Палая листва

История потихоньку движется к завершению. По крайней мере, эта история) Марион проснулся ещё до рассвета в приподнятом состоянии духа. Вчерашнее казалось дурным сном. После "купания" в пруду он добрел до домика няни Гетти, где был немедленно переодет, напоен горьким отваром и укутан в шерстяной платок. Мариону пришлось соврать, что увидел в пруду, среди камней, засохшую водную лилию, потянулся - и вот... «Уму непостижимо», – всплеснула руками старушка. И тут же вручила воспитаннику мешочек орехов и орехокол, напомнив, что сатана всегда найдет дурное дело для праздных рук. Юноша не возражал. Ему нужна была передышка, и монотонная работа подходила как нельзя лучше. Тем более, что няня, устав ворчать, погрузилась в собственные воспоминания, а послушника с детства успокаивали её негромкие, чуть ворчливые рассказы. Возвращаясь от Гетти, Марион твердо решил попросить прощения у Даниэла. Столько раз, сколько будет нужно, и так, как сам Дэн пожелает. Слова друга по-прежнему ранили, но уже не казались столь несправедливыми. Вежливый стук виконт проигнорировал, а настаивать Марион не решился. К ужину Даниэль тоже не вышел. Послушник полночи проворочался в келье, то ныряя в тревогу, то выскальзывая из нее в легкий поток молитвы. Когда, наконец, зажглись первые утренние звезды, внутри посветлело. Марион встал, умылся, надел свежее облачение. До службы еще было время. Только теперь, глядя на язычок пламени – в руках он нес светильник, то и дело прикрывая его ладонью – послушник понял, зачем он идет по темному коридору и что собирается сказать Даниэлю. Вчерашний опыт прошел не зря. Марион впервые принял решение, в котором был уверен: он хотел жить в этом сложном земном мире и хотел любить. Он хотел чувствовать сердцем и телом, как вчера, когда сминал пальцами землю, а она теплела в его руках. И даже если любовник решит отомстить – а пощечина до сих пор жгла руку – любая его жестокость будет не слишком высокой ценой. Он сделал свой выбор. До заветной двери не хватило всего пару шагов. Из-за угла вдруг вырос пожилой монах-эконом, который и на заутрене, в силу возраста, бывал нечасто. От изумления Марион его не выронил свечу. -Отец Бернардо? - Ну, наконец! Ищу вас, ищу, скверный мальчишка! Шастать! В такой час! – от негодования он почти задыхался. Не дав послушнику объясниться, отец Бернардо схватил его за руку и потащил за собой. -Учишь-учишь… - бормотал он, - а как надо…а не нашел бы… думал удар разобьет…три шкуры бы с вас спустить… Они минули два коридора, главный зал, даже карцер, хотя Марион был уверен, что именно туда его и ведут: покидать комнаты до подъема было строжайше запрещено. Только на лестнице Марион понял, что они направляются к отцу-настоятелю. “Из-за ночной прогулки? Вряд ли. Может, Дэн рассказал о драке…? Но тогда вызвали бы вчера…”, - Марион терялся в догадках. В приемной отец Бернардо вдруг разжал хватку и неожиданно мягко пригладил воспитаннику волосы. Гнев на старческом лице сменился почти умилением. -Будьте молодцом, мой мальчик. И помните: здесь вас учили только добру! – он легонько подтолкнул юношу к тяжелой двери. -Что… -Там, все узнаете там! Робея, Марион шагнул в знакомый кабинет. Отец-настоятель был не один – за круглым чайным столиком сидел незнакомый господин в измятом костюме. -Простите, я… -Да, да, проходите, Марион, - отец-настоятель кивнул. – Сэр, вот мальчик, о котором я говорил. Незнакомец, сидевший вполоборота, не обернулся. Заговорил он пару секунд спустя: -Назови свое полное имя. Послушник бросил растерянный взгляд на отца-настоятеля. Тот кивнул. -Марион-Габриель-Джеймс Хэлвод, сэр. -Сколько тебе лет? -Девятнадцать, сэр. -Как ты назвал лошадку, которую я привез на твое пятое Рождество? – он резко повернулся, но Марион упорно продолжал смотреть вниз – на пухлые бледные руки и перстень на указательном пальце. Когда-то эти руки и правда держали лакированную, пахнущую деревом и подарочной бумагой лошадку. -Бруно. Я звал его Бруно…сэр. -Марион…мальчик мой… нашелся… - мужчина подскочил и стиснул юношу в своих объятьях. -Хэлвод, это ваш дядя – сэр Томас-Джеймс-Артур Хэлвод. Он приехал, чтобы забрать вас, - с едва скрываемым облегчением проговорил отец-настоятель. В чужих объятьях Марион чувствовал себя неловко. Но, все ж, переселил смущение: -А папа с мамой?.. - и замолчал, вдруг догадавшись. –Да, мальчик, - дядя отстранился и тяжело закашлялся, будто что-то начало душить его. Отец-настоятель протянул стакан воды, но мужчина отстранил его руку: -Они погибли. В тот самый год, когда ты уехал учиться. Сначала мы думали, что ты тоже был на корабле… а потом узнали, что нет. Дома я все расскажу. Мы искали тебя! В Лондоне, Нью-Йорке, Париже, Вашингтоне, Бостоне… Потом, все расскажу потом. А сейчас нужно ехать. Слуга соберет твои вещи. Марион растерянно моргал, пытаясь осмыслить происходящее. –Ехать? Куда? - глупо переспросил он. –Домой, разумеется. Тебя искали восемь лет, мой мальчик. Твой дедушка, ещё один дядя, тети, кузины – все ждут тебя! К тому же, ещё задолго до смерти твой отец писал завещание. Как не странно, — тут дядя хмыкнул, – он сделала меня твоим опекуном до того момента, пока ты не окончишь университет. – Но я...я не могу уехать, - Марион беспомощно посмотрел на отца-настоятеля. – Я прохожу послушание и собираюсь быть священником. Наступила тишина. Несколько секунд дядя моргал, и настоятель вновь поспешил подать ему воды. Но мужчина неожиданно захохотал. Он смеялся шумно и визгливо, до слез. А, отсмеявшись, достал из кармана большой платок и быстро утер лицо. -Прости, мой мальчик, это я представил, что сказал бы твой отец, помешанный на всяких научных штучках… Боюсь, ничего не выйдет. В настоящий момент ты единственный наследник нашей фамилии. И, если ты не хочешь оставить тысячи людей без работы, придется пойти в университет, а потом занять место в дедовском кабинете...дед, к слову, обещал передать тебе все лично в руки, тем и держался последние годы. Впрочем, все это мы обсудим в Лондоне. Нас ждут к полудню. - Но... Я.… - Марион вдруг понял, что может никогда больше не увидеть Даниэля. И даже не успеет с ним попрощаться. И что скажет отец Иоганн? – Я не могу так быстро. Можно я приеду после Рождества? – Исключено! - в голосе дяди прозвучали жёсткие нотки. - Тебя восемь лет искала вся полиция Великобритании. Если я объявлю, что нашел тебя и не забрал, уже к вечеру здесь будут журналисты. А твой дед сожрет меня с потрохами… Мы уезжаем немедленно. Будешь капризничать, слуги отведут тебя на корабль силой. — Сэр, - вмешался отец-настоятель, — не забывайте, ваш племянник только что узнал о гибели родителей. К тому же, я должен сообщить, он недавно пережил тяжёлую болезнь и не до конца оправился... - Я понимаю, - сэр Томас шумно вздохнул. — Лучшие врачи. Лучшие педагоги. Да хоть распутные девки. Но – в Лондоне! При упоминании распутных девок, служитель поморщился и решил направить свой дипломатический талант на Мариона: -Сын мой, все мы в руках Господа, и лучшее, что вы можете сделать – покориться воле Его и довериться, ибо пути Господне неисповедимы. Я сообщу отцу Иоганну, что ваши обстоятельства изменились. Вполне вероятно, что он навестит вас в Лондоне с позволения вашего дяди... -Потом хоть весь монастырь притаскивай, - махнул рукой дядя, - но у на сборы у нас десять минут. Оказавшись в келье, Марион буквально рухнул на кровать, пытаясь уместить в голове происходящее. Родители. Дядя. Его потеряли. Нашли. Он должен уехать. Даниэль. Даниэль! Юноша подскочил и почти бегом помчался в комнату друга. Не то, чтоб у виконта был шанс повлиять на дядюшку, но Мариону казалось, что возлюбленный сможет помочь. -Дэн! Дэн! Тяжёлый стук в дверь отзывался болью в висках. После долгого ритуала и почти 14 часов сна (благо – выходные, никто не разыскивал нерадивого ученика) хотелось тишины и немножко пожить в кровати. –Да чтоб вас..., – пробормотал виконт, ныряя головой под подушку. Шум никуда не исчез. Секунд через пять он резко подскочил на кровати: это же Марион! Значит, ритуал сработал?.. -Дэн, пожалуйста, мне очень нужна твоя помощь! Даниэль подавил порыв кинуться к двери прямо в ночной рубашке. –Дэн! –Знаешь, после вчерашнего моя помощь возросла в цене. Особенно до рассвета. С кровати он, конечно, встал и даже натянул брюки. –Что хочешь! Это правда важно! Последние слова неприятно резанули. Почему – Даниэль сам не понял, пока не открыл дверь и не заговорил сквозь зубы (позже он понял, что и сам от себя такого не ждал): -Получается, только ты – это важно, да? Ты, твои желания, твои чувства? А я вечно должен понимать, уговаривать и входить в положение, да, святой отец?! Прощать тебя, помогать, потому что это – в отличии от меня – правда важно?! Он со злорадным удовольствием посмотрел на растерянное лицо Мариона и мстительно добавил, закрывая дверь: –Идите к своему Господу и просите помочь! А я воздержусь. А то вдруг решите мне ещё разок врезать, а я, всё-таки не Христос . Щелкнул замок. Даниэль почти рухнул обратно в кровать и еще несколько секунд бессмысленно смотрел в потолок. Его разрывало от смеси ярости и обиды. Правда, краем сознания он отмечал, что не склонен к подобным вспышкам. И слегка удивлялся. А еще внутри, где-то за обидой, разливалось необъяснимое чувство облегчения. Как будто дальше – без малейшей логики — все непременно должно было стать хорошо. Выйдя на палубу, сэр Томас Хэлвод остановился и бросил внимательный взгляд на племянника, стоящего на корме. Тот прислонился к перилам и смотрел в серую воду, будто всерьез хотел что-то там разглядеть. Как не пытался Хэлвод-старший увидеть в этом чужом юноше что-то от малыша Арни, своего любимого брата, но не мог. Ростом и шириной плеч Марион пошел в деда, который даже к восьмидесяти годам сохранил мощную фигуру, лицом — во француженку-мать. Разве что глаза… Он осторожно подошел к племяннику и похлопал его по плечу. -Идем, нужно поесть. Марион понуро кивнул. Сложно было поверить, что еще час назад он хорохорился в кабинете настоятеля и не желал уезжать. А, впрочем, кому легко узнать о смерти родителей и о том, что семья фактически тебя потеряла?.. Ведя племянника в каюту-кабинет и механически раздавая приказы, Томас вспоминал, как всех потрясла гибель Арнольда и его семьи… Резко сдал отец, когда-то грозивший лишить младшенького наследства за то, что тот женился на француженке да еще и уехал жить на другой континент, старший брат Генрих, желчный и не склонный проявлять чувств, пожелтел и помрачнел еще сильнее…. А сам Томас, кажется, полгода не мог выпить ни капли спиртного. Эх, малыш Арни! Самый добрый чудак на свете! Хотел жить поближе к своей заветной Огненной земле — все искал там что-то. Женился на эмансипированной девице, тоже увлеченной всякими статуэтками и черепками… впрочем, Марго была веселой, острой на язык, хоть и не красоткой, по мнению Томаса. Томас чуть ухмыльнулся, вспоминая лицо отца на этой свадьбе. Затем вновь взглянул на ссутулившегося племянника и почти разозлился: хорош братец! сам со своей жёнушкой беседуют с Господом (если Он, конечно, есть) об этой своей антропологии, а они тут чуть с ума не сошли… и теперь еще сколько забот! Хоть и счастье, что мальчик нашелся... Племянник и дядя сидели друг напротив друга. Марион вежливо жевал успевшие остыть гренки. Томас цедил кофе, размышляя, с чего начать разговор. Рассказать о том, как после известий о кораблекрушении семья хоронила три пустых гроба, а потом выяснилось, что Мариона не было на корабле? Расспросить самого мальчика, как это произошло? Или, может, поговорить о будущем — в завещании сказано, что мальчик непременно должен окончить университет… -Откуда у вас это, сэр? - вдруг спросил Марион, указав на полочку слева от стола. -А? А, это… - Томас улыбнулся и взял каменную статуэтку, ягуара, с удивительно нежным, почти человеческим лицом. - Это подарок твоего отца. Он часто привозил диковинки из путешествий. -У нас дома был такой же. И еще один… -Дай угадаю? - Томас улыбнулся, глядя на оживившееся лицо племянника. - Еще у вас был похожий ягуар, но на руках он держал ребенка-зверя, так? -Да! -У меня такой дома, в кабинете стоит. Приедем — покажу. По лицу Мариона вдруг потекли слезы, и Томас встал и приобнял племянника за плечи: -Мне тоже их не хватает. Знаешь, малыш, твой отец был для меня самым близким человеком...я это потом понял, после его смерти. Хочешь, поговорим о нем и о Марго, твоей маме?.. После утренней вспышки Даниэль умудрился проспать почти до обеда. Зато проснулся резко и с непривычно ясной головой — будто и не спал вовсе. От бури чувств не осталось и следа, наоборот хотелось как следует поразмышлять. Занимаясь утренним туалетом, Даниэль вновь и вновь разбирал в голове события последних недель, начиная с болезни Мариона и заканчивая вчерашним ритуалом. «Итак, что мы имеем, - рассуждал он, раскладывая волнистые темные волосы на прямой пробор, - у нас с Марионом есть общая, скажем по-восточному, карма, веселая, но непростая. Она дала о себе знать в мистическом поле, и, видимо, поэтому мы оба дурно владеем собой. А я вчера просто пошел и пожелал, чтобы наша история продолжалась... громогласно... как учил когда-то отец... Значит – чувства из прошлого будут возвращаться, но над ними хорошо бы взять верх. И поговорить с Мари. И на этот раз разыграть все иначе», – виконт отложил гребень и подошёл к комоду. За ним был импровизированный тайник, в котором нашелся серебряный пакетик. Пока матушка отправляла ворох наставлений и скромное содержание, отец присылал короткие записки с цитатами, анекдотами, шарадами и весомые приложения вроде этих шоколадных конфет с начинкой из мятного ликера. Юноша сунул руку в пакетик и вместе с лакомством вытащил записку: "Чтобы земля дала всходы над полем должна прогреметь не одна гроза". "Неизвестно, что имел в виду отец, но к нашей истории подходит", – решил Даниэль, укладывая пакетик глубоко в карман сюртука. В голове потихоньку выстроился план: случайно встретить Мариона, случайно получить свои извинения (а заодно выяснить, что у него стряслось утром), решить какие-то не глобальные проблемы любовника, построже взыскать за все обиды, подсластить пилюлю французским шоколадом. И – вуаля! Из кельи Даниэль выходил в отличном расположении духа...