Писатель влюбляется единожды

      Антон разительно стал отличаться от других студентов после того, как встретил Арсения Сергеевича.       Поначалу, он также не досыпал ночей из-за груды домашнего задания, дружеских посиделок и громких вечеринок. Теперь ко всей своре, сопровождающей его на протяжении студенческой жизни, добавились вечные страдания, страхи, стрессы, слабости, сожаления, смятения, ссоры, сопли и слюни, именуемые одним кратким, ёмким словом — любовь. И жизнь Антона разделилась на до и после.       В школе на худого, долговязого парня с большими ушами показывали указательным пальцем, освистывая и крича в след протяжное «фу». Вместо белого рэпа Шастун слушал фортепиано и цитировал Есенина. Был первым и единственным, кто испытывал неподдельный интерес по отношению к гимназическим экскурсиям и считал своей отдушиной воскресные курсы русской литературы. А в канун Нового Года или Дня Рождения просил у родных том Антона Чехова и сборник рассказов Ивана Тургенева.       Студенческая суматоха казалась Раем для неокрепшего подростка, ведь здесь никому и дела не было, какие хобби имеет при себе юноша.       Ботаник Позов только хвалил и поощрял друга дешёвой травой, а Матвиенко давно привык к пристрастиям «младшего брата». Антон совсем не ожидал получить от судьбы в сувенир такого человека как Арсений. Наступало на горло лишь одно, за это пришлось баснословно дорого расквитаться.

***

      Вьющаяся русая чёлка спадала на влажный от выступившего холодного пота лоб. Попов, появившийся из ниоткуда, со своими каверзными, мудрёными вопросами аккуратно поправил подушечками пальцев волосы младшего, что продолжал стоять на коленях, роняя слёзы на деревянный пол, покрытый тёмно-зелёным ковром, как раз под стать библиотечной атмосфере.       Никто не спорил, что с высоты Арсения Шастун выглядел до одури сексуально, но до этого ещё нужно было дожить. Подцепив студента за подбородок, математик мигом убрал кисть, разрывая тактильную связь и облокачиваясь плечом на книжные стеллажи.       — Ты не ответил на вопрос! — грубо сказал преподаватель, сложив руки на груди.       Синий костюм элегантно подчёркивал фигуру доцента, брюки в тон обнимали бёдра, в глазах танцевали черти. Мужчина почти незаметно играл бровями и ни капли не сомневался в своей победе.       Бедный естественник всё не мог подобрать подходящих слов, воздух подобно рыбе, выброшенной на берег океана. Он продолжал изводить губы, придавая им большую форму и окрас. Благо курсант поднялся с колен, растворяя фантазии математика.       Мятежная, кудрявая, пшеничная чёлка всё не слушалась, обременяя поправлять её не реже, чем через каждые пару секунд. Глаза искали спасение в деревянных библиотечных досках, да в нижних полках книжных стеллажей, где зачастую оставляли весьма не популярную среди молодёжи, но такую родную литературу среди Антона Шастуна и его музы.       Смущённого ежесекундного взора на Арсения консерватору хватило, чтобы утонуть в пучине тёмно-синих глаз.       Мужчина непоколебимо ждал: дома лишь настенные часы считали минуты до возвращения хозяина, пары для учащихся преподаватель кафедры высшей математики окончил немного раньше положенного времени, отпустив разленившихся после каникул студентов по домам, библиотекарь, доверившись молодому педагогу с белоснежной улыбкой, покорно поместила на ладонь связку ключей, покинув учебное заведение навстречу к трём кошкам и глупому сериалу на первом канале, а наблюдать за растерявшимся Антоном доцент готов был до скончания века.       Ослабив галстук, сгоревший от ожидания Попов медленно развернулся на пятках в сторону выхода, когда услышал шуршание сзади. Уголки рта медленно поползли вверх и почувствовав тяжёлую, за счёт серебряных побрякушек, ладонь на своём плече, Арсений Сергеевич снова сложил руки на груди, в предвкушении обратной связи.       — Чудесно! — еле выдавил из себя младший.       — Я спрашивал не как тебе моё стихотворение, а какую оценку ты поставишь, Антон? — выделяя слова, «моё стихотворение», продолжал беспокоить душу арифметик.       — Верно. Десять из десяти. — заикаясь сказал Шастун.       Победная ухмылка растянула смайл Арсения от уха до уха, да так что ему пришлось на мгновение закрыть глаза. Мужчина гордо кивнул головой, прежде чем окончательно покинуть место встречи, но тонкая мальчишеская рука ухватилась за синий галстук, утянув математика в желанный, медовый поцелуй.       Антон не мог понять, куда пропадает его уверенность, равновесие, твёрдость и решительность рядом с Поповым. Упорность, что так воодушевляла милых дам, строгость, что останавливала Дмитрия в дополнительной порции пива, самостоятельность в отсутствии матери и Сергея и авторитетность в компании Макара с Булаткиным. Всё это исчезало в мареве васильковых глаз, в тонкости хрупких лодыжек, в резкости острых скул, в драматичности изящных жестов.       В близости Арсения второкурсник трансформировался в жидкую материю, в неуловимую среду, в неуклюжую реальность и в стеснительную душу, что тает при едином лишь взмахе ночных ресниц.

***

      Руки намертво приклеились к галстуку и предательски дрожали сжимая элемент одежды, пока пальцы старшего распутно блуждали по синему худи, что обнимало спину студента. Порочно залезая под ткань, Арсений прекратил поцелуй, не открывая глаз.       — Расслабься. — уронил он в самые губы младшего, чувствуя электрический ток при каждом касании.       Шумно выдохнув, Антон вновь почувствовал родной вкус ментоловых биди на кончике языка.       Огненные пальцы Арсения Сергеевича бродили по впалому животу, изучая каждый миллиметр бархатной кожи. Парень мог нарисовать вертолёты над головой в самые громкие пьянки, мог представить тысячи танцующих насекомых в перерывах между дешёвыми колёсами и бумажными самокрутками, мог воссоздать слабость в ногах после пяти бутылок пива, но ничто так не искушало, как поцелуй с ним.       Язык продолжал гулять ровными краями зубов, медленно, умело. Юрко пробегал пухлыми губами, выбивая воздух лёгкими. Антон почти потерял сознание, когда математик прикусил его нижнюю губу, больно, почти до крови, а затем нежно, с прохладцей, неторопливо обдал раскалённым кончиком языка, зализывая покалывание.       От наслаждения Шастун немного запрокидывал голову к верху, заставив доцента встать на носки, не разрывая горячей шелковистости губ.       Так и сохранив руки на чёртовом галстуке, Антон разрешил старшему оставить красные полосы коротких ногтей на худой спине.       Привстав на носки максимально, Попов резко оттянул пшеничные волосы студента, прекратив сахарный поцелуй, тем самым дав волю измышлениям Антона одной мокрой ночью. Вернув зеленоглазого к стеллажам, Арсений не заметил, как задел ногой методички, что юноша взял у библиотекаря, и, оставив пару жгучих поцелуев в районе шеи, наконец оставил русоволосого в покое.       — Тебя там заждались, Шастун. — облизывая губы в надежде ощутить вкус чужих, брюнет поправил спадавшую на лоб чёлку и зазвенел связкой ключей в знак спешки.       Сложив лист бумаги и конверт пополам, а затем ещё раз проделав данную операцию, младший застенчиво поднял с пола стопку тонких книг и сбежал вверх по лестнице, пока Попов проворачивал ключи в замке и заносил их охраннику. Забирая пальто из гардеробной, кутаясь в шарф и хватая папку с бумагами в левую руку, Арсений Сергеевич вышел из храма знаний немного растрёпанный, посвистывая и напевая одну из самых популярных песен среди молодёжи.

***

      Раскрасневшийся Шастун залетает в двести девятую аудиторию под конец пары английского языка, немного по-хамски бросая стопку методичек на стол англичанки и поднимаясь к третьему ряду.       Глаза Позова непроизвольно расширяются, пока одна из близких подруг Ирины строчит сообщение, по слухам больной обычной простудой, девушке. Рухнув за парту, русоволосый начинает медленно складывать вещи в рюкзак, услышав оглушительный свист и трель звонка с пары.       Перед ним встаёт фигура Дмитрия, готового слушать историю от начала до конца, но парень жестом осведомляет, что не хочет сейчас обсуждать произошедшее ранее и молча выходит из кабинета, растеряв толику хорошего настроения из-за подруги, что так быстро переставляла пальцы на сенсорной клавиатуре айфона, в надежде передать всё удивление искусанным губам, лохматым волосам и сбившемуся дыханию молодого человека.       По дороге домой зеленоглазый забегает в канцелярский магазинчик рядом с домом и быстро хватает с собой на кассу две белые рамки для фотокарточек.       Уже в своей смоковнице Антон аккуратно расправляет углы конверта и достаёт из ящика скриптуру по высшей математике, вырвав последний лист тетради. Вместо кадров под стеклом оказываются стихотворения от самого дорого человека на планете.       Юноша пробегается изумрудными глазами по рифмованным строкам, освежая в памяти события зимних каникул, возвращаясь в первые дни знакомства и придавая мысли тому случаю в ночном клубе. Мальчишка всё ещё сердится, чувство, сравнимое с пробуждением в семь часов утра от дроби будильника, не покидает разум, оставляя мерзкий шлейф головной боли.       Антон забрасывает в ротовую полость таблетку от внезапной мигрени, отправив её в желудок потоком воды из-под крана, и увеличивает громкость аудио-дорожки на телефоне, выкрикивая каждое слово старого доброго рока, ошибочно полагая, что это хоть как-то поможет прогнать образ Ирины, которая целует Арсения Сергеевича прямо в губы: мокро, грязно, липко, плоско, вульгарно. Антон не хочет плакать, не желает давать волю эмоциям, но слёзы не спрашивают разрешения, сами протаптывая путь сквозь глаза цвета морской зелени и Шастун посылает домашнее задание куда подальше, так желая ощутить вкус алкоголя на языке.       Принимая самое ложное решение отправится туром по клубам в понедельник вечером, одинокий второкурсник вызывает такси по домашнему адресу, нацепив на себя зачем-то штаны выходного дня, новые кроссовки, оставив утренее синие худи и накинув такого же цвета пуховик с чёрной кепкой.       Поступок, хранивший красную кнопку «месть», ярко мигал в голове, просаженные мысли были заняты лишь чистым виски, что через полчаса оказался на дне пустого желудка, разгоняя кровь по сосудам, провожая сигналы расслабления в мозг во хмелю танцующему студенту под песни Дорна.       Потные тела редких десяти или двадцати леди, нормально посчитать сложно, кто в понедельник вызвался на танцзал, ведь в глазах троится, а злодей-бармен всё подливает янтарный напиток за хорошую сумму, убивая миллионы хрупких мальчишеских клеток головного мозга.       Никотиновая палочка за палочкой, клубы едкого дыма рассеиваются на пути к ночному покрывалу. Зажав биди между зубов, как было всегда заведено в народе, как по традиции, курсант строчит сообщение. Не Арсению Сергеевичу присвоенное, не Дмитрию и не Сергею. Открытое приложение ВКонтакте сияет набравшейся горючим перепиской с Ириной Кузнецовой, которая в недоумении наблюдает поток матерных выражений в адрес её особы примерно в полпервого ночи.       Действительно захворавшая одногруппница соблюдает все положенные правила постельного режима, храня на тумбочке рядом с кроватью: сухие салфетки, микстуру от боли в горле, капли от насморка, леденцы вследствие мокрого кашля и электронный градусник для измерения температуры.       Американский сериал фонит в комнате девушки, заставляя владелицу оторваться от просмотра и заглянуть в смартфон, вибрирующий хуже фаллоимитатора одинокой женщины.       Брови удивлённо ползут вверх на все приятные слова Шастуна, но Ирине далеко наплевать пусть даже они связаны с Поповым. В тот самый вечер математик осознанно дал понять ей, что, к сожалению, не питает чувств к её личности.       Немного расстроенная девушка недолго пеклась о наигранной печали педагога, ведь главной целью была не любовь, а дополнительная галочка в графе «мужчины по-старше».       Безразлично смотря в экран своего телефона Кузнецова, с долей брезгливости, переслала сообщения Попову, оставив ядовитый комментарий: «Угомоните своего студента!» и добавив русоволосого в чёрный список, заблокировала устройство, продолжая наслаждаться сериалом.       Рассерженный Антон недовольно прячет телефон в карман штанов, возвращаясь в тёплое помещение и сразу же, со входа сигнализируя лысому бармену обновить стеклянный сосуд горьким спиртным напитком.       За барной стойкой к молодому человеку присоединяются две белокурые дамы с расширенными зрачками и огромными бюстами. От безысходности Шастун угощает милых спутниц двойной порцией текилы и, отказываясь от лайма, подруги с остервенением впиваются в рюмки. Забвение утягивает тройку в хмельные объятия цепкими лапами. Между порциями виски Антон пытается запомнить хотя бы одно из имён новых знакомых, но на языке постоянно вертится колючее «Арсений» вместо необходимых Аня и Маша.       В чьей-то мягкой ладони юноша находит сладкие, светящиеся, розовые таблетки, глядишь, в будущем пожалевший об этом деянии, но точно не в настоящем. В голове мерцает надпись «опасно», но тонкие пальцы касаются чужой ладони, положив на язык яркие круги, и хитрый оскал оценивает чуть выше своей подруги девушку с именем Анна, которую Шастун больше никогда не увидит.       Мягкие девичьи губы совсем не похожи на властные мужские, накрашенные ресницы противно щекочут шею, длинные ногти тошнотворно расстёгивают ширинку штанов в кабинке уборной и барышня ведёт бесцветную дорожку из поцелуев прямо к члену Антона. Только губы касаются головки, как зеленоглазого ставят на колени рвотные позывы и униженная девушка покидает мужской санузел, оставляя за собой стук высоких каблуков и шлейф переслащенного парфюма.       Шастун корчится от боли в животе, не справляется с головокружением, моргает слишком часто. Окропив лицо ледяной водой и оставив себя без минета, Антон самонадеян и не собирается сбавлять обороты.       Смартфон издаёт характерный звук в связи с оплатой банковской картой дополнительной порции водки с перцем к прошлому стеклу виски и глаза не спеша закрываются, заставив напуганного бармена выбрать последний из списка набранных контактов. Второкурсник осознанно не снимал трубку от Арсения, который в страхе обнаружил несколько пересланных сообщений от Ирины Кузнецовой за полночь по местному времени.       Студент желал быть в полном одиночестве, пока не написал одногруппнице, а та с омерзением переправила лестные слова математику. Дабы не привлекать внимание скорой помощи к определённому ночному клубу Петербурга молодой человек за барной стойкой поступил, по мнению директора заведения, правильно, возможно, лишив жизни человека, но не лишив богадельню престижа.       Осведомляя строгий мужской голос на том конце провода о месте нахождения пьяного тела, бармен сбросил вызов и, запихнув телефон в карман антоновских штанов, вытащил того на улицу в одной футболке, ума не приложив, где не смышлёный оставил верхнюю одежду. Минусовая температура воздуха опускала на город первые признаки рассвета, в то время как худой, мертвецки пьяный мальчишка тихо лежал на деревянной лавочке через дорогу от клуба.       — Остановите здесь! — повысив голос сказал брюнет, увидев бездыханную фигуру любимого человека укрытую тонким, как крупицы, слоем снега.       Объятый ужасом водитель такси божился, что в последний раз начинает рабочий день в пять часов утра и надавив педаль газа отправился по заданному домашнему адресу Арсения Сергеевича, в надежде скорее вернуться домой забыв этот трагический случай.       Забросив бренную плоть на плечо и метнув купюры в лицо таксисту мужчина открыл тяжёлую дверь парадной, в которой Антон уже бывал в прошлом году, и поднялся на положенный этаж, проворачивая ключ в замке. Не разуваясь в прихожей, Попов бережно положил бессознательное светило Шастуна на незастеленную кровать, старательно стянув кроссовки с зеленоглазого и переодев парня в свою сухую одежду, брюнет накрыл младшего пуховым одеялом и увеличил мощность обогревателя. Доцент едва слышно смахивал солёные капли тыльной стороной ладони, сидя около кровати и раз за разом проверяя, дышит ли Антон.       Пары начинались спустя два часа от шести, дёрганный Арсений Сергеевич звонил Павлу Алексеевичу дрожащим голосом благодаря друга, что предупредит студентов об отсутствии преподавателя. Пришлось повторить сотню скороговорок и вслух решить примеры, чтобы убедить Пашу в трезвости и ясности просьб.       Антон не просыпался слишком долго, оставляя глубокие насечки на сердце доцента. Холодное, морозное утро сменялось солнечным днём, в перерывах между проверкой на признаки жизни младшего, мужчина проверял работы первокурсников, выводя филигранные тройки красной ручкой. Седьмая чашка чёрного кофе в ходивших ходуном руках с обеда до глубокого вечера повышала тревожность до стопроцентного показателя. Поправив мягкую, пшеничную чёлку и роняя тысячную слезу из красных глаз, Попов подрагивающими пальцами набирал спасительные три цифры на экране телефона, пока не услышал громовой кашель из спальни.       Чужое постельное бельё резало изумрудные глаза. Конечности рук немели, слабо отдавая покалыванием. Едва знакомый парфюм только больше путал разум. Антону не хватало кислорода, чья-то тяжёлая рука сдавливала шею, душила. Приближались шаги, оробелый мальчишка не различал лица напротив, стакан воды в ладонях не вернул в реальность. Второй стакан прошёл мимо, голос мужчины вразрез становился всё громче, пришлось крепко-крепко закрыть уши руками.       — Он напуган. — вынес приговор Павел Алексеевич, что приехал навестить приятеля.       — Он никого не узнаёт! — вопил Арсений Сергеевич.       — Так, как тебя зовут? — строго спросил Добровольский.       — Антон. Антон Андреевич Шастун. — неосознанно, под опекой демона, заикался русоволосый.       — Хорошо, День Рождения когда?       — Апрель, апрель точно, девятнадцатое.       — Отдыхай. — поправив одеяло на прощание сказал Павел.       — На этом всё, Попов. — выставив руки, товарищ остановил доцента.       — Не загоняйся, он парень способный, всё обойдётся. Молодец, что мне позвонил, а не в скорую помощь. После, его бы точно определили в психологический диспансер.

***

      Тёплые ладони ласково держали лицо зеленоглазого парнишки. Младший в ответ уютно ластился, прикрывая глаза от спокойствия внутри. Сквозь белые занавески мягкий свет полной Луны бросал блики на мятое, пуховое одеяло. Давно за полночь, двоим не спалось.       — Твои глаза, — медленно начал Антон, — бездонное глубокое море, светятся, будто космос.       — Антон, — хотел перебить его брюнет.       — Разве я мог тебя забыть?       — Никогда? — вопросительно уточнил старший.       — Ни за что! — гордо ответил Шастун.

***

      — Прикрой шторы, пожалуйста, — вежливо попросил Антон.       — Пожалуйста, — совершив действие, улыбнулся математик.       — Останься со мной, — схватив за левую руку, потянул к себе младший.       — Навсегда? — играя со смешными, но до безумия значимыми для них вопросами, поинтересовался Арсений.       — Навечно! — также ответственно и серьёзно, как и в первый раз, отреагировал русоволосый.       Растворяясь в огромном, гарусном одеяле, Антон бархатно положил голову на мирно вздымающуюся грудь преподавателя. Поцелуй в лоб мигом снял надоедливую мигрень и юноша провалился в самый что ни на есть райский сон.