. У него были кое-какие предположения о них и заранее подготовленные впечатления, но все это оказывалось бесполезным при личной встрече. Поэтому Кингсли предпочитал не делать о людях поспешных выводов, за редкими исключениями.

      Мозги были вещью полезной и очень нужной в жизни и в теле. Как орган, мозг почти у всех прекрасно исполнял свои первичные функции, для которых человеку не нужно было владеть какими-то специфическими навыками. А вот разум требовал уже особенной мозговой деятельности. И если мозг выдавали всем, то разумом некоторых людей определенно обделили, то ли из-за того, что они опоздали на раздачу, то ли это была такая шутка от юмориста, который мог быть только британцем. Во всяком случае, даже те, у кого разум был в наличии, явно где-то потерял инструкцию пользователя, и ценные ресурсы были потрачены впустую. А еще были люди, у которых этот самый разум перевешивал своей гениальностью ум сотни ученых или миллиона идиотов. Кингсли подозревал в этом какое-то необъяснимое колдовство, или все можно было объяснить тем, что такие люди несколько раз подходили за разумом, лишив тем самым некоторых индивидов столь необходимого умения.       Дамблдор был гением, сумасшедшим или просто сумасшедшим гением, и это на самом деле не требовало доказательств. Кингсли считал себя достаточно разумным человеком, а поэтому не спешил отрицать ни один из вариантов и предельно серьезно выслушал все, что мог ему рассказать директор Хогвартса. Не то, чтобы он рассказал действительно много, но и услышанного Кингсли было достаточно, чтобы без особо долгих раздумий согласиться вступить в Орден Феникса. Вообще Бруствер был рассудительным человеком и никогда не принимал поспешных решений. Но в этом конкретном случае некоторая тяга к риску объединилась с его вполне здоровым любопытством, и их общими усилиями здравомыслие было подавлено, связано и выкинуто за борт. На следующий день оно, конечно, вернулось и было до крайности разозленным.       Стоя на площади Гриммо и наблюдая за появлением дома под номером двенадцать, Кингсли нервничал и злился на себя. Но отступать было поздно, и он был не из тех людей, которые легко нарушают данное слово и трусливо сбегают. Наличие рядом Грозного Глаза нервировало в разы больше неизвестности и обещанного Дамблдором сюрприза. Аластор был легендой среди мракоборцев, и Кингсли вряд ли за всю свою жизнь сможет сделать хоть что-то настолько же выдающееся, как этот человек в свое время. Кингсли не был фанатом, ни в коем случае, но где-то глубоко внутри него проснулась маленькая девочка, которая скакала и визжала от встречи с Грюмом. Он, конечно, был крайне подозрительным, и Кингсли порядком напрягал его волшебный глаз, смотрящий на него. Но после стольких лет службы любой бы попал в психиатрическое отделение Святого Мунго, так что Аластор был даже вполне себе нормальным, если к нему привыкнуть.       Дом на площади Гриммо выглядел древним и навевал не самые приятные мысли своим потрепанным видом. Он когда-то был черным, но теперь краска потрескалась, а сам фасад стал грязным и неприглядным. Дверной молоток в форме извивающейся змеи наводил Кингсли на кое-какие определенные мысли, которые подтвердил длинный коридор, в котором он оказался, пройдя через обшарпанную дверь. В коридоре было мрачно, пыльно и жутко. Всюду криво висели картины, и когда Кингсли неосторожно задел подставку для зонтов в виде ноги тролля, изъеденные молью бархатные портьеры разъехались в стороны, явив взору гостя еще один портрет. И спустя какое-то неуловимое мгновение женщина на этом портрете вдруг разразилась оглушающей руганью, которую в тот же миг решили поддержать остальные портреты.       — Ну у кого тут еще глаза на затылке? — раздраженно бросил еще один смутно знакомый голос, удивительным образом прозвучав достаточно громко и четко на общем фоне. — Сколько раз просить быть внимательнее? У меня скоро мозги из ушей потекут от этих концертов! — продолжал возмущаться голос, отвечая портрету женщины еще более агрессивной руганью, пока обладатель этого голоса пытался заткнуть все портреты.       Рассмотреть незнакомца было сложно, потому что он стоял спиной к Кингсли. И все, что мог увидеть Бруствер: спину в полосатой мантии и длинные черные волосы, которые мужчина определенно давно не расчесывал. Откуда он появился, да еще и так быстро, понять было сложно, потому что Кингсли определенно никого не видел на лестнице, которая ютилась где-то в конце коридора. Аластор бесцеремонно пихнул его в сторону одной из дверей, не позволяя дольше задерживаться в этом месте. Причем сам он не выглядел хоть сколь-нибудь впечатленным развернувшейся сценой, из чего Кингсли сделал вывод, что подобное в этом доме в порядке вещей.       Новая комната оказалась кухней, в которой большую часть пространства занимал длинный стол и прочая нужная и не очень в этом месте мебель. В другом конце стола сидел человек, которого нельзя было рассмотреть из-за газеты, которую он держал в руках. Аластор грузно прошел мимо Бруствера и занял один из ближайших стульев, начиная ворчливый монолог об Ордене Феникса, об этом штабе, любезно предложенным одним из участников еще первого состава Ордена. Кингсли слушал вполуха, потому что большую часть всего этого ему сообщил Дамблдор, и больше косился в сторону газеты, почти полностью уверенный в том, что человек за ней каким-то образом наблюдал за ним. Может быть, паранойя была заразна, но незнакомое место, полное странностей, не могло вызывать доверия. Пока Аластор бубнил то, что явно не очень-то хотел, крики в коридоре притихли, и вскоре за спиной Кингсли хриплый голос раздраженно заявил:       — Следующего, кто разбудит портрет моей чокнутой мамочки, я лично приклею к полу в коридоре и оставлю наедине с этими психованными портретами.       Аластор негромко фыркнул, газета устало вздохнула, а мимо Кингсли прошел темноволосый незнакомец, который вдруг замер, не дойдя до своей цели. Чужие плечи ощутимо напряглись, и мужчина резко обернулся, устремив на Бруствера растерянно-подозрительный взгляд серых глаз. Кингсли почти упал со стула, когда осознал, что перед ним тот самый человек, который уже два года является его головной болью. Он вскочил на ноги и потянулся за волшебной палочкой раньше, чем успел как следует обдумать все происходящее. Но Блэк оказался на удивлении быстр и предусмотрителен, одним уверенным движением приманив палочку Кингсли к себе и связав его руки. Аластор с каким-то любопытством наблюдал за всей этой сценой, не торопясь в нее вмешиваться. Кингсли чувствовал себя обманутым и сконфуженным, потому что оказался недостаточно хорош для того, чтобы узнать свою цель с первого же взгляда, и был побежден бывшим узником Азкабана за какие-то ничтожные секунды.       — Дамблдор нарочно набирает одних мракоборцев? Я вроде не давал повода сомневаться в том, что я достаточно послушный пес, — окинув Кингсли быстрым изучающим взглядом, раздраженно и как-то устало поинтересовался Блэк, в сущности ни к кому конкретно не обращаясь.       Кингсли неуютно передернул плечами, чувствуя себя в опасности под пристальным взглядом этих серых глаз. Блэк выглядел жутко и действительно внушал некоторую долю страха, а его реакция и злобность в целом вполне подходили такому преступнику, как он. И вопрос о том, как Дамблдор мог оказаться настолько глуп, чтобы хоть на секунду поверить этому человеку и укрывать его в штабе своей нелегальной организации, оказался вдруг гораздо важнее всяких воскрешений Темного Лорда. В конце концов, поимка Блэка была его прямой обязанностью как человека в целом и как мракоборца в частности. И это было тем более необходимым в связи с возрождением Волан-де-Морта, на которого этот самый Блэк работал.       — И этот старый маразматик, разумеется, снова ничего не рассказал обо мне, — обреченно вздохнул Блэк и устало потер виски, наконец-то отведя от Кингсли пронизывающий взгляд и дав ему возможность перевести дыхание. Кингсли не был трусом, но в Блэке было что-то опасное. Однако окинув его еще одним быстрым взглядом, Кингсли отметил болезненную истощенность и общую подавленность, которую выражал каждый его уверенный жест и вся длинная фигура в целом.       — Я не просто мракоборец, а тот кто ведет расследование по твоему делу, — кое-как собравшись, насмешливо просветил Кингсли и широко улыбнулся, когда преступник скептически нахмурился и задумчиво склонил голову к плечу.       — И как продвигается дело? — шагнув вперед, издевательски протянул Блэк и снова скользнул по собеседнику внимательным взглядом. — Кажется, не очень удачно, раз ты здесь, — неприятно ухмыльнулся мужчина, встав достаточно близко к Кингсли, чтобы тот ощутил исходящий от него запах виски. В серых глазах Блэка скакали черти, а тонкие губы украшала настолько самодовольная и нахальная улыбка, что на какой-то миг Кингсли увидел перед собой именно того Сириуса Блэка, которого знал весь Хогвартс, когда там учился один шумный квартет.       — Может, ты вернешь мою палочку? — сглотнув, невозмутимо предложил Кингсли и снова покосился на Аластора, которому все происходящее явно доставляло удовольствие.       — Не верну, — отклонившись назад, как-то капризно заявил Блэк, словно упрямый ребенок, не желающий отдавать то, что он забрал у другого ребенка. — Мне не нравится твой запах, слишком много морали и непозволительно мало авантюризма. Как ты вообще себя выносишь с таким подходом к жизни? — хмурясь, с легким недовольством поинтересовался он, вновь склонив голову к плечу. И вот теперь из угрожающего в нем был только стойкий аромат перегара, который мог бы лишить чувств каких-нибудь особо впечатлительных личностей.       — Ну, твоя печень ведь как-то продолжает функционировать, хоть ты и прилагаешь все усилия, чтобы убить ее окончательно, — не найдясь с лучшей остротой, весело ответил Кингсли. На самом деле он был слегка задет услышанным, потому что считал себя в достаточной степени безрассудным, чтобы это не превышало порог здравомыслия. Ему была по душе золотая середина, но иногда он действительно мог стать слишком правильным. Блэк же был человеком того самого типа, который жил на адреналине и считал скукой все, что не помогало этому адреналину вырабатываться. Во всяком случае, именно таким он представлялся Кингсли в школьные годы, и вряд ли даже Азкабан или работа на Темного Лорда могли это по-настоящему в нем изменить.       — Сириус, будь благоразумным, — вмешался в эту пикировку человек с газетой.       Не удержавшись, Кингсли посмотрел в его сторону, желая узнать, кто это может предположить, будто Блэк способен на благоразумие. Это был Люпин, с которым Брустверу довелось поговорить прошлым летом, когда Блэк в очередной раз сумел сбежать от правосудия. Он выглядел даже еще более усталым и помятым, чем в прошлый раз: бледный, сгорбившийся и какой-то обреченный. Его взгляд был направлен на Сириуса, и в нем было легкое неодобрение. Кингсли ощущал себя преданным, ведь тогда он поверил в то, что Люпина связывает с Блэком лишь общее прошлое, но никак не настоящее или будущее. Довериться оборотню было вообще неслыханной наглостью с его стороны, за что он почти получил выговор. Но Скримджеру помешала это сделать Робертс, почему-то заступившаяся за незадачливого мракоборца. Именно с того момента Кингсли проникся к девушке не просто легкой симпатией, а настоящим уважением. Далеко не каждый человек решится возразить Скримджеру, даже министр и его свита слегка его побаивались, но не его секретарша.       — Ах, милый Лунатик, ради тебя хоть луну с неба, — закатив глаза, вздохнул Блэк, мистическим образом соединив в своем голосе томность и легкую досаду. Люпин никак не отреагировал на эту шуточку и снова опустил взгляд на газету, даже не удостоив Бруствера взглядом. — Как тебя зовут, мракоборец? — прислонившись бедром к столу, насмешливо поинтересовался Блэк и все-таки освободил руки Кингсли с таким видом, точно делая огромное одолжение.       — Кингсли Бруствер, — потирая запястья, спокойно представился мракоборец и забрал свою палочку, подумав о том, что Блэк вполне мог и передумать.       — Когтевран, если не ошибаюсь? — хмурясь, неожиданно спокойно предположил Блэк и слегка болезненно поморщился, снова потерев виски. — Могу, конечно, ошибаться. Окклюмент из меня так себе, так что память, которой я когда-то мог похвастать, в последнее время немного подводит. Соседство с дементорами как-то хреново сказывается на разуме, — широко улыбнувшись, с легкой насмешкой прибавил он и посмотрел на Кингсли так, словно на самом деле не провел рядом с этими жуткими созданиями двенадцать лет жизни.       — Меня больше поражает, что ты вообще мог знать кого-то, кроме своих однокурсников, — не скрывая своего удивления, честно признался Кингсли. Ему всегда казалось, что гриффиндорскому квартету глубоко плевать на всех остальных в Хогвартсе, лишь бы все продолжали восхищаться ими. И уж тем более Блэк не был похож на человека, который может запомнить студентов чужого факультета и с другого курса, если только ему не приходилось иметь каких-то дел с этими самыми студентами.       Блэк окинул его нечитаемым взглядом и передернул плечами, отвернувшись и снова двинувшись к своей первоначальной цели. Люпин все-таки выпрямился и посмотрел в сторону Кингсли, виновато улыбнулся и пожал плечами, словно говоря, что не мог и не стал бы поступать как-то иначе. Вздохнув, Кингсли обернулся к Аластору, надеясь на объяснения. В конце концов, немного здравомыслия в Кингсли все-таки осталось, ведь он не стал освобождать себя при помощи беспалочковой магии. Хотя мог бы еще побороться с Блэком, если бы это действительно было необходимо, или если бы он не был в достаточной степени разумным. Блэк не нанес ему действительно серьезного вреда, не нанес никакого ущерба кому-то еще и в целом вел себя вполне адекватно, когда прилагал к этому некоторые усилия. Еще он почему-то слушался Люпина, но это было последним, что сейчас волновало Кингсли. Аластор насмешливо покосился в сторону Блэка и продолжил свою лекцию, в этот раз начав ее с рассказа о нелегкой судьбе хозяина этого дома.

***

      На работе Кингсли появился с опозданием в три часа, и в качестве отмазки не придумал ничего лучше, чем сказать, что проверял очередную тупиковую зацепку по делу Блэка. Он все еще был под впечатлением от истории Сириуса и начинал понимать, почему от того так несет алкоголем. Кингсли тоже попытался бы спиться после всего этого. Отчего-то предположение о том, что вся эта история могла быть фальшивкой, его не устраивало от слова совсем. Может, Кингсли и привык подвергать сомнению все, что только возможно, но глядя на ироничную усмешку Блэка, который не перебивал рассказ о себе, как-то сложно было поверить в то, что этот человек действительно совершил то, в чем его обвиняли. Если честно, Кингсли в принципе смущала вся эта история со взрывом, в которой не было ни одного доказательства вины Сириуса. Он стоял и смеялся, а люди вокруг утверждали, что кто-то выкрикнул, будто именно Блэк предал Поттеров. Никаких показаний со стороны Блэка не было, как и слушания или вообще хоть какого-то расследования. Это имело объяснения, ведь это было военное время. И вот он результат поспешных действий. А сколько еще таких безвинно осужденных было отправлено в Азкабан и умерло там в муках, страшно представить.       В общем, Кингсли был в полном раздрае и даже начинал подумывать о том, чтобы взять отгул, благо с новенькими он разобрался вчера и мог со спокойной совестью оставить эту проблему остальным мракоборцам. Но он все-таки взял себя в руки и первым делам решил зайти к себе, чтобы убедиться в том, что нет никаких улик, связывающих Блэка с домом на площади Гриммо или вообще с Лондоном. После этого он отправился бы к Скримджеру и выслушал бы все, что тот пожелал бы ему высказать об отсутствии на рабочем месте в положенное время. Все коллеги, которые еще были тут, провожали его любопытными взглядами и с удвоенной силой начинали перешептываться, явно предвкушая возможность послушать, как отчитывают не их. Кингсли было откровенно все равно, потому что все это вдруг показалось каким-то несущественным на фоне всего остального.       Дверь в его отсек, как всегда, была приоткрыта, но вместо привычной картины из фотографий Блэка и карты мира, он увидел одну из новеньких мракоборцев. Девушка спокойно восседала на его стуле, скучающе листала сегодняшний выпуск «Ежедневного Пророка» и нетерпеливо стучала носком ботинка по полу. Эту девчушку он запомнил сразу же, потому что неестественно-фиолетовые волосы и веселый настрой Тонкс было сложо оставить без внимания. Как и резко покрасневшие волосы, когда он назвал ее Нимфадорой, читая список имен. Однако он совершенно не понимал, что эта девчонка забыла в его отсеке.       — Ну и что ты тут делаешь? — фыркнул Кингсли, обойдя свой стул и встав перед незваной гостьей. Тонкс вздрогнула и резко качнулась назад, каким-то непостижимым образом умудрившись вскочить на ноги раньше, чем упал стул. Но даже выпрямившись, она почти упала, наступив на болтающиеся шнурки своих ботинок. — Как ты вообще стала мракоборцем? — поймав девушку, весело поинтересовался Кингсли.       — Немного экстраординарности, и успех в твоих руках, — ничуть не смутившись, рассмеялась Тонкс и отстранилась от него, нормально встав на свои ноги. — Тебя это место с ума не сводит? — обведя отсек быстрым взглядом, с улыбкой спросила она.       — Поверь, этот человек всех сводит с ума, даже когда его не видишь, — тяжело вздохнув, покачал головой Кингсли и взмахом палочки переместил стул подальше от девушки. — Итак, Тонкс, почему ты здесь? — немного строже спросил он, подняв брови.       — Гвен отправила меня сюда и сказала ждать тебя, — пожала плечами Тонкс, явно не особо парясь по поводу всей этой ситуации. Кажется, Кингсли все-таки не удалось донести до новеньких весь смысл наличия отгородок, всяких инструкций и приватности в целом.       — Гвен? — с долей непонимания переспросил Бруствер, пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь из своих коллег с таким именем. На ум почему-то никто не шел, и он окинул Тонкс подозрительным взглядом. А может, она тут что-то выискивала и на самом деле разыграла всю эту сцену с испуганным падением, чтобы ее нельзя было ни в чем уличить. Кингсли, конечно, теперь было как-то плевать на все, что было связано с его делом, но на самом деле отныне он должен был быть первым, кто будет узнавать о продвижении во всем этом.       — Секретарь мистера Скримджера, — нахмурившись, пояснила Тонкс, заснув руки в карманы своей мантии и качнувшись с пятки на носок. — Ты разве не знаешь, что ее зовут Гвен? — широко улыбнулась девушка, глядя на него с какой-то хитринкой в серебристых глазах.       Кингсли сконфуженно пробурчал что-то в ответ, потому что ему действительно не пришло в голову, что у Робертс помимо фамилии есть еще и имя. Он слишком привык обращаться к ней исключительно официально. Признавать это, тем не менее, он не собирался и, схватив Тонкс, вышел из своего отсека. Отпустив девушку, он запечатал дверь парочкой заклинаний, приказал Тонкс ждать его на том самом месте, на котором она стояла, и двинулся в сторону рабочего места мисс Робертс. Он и сам толком не знал, что собирается делать, потому что спорить с Робертс он не хотел, ведь она могла бы в случае чего прикрыть его, но и просто позволять ей отправлять к нему всяких новичков без его прямого согласия на это, Кингсли не собирался.       Робертс привычно сидела за своим столом и занималась своими секретарскими делами, успешно не обращая внимания на окружающую действительность. Гилмор, занимающий противоположный отсек, все больше вытягивал шею, рассматривая девушку и мечтательно улыбаясь. Все в штаб-квартире мракоборцев знали о нежных чувствах, которые питал к секретарше этот парень, который был лет на десять старше Робертс. Над ним частенько подшучивали на эту тему, но в целом относились с пониманием все, кроме Скримджера, который каждый раз делал Гилмору замечание по любому поводу. Реакция со стороны начальства лишний раз подтверждала всякие сплетни, которые даже Кингсли иногда казались правдой. Сама мисс Робертс весьма успешно делала вид, что совершенно не понимает намеков Гилмора, когда тот начинал с ней флиртовать. Но верить в то, что девушка действительно ничего не замечает, было бы верхом глупости, потому что Робертс всегда замечала больше, чем было нужно для ее должности.       — Ты так скоро в жирафа превратишься, — насмешливо сообщил Кингсли, заглянув к коллеге, и захлопнул его дверь прежде, чем услышал какую-нибудь остроту в ответ.       — Между прочим, сегодня у мистера Гилмора выходной, который он променял на дополнительный рабочий день, — негромко заметила Робертс, когда Кингсли подошел к ее столу. — А вы даже в свой рабочий день опаздываете, мистер Бруствер, — подняв на него лукавый взгляд, прибавила она самым обычным тоном, в котором не было ни грамма осуждения.       — Он меня ждет? — нахмурился Кингсли, покосившись в сторону двери в кабинет Скримджера.       — Я передала ему ваше сообщение о новых уликах по делу Сириуса Блэка, поэтому мистер Скримджер ждет лишь отчет о результатах проверки, — невозмутимо ответила Робертс и опустила взгляд на аккуратные стопки бумаг, выискивая среди них что-то. Кингсли облегченно выдохнул, мысленно благодаря это сокровище за прикрытие, о котором он даже не просил. — Полагаю, это был очередной тупик? — без особого интереса спросила Гвен и подарила ему сочувствующую улыбку, указав на стул немного в стороне от своего стола.       — Мне начинает казаться, что на моем надгробном камне в качестве эпитафии будет написано: «Он не смог найти Сириуса Блэка, но эти поиски свели его с ума!», — насмешливо и устало проговорил Кингсли и опустился на передвинутый немного ближе стул. — А если я его все-таки поймаю, то подам в отставку. Ни к чему мне эта головная боль, — положив руку на свободную часть стола, поделился Кингсли и стойко выдержал внимательный взгляд карих глаз.       — Новые бланки для отчетов. Вы, кажется, говорили, что они у вас подошли к концу, — протянув ему несколько пергаментов, равнодушно проговорила Робертс, будто он и не изливал ей тут душу. — Все получится, Кингсли, — вдруг сжав его руку, мягко улыбнулась Гвен, когда он взял бумаги, на верхней из которых уже было что-то написано его неразборчивым, но старательным почерком.       Кингсли был по-настоящему поражен этим жестом и тем фактом, что Робертс все-таки знала его имя, тогда как он ее напрочь позабыл. И две этих странности не позволили ему сразу обратить внимание на неприятное ощущение, болезненным эхом отдавшееся в виски. Вспомнилось сегодняшнее необычное утро, встреча лицом к лицу со своей двухгодовалой проблемой и история этой самой проблемы, рассказанная раскатистым басом Грозного Глаза. Но все это продлилось не дольше пары секунд. Гвен уже убрала руку, а Кингсли продолжал глупо пялиться куда-то в стену, не совсем понимая, что именно с ним произошло. Не иначе как результат прямого контакта с человеком, который уже целую вечность сводит его с ума своей неуловимостью.       — Надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы отвлекать меня своими жалобами на судьбу? — холодно поинтересовалась Гвен, окончательно приводя его в себя. Робертс устало посмотрела на него, затем на кучу бумаг и тяжело вздохнула, терпеливо дожидаясь его дальнейших действий.       — Я по поводу Тонкс, — наконец-то вспомнив о своем изначальном плане, твердо произнес Кингсли. — Зачем вы отправили ее ко мне, мисс Робертс? — с легким намеком на раздражение нахмурился он. Но по правде говоря злиться на эту девушку хоть немного Бруствер не мог, потому что сейчас он снова был ей явно многим обязан и понятия не имел, как за все это расплачиваться.       — Мистер Скримджер определил ее в вашу группу по делу Сириуса Блэка, — пожав плечами, легко ответила Робертс, и в ее взгляде снова показались какие-то загадочные смешинки. — Я отправила мисс Тонкс в ваш отсек, чтобы она сидела там и ждала вас, не вредя при этом окружающим и всему остальному своим поразительным талантом к неуклюжести, — чуть улыбнувшись краешками губ, с какой-то странной нежностью прибавила она, опреденно считая талант Тонкс в большей степени забавным, чем чем-то отрицательным.       — И чем мне поможет девчонка, которая совершенно не имеет представления о том, как вести расследование, — еще больше нахмурился Кингсли, предчувствуя новые проблемы. Он ведь еще не решил, как будет действовать с остальными своими коллегами, а уж новенькая точно будет стараться изо всех сил, чтобы показать себя. Конечно, обычно от новичков было больше вреда, чем пользы, но мало ли на что была способна Тонкс.       — У мисс Тонкс весьма неплохие результаты экзаменов, особенно по маскировке, скрытому проникновению, зельеварению и Темным искусствам, — вытаскивая из ящика очередной лист, сообщила Гвен и положила перед Кингсли перечень результатов экзаменов Тонкс. Который, стоит признать, выглядел весьма внушительно. Тонкс каким-то чудом сдала все дисциплины, но заработала крайне низкие оценки по слежке и подкрадыванию. — Но если вы хотите предельной откровенности, то могу сказать, что на кандидатуре мисс Тонкс настояла я, — неожиданно прибавила Гвен, после того как Кингсли ознакомился с содержимым списка и снова посмотрел на девушку, собираясь продолжить спор.       — Зачем? — удивленно моргнул Кингсли. Иногда Робертс действительно могла убедить Скримджера принять какие-то определенные решения, которые всегда оказывались наилучшим вариантом и имели только положительные результаты. Как именно Робертс вычисляла то, что было лучше, никто не понимал. Собственно, уступчивость Скримджера тоже плохо объяснялась даже всеми этими грязными сплетнями. В любом случае, для Кингсли ясно было одно: если на этом действительно настояла Гвен, то устроить саботаж с поисками Блэка будет несколько сложнее, чем он представлял.       — Видите ли, мистер Бруствер, — наклонившись к нему, громко прошептала Робертс, — мисс Тонкс приходится двоюродной племянницей Сириусу Блэку. Если он обращался за помощью к своей кузине Андромеде Тонкс, то мисс Тонкс должна об этом знать. Или же она вполне способна разговорить свою мать, чтобы у вас могло появиться немного больше сведений о самом мистере Блэке и о всей его семье. В общем, как именно использовать эту родственную связь решать только вам, мистер Бруствер. — Мягкие губы украшала какая-то странная, заговорщицкая улыбка, точно Робертс дала Кингсли в руки самые главные козырные карты в этой игре, и победа была полностью на его стороне.       — А с чего вы взяли, что Блэк вообще захочет как-то связаться со своими родственниками? — прищурился Кингсли, осознавая лишь то, что он совершенно точно упускал из виду нечто важное.       — Вы знали о том, что Андромеда Тонкс замужем за маглорожденным волшебником, — вместо прямого ответа, спокойно спросила Гвен, ее губы насмешливо подрагивали, а в глазах танцевали искорки озорства. — Не очень-то соответствует правилам чистокровной семьи. Может, Сириус Блэк захочет их проучить, раз уж он такой ярый поклонник Того-Кого-Нельзя-Называть, — с деланным равнодушием пожав плечами, прибавила Робертс и выпрямилась, возвращая внимание своей работе. — Только вам придется объяснить мисс Тонкс, что любые высказывания в защиту профессора Дамблдора могут неправильно расценить, — уверенно и незаинтересованно бросила Гвен, стоило Кингсли подняться на ноги.       Несколько секунд Бруствер растерянно наблюдал за сосредоточенной на своем деле девушкой. Нет, мисс Робертс совершенно точно не могла состоять в Ордене Феникса, потому что Артур не стал бы прерывать их разговор в комнате отдыха при появлении девушки. Да и в целом Гвен весьма убедительно выполняла свою работу, делая все для наилучших показателей работы мракоборцев. Однако Кингсли теперь уже не мог не думать о том, что на самом деле Робертс знает и о воскрешении Волан-де-Морта, и об Ордене Феникса, и о Сириусе Блэке. А вот откуда у нее могли быть такие познания, уже было важным вопросом, ответ на который не представлялось возможным найти. Но как бы то ни было, теперь Кингсли точно не мог так легко отказаться от участия Тонкс в своей группе. Но вначале он поговорит с девушкой, чтобы убедиться в нескольких своих предположениях.