Неметаллические осколки

      Они вышли к побережью к вечеру, когда солнце уже клонилось к воде, бросая длинные тени на берег. Океан — настоящий, живой, беспокойный — простирался перед ними, необъятный и яростный. Ветер нес соленую пену и шум прибоя, тяжелый, как дыхание зверя.       Гелис остановился первым. Он посмотрел на воду и его пальцы на миг сжались в кулак. — Никогда не думал, что доживу, чтобы увидеть его, — тихо сказал он. Элой промолчала. Сама она уже видела океан, но в нём всё равно было что-то чуждое, внеземное — горизонт будто втягивал в себя. — Ты и правда хочешь сесть в эту хлипкую лодку и плыть, куда — не знаешь? — спросил он. — Да, — ответила она, — у меня нет выбора. — Я бы предпочел сражаться с десятью ловчими, чем сунуться в эту… мутную бездну. — Он посмотрел на лодку, потом на Элой. Гелис вздохнул. — Но кто-то должен вытащить тебя обратно, когда всё это рухнет в пучину. — Забавно, — усмехнулась Элой.       Лодка врезалась в туман у побережья Шпилей. На причале их встретили не с оружием, но с настороженностью. Элой назвала имя Альвы, и это, похоже, изменило тон. Их привели к двум фигурам в сложных, украшенных одеждах. — Блюститель Бохай и Директор, — представил сопровождающий. — Руководители экспедиции.       Элой шагнула вперед, спокойно, уверенно. Гелис остался чуть позади, но глаза его — цепкие, жесткие — не ускользнули от внимания Директора. Тот задержал на нём взгляд чуть дольше, чем требовалось, и губы его чуть тронула тень презрения. — Мы слышали о тебе, Элой, — сказал Директор. — Искатель, воин. Легенда. Ты ищешь… Фивы? — Да, — ответила она. — Альва говорила, что ваши архивы могут помочь. Я ищу гробницу Фаро. — Благородный мотив, — кивнул Бохай, напротив, доброжелательно. — Наследие должно быть восстановлено.       Но Директор хмурился. Он осматривал Элой с холодной вежливостью, а Гелиса — с явным подозрением. — И кто это? — спросил он. — Он идет со мной, — просто сказала она. — Не советую тебе брать с собой посторонних, — тихо бросил Директор.       Бохай же говорил вежливо, с уважением — он подтвердил, что их экспедиция действительно нашла вход в бункер, скрытый под камнями, в глубине склона. Но раскопки затянулись: доступ перегородил высший громозев. Несколько человек, в том числе Альва, оказались отрезаны, и в лагере не хватало сил, чтобы пробиться к ним. — Мы не знаем, сколько у них припасов, — сказал он. — Если вы действительно хотите помочь, начните с этого.       Позже, когда они вернулись с Альвой, исцарапанные, с пылью на лицах, Директор уже ждал их у входа в зону раскопок. Он выслушал короткое объяснение и холодно кивнул. — Хорошо. Ты можешь войти. — Он взглянул на Элой. Потом на Гелиса. — Но только ты. — Он идет со мной, — тихо сказала она. — Нет. — Директор даже не притворялся вежливым. — Он не входит. Либо ты заходишь одна — либо не заходишь вообще.       Гелис шагнул вперед, его глаза горели яростью. — Позволь мне… — Нет, — перебила его Элой. — Всё в порядке. Я справлюсь.       Когда Элой с Альвой выбрались из разрушенных Фив, солнце уже клонилось к закату. Гелис ждал снаружи, рядом с Бохаем. Увидев Элой, он резко выпрямился, шагнул навстречу, и в глазах вспыхнуло облегчение. — Жива, — сказал он тихо, — в следующий раз скажи, что собираешься в пасть чудовища. Ты чуть не погибла из-за этого безумца.       Фивы погребены под камнем и лавой, и больше не представляли ценности — только память, только ужас. Альва теперь официально стала союзником. — Варл встретит тебя на побережье, — сказала Элой, обращаясь к ней. — Отведет на базу. Там тебе дадут визор получше и доступ ко всем файлам, что ты сможешь проглотить.       Она бросила взгляд на Гелиса, стоящего чуть в стороне, и добавила, уже тише, с нажимом: — На базе никто не должен знать о нем. Никто. Ни одного слова. Альва кивнула серьезно: — Я ничего не скажу.       Бохай, наблюдая за ними с расстояния, одобрительно хмыкнул. Он ничего не сказал про Гелиса — похоже, даже ему было ясно: есть вещи, в которые лучше не совать нос.       Для Элой и Гелиса Причал Наследия остался открытым. Они остались на острове Шпилей ещё на несколько дней. Элой нужно было перевести дыхание, собраться с мыслями и решить, как быть дальше. Гелис не торопил. Только наблюдал — за морем, за небом, за людьми в поселении, которые проходили мимо, не зная, кто он. — Здесь хорошо, — сказал он. — Никто не знает моего имени.       Элой молча кивнула. Ей нравилось видеть его таким.       Они решили не оставаться в деревне на ночь. Привычка прятаться, не мелькать на виду, была у обоих слишком крепкой. К вечеру нашли убежище — место похожее на десятки других убежищ, в которых им доводилось ночевать.       Ранним утром Гелис собрался к морю ловить рыбу для завтрака. — Ты знаешь, что мы можем просто обменяться с рыбаками? — Я не торгуюсь за то, что могу добыть сам.       Элой пошла с ним. По пути к морю почувствовала, что за ними кто-то крадется. Обернулась — кусты вздрогнули. Секунда — и в Гелиса швырнули кожурой от мандарина. — Эй! — Элой прищурилась. — Вы что, совсем глупые? Он же с мечом! — Он страшный! — донесся голос из-за куста. — Он ходит как тень! — второй.       Гелис медленно повернулся, ничего не говоря. Дети завизжали и со смехом бросились прочь. Элой взглянула на него и не смогла отвести взгляд — он почти улыбался и лицо его было светлым.       Они не торопились. День был теплый, и вечер пришел без резких границ — только солнце медленно стекало за край воды, оставляя в воздухе оттенки золота и меди. Они легли, не говоря ни слова. Всё было как в первый раз, но иначе. Без дикости. Без срыва. Без отчаянной нужды. Только движение — медленное, верное, уверенное. Он будто знал, где её дыхание становится короче. Он двигался неторопливо, глубоко, без спешки, и она выгибалась ему навстречу, цепляясь пальцами за его руки, за плечи, за волосы. Им не нужно было больше ничего.       Он склонился ближе, почти касаясь губами её щеки, и шепнул: — Если ты оставила меня в живых, чтобы я страдал… то у тебя ничего не вышло. — Вот незадача.       Позже, когда они лежали в тени укрытия, среди ночной тишины, Элой вдруг сказала — почти в пустоту: — Мне кажется, если бы не ты… я бы так и не смогла ни с кем.       Он медленно приподнялся, посмотрел на нее — и взгляд его был резкий, почти испуганный. — Что значит «ни с кем»? — То и значит.       Он замер. Потом отстранился, сел. — То есть в Зубцах… это было у тебя впервые? — Я думала ты понял тогда. — Ты была в цепях. Я держал тебя в плену. Я собирался тебя убить. И ты позволила мне… Ты с ума сошла? — Я об этом не жалею, — сказала она. Он закрыл глаза, как будто хотел остановить мысль. — Сколько тебе вообще лет? — Двадцать, — Элой вскинула бровь, — А тебе? — Сорок три, — тихо сказал он. — Хм. — Элой вздохнула. — Это многое объясняет.       Он лег обратно и произнес сдавленно: — Я убивал людей, когда ты еще не родилась. — Да. Ты многих убил. Ты был чудовищем.       Это прозвучало не с упреком — просто как правда. В огне их прошлого не осталось иллюзий. А потом, не веря, что он заговорил об этом, Элой услышала: — Тогда… у тех врат. Как его звали? Кто защитил тебя?       Её сердце сжалось. — Раст. Он был мне как отец. Вырастил меня. Научил всему. — Элой сделала паузу. — Не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя. Но… он пытался… и проиграл.       Гелис закрыл глаза. Долго молчал. Когда снова заговорил, голос его был хриплым: — Ты все-таки должна была убить меня.       Элой повернула к нему голову, посмотрела пристально — и вдруг её взгляд сверкнул. Она хитро улыбнулась. — Может, позже.