Писатель влюбляется единожды

      Снова Добровольский спасал Арсения. Снова Павел стоял у больничной койки, сочувствуя лучшему другу. Сколько жизней Арсений задолжал коллеге? Где так провинился Паша, что Попов в который раз пренебрегает их дружбой? Неужели дружба бывает такой?       Картина больно резала глаза, оставляя отпечаток в виде горькой слезы. Субботнее утро — товарищи Арсений и Павел начинали вместе, жаль ни при тусклом свете лампы, зелёном чае и душевной посиделке, а при раздражающем звуке стетоскопа, запахе лекарств и при вердикте врачей.       — Вы? — осторожно поинтересовался вошедший в палату доктор.       — Друг, — моментально ответил Павел Алексеевич.       — А родственники?       — Только я, — отчеканил учитель.       — Прошу прощения… — снова запнулся мужчина в белом халате.       — Павел…       — Павел, я думаю, к вечеру он придёт в себя, но вам следует обратиться в специальное учреждение как можно скорее. Это ведь не первый случай?       — Далеко не первый, — грустно подытожил литератор.       — Вот хорошие клиники. — протягивая белый лист с указанными номерами и адресами, попытался улыбнуться медик. — Мы также можем выделить Вам нашего психолога. Кабинет двадцать пять, первый этаж.       — Понял, спасибо. — поблагодарил Добровольский, вчитываясь в буквы написанные отвратительным почерком.       — Я чуть позже ещё зайду, вы можете ехать домой, до завтрашнего, воскресного утра, он пробудет у нас. После вы сможете его забрать.       Паша лишь кивнул головой, медленно собирая свои вещи и хлопая себя по карманам, в поисках ключей от машины. Бесшумно закрывая дверь, Добровольский удручённо вздохнул, желая поскорее вернуться под тёплый кров и избавиться от противного зловония больницы.       Оказавшись внутри автомобиля, мужчина облокотил голову на руль, громко браня ситуацию. Паша знал, Арсений категорически откажется и от клиник, и от психологов. Будет считать, что это нелепая ещё одна случайность, что он и сам справится, что сейчас у него не только Пашка, а ещё и Антон. А, кстати, Добровольский так и не уведомил студента. Много причин послужило этому: злость, безразличие, лень. Но на секунду мужчина согласился с мыслью, что именно Антон может помочь Арсению, что аккурат вследствие Шастуну Попов рассмотрит вариант с реабилитацией. Однако сейчас Павел собственничал, не твёрдо верил, что Антон тот, кто вытащит Попова, полагал, что тот юн и несмышлён.       Диссонанс бегал от одного полушария к другому, Добровольский звонко побил себя по щекам. Сначала необходимость заключалась во сне, после на пару с чашкой кофе можно будет посерьёзнее углубиться в тему.

***

      Похмелье было не таким тяжёлым, однако всё равно отдавалось тупой мигренью. Медленно, но уверенно Антон начал собирать пустые коробки из-под пиццы и жестяные банки. Как лениво проходил этот выходной, вы бы знали… Часам к одиннадцати группа, что пьяно пускала слюни на диван в гостиной, медленно открывала глаза в пустоту воскресенья.       — Воды… — простонал Макар, долго потирая красные глаза.       Антон бережно передал сосуд с прозрачной жидкостью в руки Ильи. Матвиенко проснулся следом, жалобно прося Шастуна позаботиться и о его персоне. Напоив всех друзей, Антон сонно продолжил листать ленту Инстаграмма, совершенно не зная благосостояния брюнета.

***

      Сон Арсения был похож на кино. Фильм, который долго не заканчивался. Во всяком случае, лента продолжалась, продолжалась до тех пор, пока человек, что крутит фильм по кругу, не остановил на самом интересном месте.       Он проснулся. Мокрый, липкий, грязный, с похмелья, капельница с прозрачной жидкостью сначала показалась больным восприятием мозга, однако, проморгавшись, Попову пришлось поверить, что это реальность. Он не был удивлён, не был ошарашен, чувствовал лишь усталость, безразличие и одиночество. Павел, да, именно он, не Шастун, не его друг Позов, не меркантильная Кузнецова, не сам брюнет – Добровольский. Не здесь, в палате друга не было, лишь какие-то склянки, таблетки и удушающий запах больницы.       А если расскажет Антону? Если поставит вопрос перед ВУЗовской комиссией? В последний раз, нет, Арсений знает, что не в последний, поверит ему? Не будет больше подвозить? Затащит на реабилитацию? Откажется выручать? Вопросы сами лезли в чугунную голову, долго находиться в клинике нельзя было.       Арсений не хотел, думал, всё будет по-другому, вот, рядом Антон, к чёрту его, будь не ладен этот Шастун, ведь Попов из-за него здесь, на больничную койку положил его именно Шастун, ах, вот бы этот Шастун провалился.       Благо, понедельник, как и вторник не стояли в графике преподавания Арсения Сергеевича. К вечеру вторника брюнет сам добрался до дома, без помощи Павла, без уведомления для Антона. Тот и сам не писал, ой, ну, конечно, конечно хотелось. После ситуации наедине, что произошла на прошлой неделе, Шастун завидовал сам себе. К слову, от Попова можно ожидать чего угодно, зеленоглазый игнорированием его не столь важной персоны в этом мире был, а не удивлён, а не расстроен, а не зол.       — Поговорим завтра, — кормя и Позова, и самого себя глупыми надеждами на завтрашний день, Антон делал второй глоток чёрного чая в кофейне около дома.       — Пятёрка на то, что не станете, по телефону не считается, — уверенный в своей победе, поставил ставку Дмитрий, откусывая сладкий пончик с заварным кремом.       — Пятьсот рублей, а рыло не треснет? — вспылил Шастун.       — Ты как с другом базаришь? — Дима не хотел с такой грубой интонацией, вырвалось.       — Всё-всё, расслабься, — Антон виновато опустил глаза в пол, допивая чай и уже собираясь уходить.       Он заведомо знал, что проиграл, хотел даже сразу отдать эти несчастные пятьсот рублей, однако, дабы сохранить последнюю долю мужского достоинства, решил повременить с решением.       Попрощавшись фирменным рукопожатием, Антон тихо вышел из кофейни, будто и вовсе никого из посетителей не было, только музыкальный, китайский звоночек указал на то, что заведение кто-то покинул. Юноша натянул капюшон, пытаясь исчезнуть в темноте ткани, спрятаться от назойливого ветра, забежал за угол и глаза заблестели от языка пламени зажигалки, что постоянно тух, не разрешая сделать блаженную затяжку ментоловых биди.       За сегодня Антон ничего не ел. В понедельник особо тоже не порадовал желудок. Сергей уехал, как и обещал, в воскресенье ночью, в тёмных очках и с двумя подушечками ядрёно-мятной жевательной резинки на языке и после вся еда в холодильнике Шастуна исчезла.       Среду хотелось прогулять, и Антон мог себе это позволить, если бы только его преподавателем не оказался брюнет, которого хотелось трогать постоянно. Его желваки ходили ходуном, когда Шастун, предсказуемо, как всегда, открыл дверь на пятнадцать минут позже от положенного начала пары. Арсений выглядел нецензурно, крышесносно, чертовски хорошо и у Антона появилась надежда, всё-таки, выиграть спор у Позова.       — Присаживайтесь, — вежливо указал на первый ряд математик. Где-то за спиной Шастун услышал протяжное: «У-у-у» в свою сторону от Позова и мягко улыбнулся, зная, что будет дальше.       Предположения младшего не увенчались успехом, после окончания пары Арсений Сергеевич обыденно закрыл журнал и удалился с места преступления, даже не одарив Шастуна взором сапфировых глаз. Антон унизительно отдал купюру лучшему другу и, не позвав с собой, сбежал на завтрак.       Тихий, февральский снег ложился тонким покрывалом на Петербургские крыши. Зима. Холодно, постоянно холодно, Антона достало такое серое настроение, но и приближение весны совсем не радовало парнишку, только не его День Рождения, только не День Рождение Арсения, о котором Шастун ещё не знает.       Завтрак Антона – две ментоловые сигареты, жвачка, Кока-Кола и собственное унылое выражение лица. Пальцы юноши подрагивают от отметки в минус семь, но лента Инстаграмма сама себя не рассмотрит. Антон замечает Ирину на другой стороне «курилки», девушка надменно фыркает, одаривает Шастуна среднем пальцем левой руки с отвратительным, розовым маникюром и уходит по направлению к остановке, не желая оставаться на физкультуру.       Антону аналогично незачем, вторая сигарета оказывается зажата меж пухлыми, розовыми губами, зажигалка мягко касается пламенем кончика папиросы и возвращается обратно в задний карман чёрных джинсов. Руки предательски немеют, Антон посильнее сжимает никотиновую палочку зубами и запускает руки поглубже, в темноту любимого пуховика. Он страдалец, главный герой собственного сериала, который после всех событий личной жизни до сих пор не понимает, как остался жив.       Ментоловая зубочистка резко исчезает из собственного рта, и Антон опускает затуманенный взгляд зелёных глаз на человека, который только что отнял его жизненную палочку. Арсений Сергеевич медленно, блаженно делает глубокую затяжку, облизывает сухие губы и возвращает сигарету Антону невесомо коснувшись его губ своими пальцами. За ними никто не наблюдает, никому и дела нет до их отношений, разве что им самим, но не сейчас.       Шастун решительно достаёт правую руку из кармана, дабы проделать идентичный Арсению Сергеевичу трюк. Он подносит запястье максимально близко, и Арсений ловит папиросу губами, делая вдох и на выдохе выпуская клубок дыма куда-то вверх. Брюнету хочется сделать ещё одну затяжку, но Антон ловко убирает ментоловую палочку и подставляет собственные губы, столкнувшись с преподавателем в сладком поцелуе. Шастун уверен, его взяла, впрочем, он не знает, что рядом с ним достойный противник.       Старший мужественно дотрагивается до члена Антона, похотливо щупая орган через джинсовую ткань. Зеленоглазый слабо может различить, что так действует на него: недомогание от пустого желудка или рука математика рядом с его ширинкой. Арсений продолжает гулять промежностью младшего заставляя того таять и прижиматься как можно ближе к торсу брюнета. Последний раз Антон брал бритву в руки вечером воскресенья и то не свою, Серёгину, двухдневная щетина сильно колит Арсению подбородок, возбуждая учителя ещё сильнее. Старший умело управляет своим языком, заставив колени Антона подрагивать и подходит к ремню студента, отодвигая серебряную пряжку и залезая холодными пальцами в трусы русоволосого. Антон в нокауте, ещё немного и его шарики заедут за ролики, как вдруг бычок сигареты предательски обжигает пальцы, напоминая о себе и Шастун шипит, резко отстранившись от математика.       — Прости, — смеётся Арсений, — я не знал, что ты настолько без ума от меня, — ёрничает старший.       — Я… — зеленоглазому непременно нужно опровергнуть данный факт.       — Я жду тебя после физкультуры, — на ухо шепчет преподаватель, оглядывается по сторонам и облизывает мочку, запустив табун мурашек телом Антона.       Антон победно может вернуть свои пятьсот рублей обратно.

***

      Тёмный автомобиль мягко совершил остановку близ университетского крыльца. Владелец аккуратно заглушил мотор, водительская дверь плавно открылась и обожатель среди девушек под номером два, после Арсения Сергеевича, покинул нагретое место хватая с собой папку с документами и бумажный стакан кофе. Павел улыбчиво пропустил перед собой пару молодых дам, Арсений проскользнул вместе с ними, поблагодарив Добровольского писклявым голосом, изображая первокурсниц, что без ума ахали в след.       Антон изо всех сил не хотел оставаться на пару физической культуры, только их университетская комиссия ставила четвёртой парой этот предмет. И он бы последовал примеру Кузнецовой, единственное, её парень не Арсений Сергеевич, и вряд ли когда-либо им станет.       Впервые час двадцать идут так долго, Антон взрывается на пятой минуте скучной истории препода в возрасте старше Первой Мировой Войны, трёт уставшие глаза, собирает в кучу длинные конечности, хватает рюкзак и уходит в никуда, совсем не реагируя на протесты одногруппников и самого физкультурника. В столовой поинтереснее будет, зеленоглазый находит последнюю мелочь в темноте карманов и только собирается рассчитаться за сладкую булку с кремом, как мужская рука опережает его и Шастун слышит не громкое:       — Угощаю! — улыбается Павел Алексеевич, подмигивая тучной женщине за прилавком в синем чепчике и указывает на первый столик около окна — учительский.       Антон впервые повышен до такого ранга, чтобы сесть за стол преподавателей, ему неловко, уши предательски краснеют, а щёки заходятся юношеским румянцем.       Лишь из вежливости он кусает булку, но кусок в горле совсем не лезет. Павел быстро замечает свою оплошность и пододвигает чашку чёрного чая с кусочком лимона к студенту. Второкурсник кивает в знак благодарности и отпивает немного спасительной жидкости, наслаждаясь первой едой за сутки.       — Я не должен тебе этого рассказывать, но сделать это нужно. С Арсением, с Арсением Сергеевичем, — мужчина огляделся по сторонам, опасаясь сказать то, что может вызвать отрицательные слухи стенами учебного заведения, — будет тяжело, однако, если ты готов помогать, я уверен, у тебя выйдет.       Честно, Павел до конца и сам не верил в то, что этот девятнадцатилетний мальчишка способен заменить его труд, но, чем чёрт не шутит.       — Спросишь, чего я тебе об этом говорю, потому что молчание этими выходными увенчалось больничной койкой, конечно, он тебе об этом не обмолвился, я считаю, что ты должен быть в курсе. К сожалению, да, Антон, ты на втором месте после алкоголя, а если придёт вдохновение он совершенно забудет, кто ты такой, — Добровольский бегло глянул на часы и начал собираться. — Магистры подождут, но не больше пятнадцати минут, слишком правильные, — хмыкнул литератор, перепрыгнул на другую тему, допил свой напиток и помахал на прощание.       Шастун грустно вздохнул, выпуская весь воздух лёгкими наружу, булка казалась отвратительно сладкой, чай невыносимо горьким. Антон: Не приду, не ждите. Не люблю когда мне врут.       Сообщение дошло до отправителя с секундной скоростью. Единственная мысль, которая радовала Шастуна, дома он будет немного раньше.       С этих пор Антон мог законно разделить пятьсот рублей на пополам с Дмитрием.

***

      Качели. Качели на детской площадке, что крутятся солнышком, быстро, стремительно, надоедливо. Тошнит, в глазах темнеет, чугунная голова, танцующие насекомые никак не завершат вальс, кровь пульсом бьёт висками.., ещё мгновение и ты отправишься вслед за первой ракетой выпущенной СССР в октябре, пятьдесят седьмого.       Мы больше не дети, чтобы с удовольствием занимать очередь в надежде покататься на качелях до заката и пока мама не вернётся с работы. Не дети, чтобы с восторгом драться за место рядом с самой красивой девочкой со двора, в момент её испуга схватить за руку, показав по-настоящему джентльменские намерения. Рыцарь на детской площадке позже встретиться со школьной реальностью или отцом, что днями на пролёт пьёт.., с осенней хандрой, зимней стужей и всё никак не наступившей весной.       Лето уйдёт и так год за годом, и вот девочка со двора в столице покоряет моделинг, спешит на самолёт в Париж, любит самого красивого принца Великобритании и совершенно не помнит твоего подвига за одной качелей во дворах Воронежских многоэтажек. А если честно: абсолютно похуй на ту, чьё имя Антон уже не помнит, её столицу и принца с высветленными до пепельного волосами, не всё равно лишь на Арсения.       Однако, качели впредь преследуют тебя и кто-то отметит, что без них обыденно и скучно, но тот, кто это скажет, никогда так в действительности не познал эмоциональных горок. И парень, по имени Антон, всё бы отдал, только бы от качелей тошнило, кружилась голова и темнело в глазах, только бы от настоящих, а не от аффективных.       Вам двоим невозможно сложно. Скандальный вечер с криками, визгами, разбитой посудой и ножом в руке сменяет утро: холодное, серое, полное молчания и недоверия. Ты уже складываешь собственные вещи в чемодан, что дополнял интерьер Вашей крохотной квартиры, где ключевое слово Вашей больше никогда не будет в контексте с тобой. Твоё место займёт другой человек, и может в другой жизни, другой вселенной и другой галактике вы будете вместе, но не в этой реальности. И ты мысленно будешь умолять его разум проговорить тебе: не уходи, давай поговорим, а он молча закажет такси и не обернётся вслед.       Плохие воспоминания мозг профессионально забудет и в памяти останутся лишь тёплые моменты вместе, которые непременно захочется прожить снова, но судьба отправит тебя в объятия незнакомцев, что никогда не дотянут до его уровня.       Вот так и Антон, помнит только хорошее, противится неудачам, хоть и знает, что они неизбежны, впрочем, опять больно колит Арсения цыганской иглой в самое сердце. Знатоки отношений отметят данный поступок как ребячество, но на свой возраст Шастун явно получше всех этих диванных экспертов, курсы которых так и норовят выпрыгнуть из ярких смартфонов.       Пора возвращаться в реальность, размышления однозначно развивают полушария нашего мозга, но кому они нужны, кроме нас самих. Мягкое одеяло растекается по полу, который следовало помыть ещё три недели назад, только Антону это не надо, Антону лишь бы видеть улыбку одного человека из восьми миллиардов на планете Земля. И одна сторона юноши давным-давно простила и именно она берёт вверх над второй стороной, стороной справедливости, что трубит: ведь так не поступают, но согласитесь, кого волнует больная голова, если сердце танцует?       Арсений не отчаивался, признавал свою вину, но падать в грязь лицом уж точно не собирался. В прошлом алкоголик, мужчина в который раз распечатал очередной портал хмельного блаженства. Одно «но», сегодня брюнет потягивал янтарный виски в одном из самых дорогих заведений северной столицы. Плотно закусывал и вечером, после работы расслаблялся лишь двумя стаканами горячего напитка.       Сверля глазами телефон и в тысячный раз перечитывая сообщение, Попов испытывал неконтролируемый гнев. На этот вечер у математика были другие планы и, по счастливому случаю, вечер ещё не закончился.       Антон ничем супер важным не занимался: не делал домашку, не готовился к парам, не уделял время йоге, не болтал с друзьями, не смотрел научную документалку, а курил вторую сигарету на ужин любуясь собственной крохотной лоджией.       Зеленоглазый с отвращением втянул ноздрями грязную домашнюю майку, а его лицо поплыло в гримасу мерзости. Пробираясь каждой клеточкой кожи холод заставил юношу потушить окурок и зайти в комнату. Шастун бегло сбросил с себя остатки одежды и пулей забежал в ванную комнату. Сильный напор кипятка окропил хрупкие, синюшные, мальчишеские плечи и студент удовлетворительно прикрыл дрожащие веки. Вода смывала всю смесь глины из горечи, обиды, боли и разочарования. Минуты летели незаметно, Антон простоял так где-то с полчаса, после вскользь воспользовался шампунем, затем гелем и прошлогодней бритвой, избавляясь от ненужных волос на теле. Обернув махровое полотенце вокруг бёдер, парень вспомнил поцелуй с преподавателем, обратив внимание отражения на собственные искусанные губы и тёмную щетину. Выдавив последние минуты жизни из тюбика пены для бритья, молодой человек бережно проводил станком делая кожу гладкой и невинной, словно у младенца.       Воспользовавшись лосьоном после процедуры, парень с удовольствием растворился в собственном аромате чистоты, а тогда в который раз убедился в безупречности глянца лица и украдкой улыбнулся зеркалу. Пар от высокой температуры затруднял работу слишком маленькой вытяжки для данного помещения и, начав дышать ртом, Антон открыл дверь, впуская прохладный зимний сквозняк в совмещённую уборную.       После порции спиртного Арсений Сергеевич был уверен в себе как никогда ранее и именно в таком положение бесповоротно веровал в свою привлекательность. Милая официантка продолжала бросать кокетливые взгляды в сторону мужчины и, не удержавшись, таки оставила номер телефона, отдавая в руки и соприкасаясь кончиками пальцев счёт.       Брюнет с радостью одарил девушку достойными чаевыми и ехидно улыбнулся на прощание, вот только особа женского пола совсем не подозревала о вкусах супермена. И небеса давали стопроцентную гарантию на секс с ней, только Арсений хотел не её. Вызвав такси, математик, неудивительно, назвал не свой адрес, адрес зеленоглазого парнишки, который успел выучить словно молитву, ведь этот февральский день должен был стать роковым для парочки студента и преподавателя.