Неметаллические осколки

      Горная тропа вывела их к поселению под вечер — свет струился между скал, краем цепляясь за крыши домов, и казалось, воздух здесь плотнее, тише, чем внизу, будто само место оберегало покой.       Десяток домов, пара мастерских, скотный загон и округлая хижина, из трубы которой валил ароматный пар. Люди здесь смотрели настороженно, но без враждебности — странников в этих краях бывало достаточно.       За скромную плату им выделили хижину на отшибе, у самого края деревни, где за домами начинались скальные уступы и вела тропа к пещерам с горячими источниками.       Хижина была простая, но теплая. Уголь в очаге еще тлел, пахло сухими травами и золой. Элой сняла перчатки, провела рукой по деревянной раме, ей не хотелось думать о том, что завтра они разойдутся. Гелис не сказал ни слова, лишь поставил вещи, проверил замок на двери, как всегда молча и сдержанно. — Здесь рядом источники, — пробросила она, будто между прочим. — Говорят, хорошо помогает от усталости.       Они разошлись — каждый по своей тропе. Элой шла медленно, будто надеялась, что он догонит, пойдет за ней, но этого не случилось.       Когда Элой вернулась, в хижине уже горел огонь. Пахло дымом и сухим деревом. Гелис сидел у очага, не поднимая головы. Шлем лежал в стороне, волосы рассыпались по плечам. — Ты раньше заплетал их, — сказала она, подходя ближе. Он не ответил, только чуть заметно вздохнул. Но не возразил, когда она протянула руки.       Она заплетала медленно, пальцы её были осторожны. Работала молча — шаг за шагом, переплетая темные пряди в узкие косы. В детстве она сама себе так заплетала, чтобы не мешали на охоте.       Когда закончила, тихо положила руку ему на плечо. Он провел рукой по волосам. И мягко, но решительно, снял её ладонь со своего плеча. Затем поднялся и направился к выходу, остановился в дверях на миг, будто что-то хотел сказать, но не нашел слов и просто вышел в ночь.       Элой молча проводила его взглядом. Глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Она устала, смертельно устала, от его молчания, от своих тревог.       Она вышла за дверь. Луна висела высоко в безоблачном небе, отражалась на черных ветвях леса, который лежал внизу, в долине. Гелис стоял у края склона, со скрещенными на груди руками. Его фигура казалась вырезанной из тени, как статуя — напряженная, неподвижная. Она подошла, не торопясь. — Холодно, — сказала просто. Он не ответил. — Ты стал мрачнее, чем был, — продолжила она. — Не думала, что это возможно. Что с тобой творится? — Всё, что считал смыслом… Всё, за что сражался… Всё, во что верил. Оказалось ложью. Или хуже — ничем. Она встала рядом, глядя туда же, вниз, на лес, утопающий в лунном свете. — Ты хороший воин, Гелис. Он взглянул на неё. — В этом мире много опасностей. Много зла. И те, кто умеет сражаться, могут быть нужны. Особенно те, кто знает, как разрушать — и как не дать другим это сделать. Он молча смотрел на нее. — У Луны нет своего света — это тоже свет солнца, — Элой сделала паузу.— Даже когда ты его не видишь, оно всё равно освещает путь. Ждет, когда ты снова поднимешь голову. — Ты говоришь как сектант, — Гелис усмехнулся. Затем, после паузы, заговорил, понизив голос, — Зачем? Зачем ты все это говоришь? Про солнце, про путь. Ты пытаешься меня утешить? Зачем? Элой пожала плечами. — Тяжело смотреть, как ты гаснешь. — Ты просто не хочешь испытывать вину. — Это за что же? — За то, что не убила меня, когда должна была. — Не должна была.       Лес внизу дрожал от ветра, черные ветви тянулись к луне, будто хотели поймать её свет. Где-то вдалеке кричала ночная птица. — Здесь холодно,— повторила Элой и направилась к хижине.       Элой устроилась на своей койке. Смотрела в потолок, прислушиваясь к каждому шагу за дверью. Прошло почти полчаса, прежде чем дверь тихо скрипнула. Он сел на свою кровать, чуть наклонившись вперед, уперевшись локтями на колени, одной рукой провел по своим волосам, так и застыл, глядя в пол. Тусклый свет от огня подсвечивал его лицо. Элой не сводила с него взгляда. Из всех, кого она знала, кого теряла, кто восхищался ею, кто добивался её, кто следовал за ней — только он вызывал в ней трепет. Только он, с мрачной тенью прошлого, с руками, запятнанными чужой кровью, притягивает её. Именно в нём — этот свет, на который хочется идти, и даже если она сгорит — это будет потом.       Гелис не услышал её шагов, лишь когда ее руки легли на его плечи, он поднял голову. Элой села к нему на колени, лицом к лицу, перехватила его полный смятения взгляд. Он открыл было рот: — Что ты… — А вот теперь помолчи, — прошептала она и, не отводя взгляда, наклонилась и поцеловала его.       Его губы были холодны от ночного воздуха, он не ответил сразу. Но и не отстранился. Просто замер. Потом он вдохнул чуть глубже — и поцеловал её в ответ.       Нерешительно сначала, будто проверяя, имеет ли на это право. Его руки сомкнулись на её спине — осторожно, но с нарастающей жаждой.       Он не сразу позволил себе быть с ней — и даже в этот миг, когда она прижималась ближе, когда её дыхание становилось всё горячее, всё сбивчивей, он всё ещё словно боролся. Но не с ней. — Элой… — прошептал он, отрываясь от её губ. — Тсс, — она снова наклонилась, не дала ему отстраниться. — Так нельзя… ты не понимаешь, что творишь… — А я и не хочу сейчас ничего понимать, — ответила она, прерывая его, — сейчас я хочу… только… тебя.       Он хотел что-то сказать, но она не дала — нетерпеливо поцеловала снова. Рукой потянулась к его шее, провела пальцами по коже, ощутив, как он вздрогнул. Второй рукой скользнула между ними, направила. Медленно опустилась, смотрела прямо в глаза и видела как загорается его взгляд. Ее колени крепко обхватили его бедра. Элой ощутила, как в этом моменте растворяется мир, не было прошлого, не было врагов, вины, сражений. Все было живым: дыхание, напряжение, боль. Все было одновременно — и злость, и желание, и страх. И все слилось в одном движении — вверх, вниз.       Он чувствовал, как её тело трепещет, как она сдерживает крик, сжав зубы, выгибаясь к нему. Она двигалась яростно, будто сражаясь. И он принимал этот вызов.       Гелис провел ладонями вдоль её спины, сжал сильнее, и резко, но осторожно поменял их местами. Она ахнула, оказавшись под ним, её волосы раскинулись по кровати, щеки пылали.       Он больше не сдерживал себя. И больше не был мраком, он был пламенем.       Каждое его движение отзывалось в ней, она выгибалась навстречу, ее руки гладили, сжимали до синяков, царапали. Он сильнее вжимался в неё с каждым толчком, будто пытался утвердиться в реальности, будто только через её дыхание, её тепло мог доказать себе, что жив.       Когда всё вспыхнуло и время остановилось, он почувствовал как она вся под ним содрогается, как ее ноги с силой сжались вокруг него — и поймал ее взгляд. Она смотрела на него так, как никто никогда не смотрел. — Элой… — выдохнул он ее имя, словно первый глоток воздуха.       Снаружи ветер касался стен, и огонь в очаге потрескивал, освещая их мерцающим светом. Мир не стал легче. Ни боль, ни вина не исчезли. Но когда Элой улыбнулась ему — он улыбнулся в ответ.