Every you, every me

- О, какое разнообразие, это будет сложный выбор, - когда скрипучий голос Распределяющей Шляпы внезапно зазвучал в голове, мальчик на мгновение потерял всякое самообладание. Но уже через секунду выпрямился, расправил плечи и принял то самое, холодное и отстраненное выражение лица, как учил отец. Правда, в случае со Шляпой вся эта игра была совершенно бесполезной, могущественный артефакт видел перед собой вовсе не юного благородного лорда, а испуганного мальчишку. - Я вижу искренность, трудолюбие и желание жить в мире со всеми, - продолжила Шляпа, - Как тебе Хафлпафф? Там тебя окружат теплом, которого тебе так не хватает, и... - Нет, - ломко и отчаянно вскрикнул мальчишка, перебивая артефакт. Страх перед отцом, который не то, что из дома вышвырнет, нет, скормит домашним шишугам и сделает вид, что не было у него никакого сына, если тот попадет на факультет "тюфяков и неудачников", оказался сильнее страха перед древней магией. - Пожалуйста, не нужно на Хафлпафф, - вежливо и с некоторой долей учтивости добавил мальчик. - Ты сейчас подумал злые, плохие слова, но это слова твоего отца, я знаю, - проскрежетала Шляпа в ответ, - Твоё же сердце отличается добротой, благородством и отвагой, хотя... В твоем случае, я бы назвала это безрассудством, но всё же, всё же. Тебе будет тяжело избавиться от своих предрассудков и научиться видеть душу человека, а не то, насколько велико его фамильное древо, но тебе помогут. Ты станешь отличным гриффиндорцем! - Нет, - на этот раз спокойно и твердо отозвался мальчик. Он уже понял, что Шляпа прислушивается к его мнению, а значит, он может просто попросить. Не унижаясь и не юля. Шляпа молчала. Она явно знала, какой будет эта просьба, давала время подумать, передумать. - Куда же ты хочешь, в таком случае? Неужели в Равенкло? Ты, конечно, умен, а уж такого сильного творческого начала я давно не видела, но вот с мудростью у тебя точно проблемы, - в голосе Распределяющей Шляпы звучала ирония. Конечно, древний артефакт не мог не знать, что мальчик думает вовсе не о синем факультете. К своим годам маленький благородный точно знал, где его место. Где он хочет быть, где он должен быть. Где его видит отец. Шляпа явно пыталась его отговорить, но мальчик твердо решил, что не сойдет с этого места, если Шляпа откажется отправлять его туда, куда нужно. Так и будет стоять. И будет напевать все самые прилипчивые песенки, что вспомнит, чтобы весь следующий год Шляпа мучилась, пытаясь отвязаться от дурацких мелодий. - Целеустремленности и хитрости тебе, конечно не занимать, - вздохнула Шляпа, - Но скажу я тебе, это, пожалуй, худший выбор из возможных... - Слизерин, - громко разнеслось над залом. Новоиспеченный слизеринец аккуратно и спокойно снял шляпу, холодно улыбнулся своему новому Дому и степенно пошел к украшенному зеленым столу. - Идем быстрее, ты такого точно еще не видел, - Цири упорно тащила Геральта к лестницам, не прекращая восхищенно вещать о некоем школьном чуде. Геральт флегматично позволял тянуть себя за руку. Что такого, что он не видел за шесть с половиной лет, проведенных в замке, могла разыскать пусть и гиперактивная гриффиндорская, но всё же второкурсница, Геральт представить не мог. А потому не очень верил восторгам крестницы. - Вот уйдет он, придется нам завтра снова тащиться, - пыхтела под нос Цири, пытаясь заставить гриффиндорского старосту двигаться хоть чуть-чуть побыстрее. Эта угроза на Геральта подействовала, и он даже быстрее зашевелил ногами, почти обгоняя Цириллу. Девочка моментально почувствовала смену темпа и так ускорилась, что чуть не упала в проем между некстати пришедшими в движение лестницами. - Это правда так важно? - всё же спросил Геральт, привычным жестом не давая двенадцатилетке свалиться с лестницы. Сколько младших он так переловил, староста уже даже и не считал. - Нет, - честно ответила Цири, упрямо глядя в Геральту в глаза, - Это совсем неважно. Просто... красиво. А ты всегда слишком занят, чтобы замечать, что вокруг есть не только монстры, проклятия и пророчества. Геральт только хмыкнул. Ну, конечно, как всегда он не прав и вокруг виноват. Сначала "Что это такое вылезло жуткое, спаси нас, Геральт!" и "Это твоё предназначение, Геральт!", а потом "Ну, почему ты такой скучный, Геральт?" и "Ты, что, правда, не был на Святочном балу, Геральт!?". А он не был на Святочном балу. Пока все плясали, он валялся без сознания в больничном крыле, потому что на Турнире Трех Волшебников традиционно всё пошло не так и вместо того, чтобы тихо добыть свой рунический камушек и добежать до конца полосы препятствий, Геральт чертову вечность защищал раненных и испуганных соперников от вышедшего из леса на шум разгневанного дромарога. И на прошлом праздновании Хэллоуина Геральт не был. Он был немного занят на кладбище, на котором спонтанная магия Самайна подняла толпу скелетов. И на позапрошлом Хэллоуине. Тогда, кажется, проблема была с какими-то культистами, которые очень хотели принести в жертву хафлпаффку с третьего курса. И на Пасхе. И на спонтанных студенческих вечеринках. И на... Да нигде Геральт не был. Иногда он начинал думать, что эта школа должна бы уже начать ему платить за обеспечение безопасности. Цири была абсолютно права, что совершенно не делало ее слова менее обидными. - Сэр, извините, - кто-то безбоязненно коснулся рукава Геральта, не смущаясь того, что мантия целиком и полностью была изгажена какой-то дурнопахнущей слизью. Новоиспеченный староста мрачно поглядел на пацана без галстука на пару лет младше него и вопросительно приподнял бровь. - Можно я напишу о вас песню? Я впервые буду писать нечто эпическое, поэтому мне хотелось бы найти интересный материал. Многие, конечно, считают, что вы просто пытаетесь постоянно привлечь к себе внимание и не уважаете правила школы, но ваши, не побоюсь этого слова, подвиги... - Запретить я тебе всё равно не могу. Делай, что хочешь, - Геральту было плевать. Всё, о чем он сейчас думал, так это то, что теперь ему можно пользоваться замечательной, роскошной и почти наверняка свободной ванной старост. Песня оказалась хороша. Геральт мало что понимал в музыке, но то, что незамысловатый текст за неделю разлетелся по школе, наверняка, о чем-то да говорило, причем с удовольствием горланили куплеты о Геральте и его борьбе с монстрами не только его товарищи-гриффиндорцы. Казалось, песенку заучила буквально вся школа. Еще лучше было то, что другие факультеты перестали коситься на него с недоверием и шептаться за спиной о том, как он выше головы прыгает лишь бы быть постоянно на слуху и завоевать себе статус главного школьного героя. Не то, чтобы Геральта вообще заботили или беспокоили подобные вещи. Скорее не хотелось, чтобы байки о его дурном характере пришлось выслушивать крестнице, которой уже в следующем году приходила пора поступать в Хогвартс. Пока Геральт размышлял о своей непростой жизни, лестницы кончились, и староста обнаружил себя на входе в небольшой коридор, залитый солнечным светом. - Пришли, - сообщила Цири. Геральт только пожал плечами: коридор выглядел вполне обычно. Разве что несколько многолюдно - в узком пространстве книззла было не куда усадить - ученики толпились у стен, сидели на полу или наколдованных табуретах, кто-то из старшекурсников даже левитировал, вольготно развалившись прямо в воздухе. - Слушай, - уловив непонимание в глазах крестного, проинструктировала Цири, и Геральт понял, что всё это время в коридоре играла тихая музыка. На подоконнике, подсвеченный солнцем, сидел хрупкий паренек и с мечтательно закрытыми глазами перебирал струны немного потертой гитары. Тихие аккорды разливались по коридору, и даже Геральт не мог не отметить красоту этой незнакомой мелодии. А потом в музыку вплелся мелодичный и волшебный - как бы глупо это ни звучало в стенах школы колдовства - голос, и Геральт пропал. Это действительно было красиво, как и обещала Цири. Парнишка допел свою лиричную песню, открыл глаза и заиграл новую мелодию, более быструю и веселую. Ученики в коридоре оживились, многие начали подпевать уже на первом куплете, а на припеве запел, казалось весь коридор. Даже Цири пела со всеми, хоть и нахмурилась на первых нотах песни. Эта песня тоже была неплохой, и недовольство Цириллы оставалось для Геральта загадкой до самого конца мелодии. С последней нотой, слетевшей со струн, набившиеся в коридор ученики разразились апплодисментами. - На этом всё, уж простите, мне на завтра еще писать эссе по травологии на пару свитков, - лучезарно улыбнулся публике мальчишка, аккуратно отставляя гитару. - Всё потому, что я слишком долго кое-кого искала, - расстроенно пробурчала Цири, не прекращая хлопать вместе со всеми. Геральт всё равно услышал. Староста смотрел на музыканта, который аккуратно укладывал гитару в чехол, иногда отвлекаясь, чтобы поблагодарить восхищенных поклонников за подаренную шоколадную лягушку или пакетик жевательных бобов. Что-то в этом хрупком мальчишке казалось Геральту неправильным, нелогичным. Геральт не пытался его вспомнить, конечно, они виделись в общем зале, как и все ученики школы, - он старательно искал ту деталь, что дарила это ощущение неправильности. И нашел. На тонкой шее красовался небрежно повязанный изумрудный галстук. Совершенно не по-слизерински повязанный. На совершенно не по-слизерински ведущем себя парнишке. Да и за столом зеленого факультета Геральт, кажется, его не видел. - Какой молодой, а уже самоубийца, - хмыкнул себе под нос Геральт, сосредоточенно пробиваясь через идущую на выход из коридора толпу. Если что и успокаивало Юлиана, так это то, что отец никогда не опустится до того, чтобы записать громовещатель и посвятить всю школу в подробности их семейных проблем. А проблемы будут - в этом Юлиан не сомневался. Он привык с самого детства следовать семейному долгу, вести себя аристократично и во всём слушаться наставлений отца. Юлиан поступил на правильный факультет и благодаря родительскому влиянию и собственной очаровательной учтивости быстро завоевал всеобщее расположение и статус слизеринского принца. А потом всё начало рушится. Первая любовь. Словно обухом по голове - и до звездочек в глазах. Она была его однокурсницей, которую он видел три года подряд и только разглядел. Она была прекрасна, светлые локоны, голубые глаза, нежный смех. Юлиан с удивлением обнаружил, что способен писать стихи, а еще, что благосостояние родителей даёт определённые преимущества в плане возможности впечатлить подарками приглянувшуюся девушку. Очарование продлилось недолго. Но Юлиан довольно быстро влюбился, а потом снова и снова, без устали расточая стихи, наслаждаясь постоянными бабочками в животе и заслуживая насмешливое прозвище Ветреного принца. Второй была уже брюнетка, тоже со Слизерина, потом мечтательная равенкловка, потом еще одна равенкловка, равенкловец, довольно буйная гриффиндорка, но из хорошей семьи, тихий хафлпафец, - а потом начались проблемы. Юлиан верил своему сердцу. И хоть его отношения и не длились долго, любил искренне, пылко и беззаветно. А потому, чего он точно не делал, так это не интересовался происхождением своих возлюбленных. Для его огромной и всепоглощающей любви это оказалось совершенно неважным, несмотря на то, чему его учили всю сознательную жизнь. Вот только люди, которым всё это было важным из его жизни никуда не исчезли. До затуманенного романтическими чувствами сознания Юлиана эта простая истина дошла только, когда к нему подошла однокурсница - та самая, прекрасная и светлая любовь - и презрительно сообщила ему, что он позорит весь факультет, яшкаясь с мерзкими грязнокровками. Девушка, чью руку в тот момент ласково сжимал юноша, ощутимо вздрогнула. Попыталась выдернуть руку, зная, что тот точно начнет юлить, выгораживать себя незнанием или даже присоединится к оскорблениям. - Для любви происхождение не имеет значения, - мягко улыбнулся Юлиан, уверенно глядя в когда-то любимые глаза и крепко сжимая руку. Девушка что-то еще говорила про благородную кровь и честь факультета, когда Юлиан просто снял галстук, вложил его ей в руку и направился прочь, аккуратно приобнимая любимую. Конечно, у него были еще галстуки. Конечно, он не собирался их носить - по крайней мере до конца года. Конечно, отец об этом узнает и очень скоро. - Привет, - удивленно посмотрел на старосту музыкант, когда Геральт буквально навис над ним, разглядел значок, а может и просто узнал Геральта в лицо, - Я что-то нарушил? Или ты хочешь выразить восхищение моим пением? Музыкант улыбнулся ещё шире и закинул чехол с гитарой на плечо. Он вопросительно уставился на Геральта, всем видом показывая, что готов уходить и ждет лишь ответа на свои вопросы. - Не знаю, зачем ты это делаешь, но прекращай. - Делаю что? Пою? То есть тебе настолько не понравилось? - музыкант театрально закатил глаза и всплеснул руками. Геральт только поморщился. - Носишь этот галстук. - Ты ведь староста и должен знать, что галстуки - часть школьной формы. И при всей моей любви к необычным вещам я не могу себе позволить так явно нарушать школьный устав, - затараторил гитарист, и с каждым словом его улыбка становилась всё более нервной. - Честно говоря, я не понимаю, в чем суть твоей претензии. Если ты хочешь ни за что снять баллы с другого факультета, то мне придется... - Что здесь происходит? - усталый женский голос с аристократической ленцой прервал лепет музыканта. Геральт узнал этот голос: всё становилось только хуже. Если Йеннифер увидит, как придурошный музыкант в салатово-зеленых носках - которыми тот сверкал, пока сидел на подоконнике - прикидывается учеником её факультета и "позорит честь аристократических семей", разбирательства не избежать. И хорошо ещё, если староста змеиного факультета просто снимет с шутника непомерное количество баллов, а может же и затаить злость, и отомстить так, что никто и не заподозрит холодную королеву Слизерина. - Йен, - выплюнул-поздоровался Геральт, разворачиваясь к девушке и стараясь максимально закрыть широкими плечами своего щуплого собеседника, - Всё хорошо. Просто решил переброситься парой слов и, кажется, напугал. - Ты в своем репертуаре, Геральт, - иронично проронила Йеннифер, а потом с интересом покосилась за спину Геральту, - И кому же так повезло - Белый Волк сам снизошел до разговора? Мне уже стоит начинать ревновать? Ну, конечно, Йеннифер не могла не пошутить про это. Она так и не простила Геральту Инцидент с Амортенцией - тогда они так надышались парами, что две недели пробегали влюбленные друг в друга, что, по словам Йен, чуть не стоило ей заработанной годами репутации. Сам же Геральт считал, что слизеринка могла бы быть и более благодарной за то, что он заслонил её от котла с кипящей жижей, у которого подломились древние ножки, - по скромному мнению гриффиндорца побыть пару недель влюбленной в одного седоволосого старосту было гораздо менее мучительно, чем эти же пару недель отращивать новую кожу на лице. Геральт отлично знал, о чем речь, сам он после Инцидента с Амортенцией отращивал новую кожу на спине и заказывал новую мантию. - Неважно. Зачем ты здесь? - Ищу одного пятикурсника. Хлипкий. Носит дурацкие носки. Любит петь и влипать в неприятности. Видел? - мрачно и с удвоенной усталостью поделилась Йен. - Йеннифер! - внезапно звонко подал голос новый "знакомый" Геральта, который удивительно точно подходил под описание Йен, когда Геральт уже собирался покачать головой. - Лютик? - ведьма снова уставилась за плечо Геральта, одновременно вытаскивая палочку, - Отойди, Геральт, ты знаешь, как я могу проклясть. Отойди от него. Зачем он тебе? - Нет, - Геральт знал, отлично знал, но отдавать дурного музыканта коварной Королеве не собирался, - А зачем он тебе? - Зачем он мне? - Йеннифер даже стушевалась от этого вопроса, но палочку не отпустила, - Я староста и обязана защищать учеников своего факультета. Даже если к ним пристают герои школы, вроде тебя. Геральт почувствовал себя очень глупо. Очень и очень глупо. Тот, кого Йеннифер назвала Лютиком, тем временем аккуратно обошел Геральта и тихо встал рядом со старостой своего факультета. Йеннифер коротко улыбнулась музыканту, и тот в ответ расплылся в широкой улыбке. Рядом с ведьмой в подогнанной лучшими мастерами-заклинателями форме, с безукоризненно завязанным галстуком, идеальной укладкой и филигранно выверенным аристократическим негодованием на лице, Лютик - с его вихрами, носками, гитарой и улыбкой - смотрелся еще более неправильно. - Не приставал. Думал, его галстук и нашивка - это розыгрыш. Хотел предупредить, - Геральт чувствует себя идиотом, подверженным стереотипам. Но что поделать, если в этой школе буквально распределяли учеников по факультетам в соответствии со стереотипами? - Так ты защищал его от меня? Как это мило, - расплылась в ядовитой улыбке Йеннифер, одновременно с тем, как Лютик удивленно-восторженно вытаращился на гриффиндорца, - Но, поверь, не нужно, это я его защищаю. - И с чего же такая забота? - Йеннифер посмотрела прямо на Геральта. Он ни капли не верил, что дело только в долге старосты и в факультетском братстве. Он знал, что Йеннифер на самом деле на всё это плевать. И она знала, что он это знает. Геральт обязательно докопался бы до истины, но недовольная Цири напомнила крестному, что тот обещал помочь ей с заданием по трансфигурации. Она обнаружила его совершенно случайно. Услышала сдавленные рыдания, когда делала вечерний обход школы. Когда Йеннифер со скрипом открыла дверь в класс, звук тут же прекратился, а несчастный парнишка попытался еще сильнее вжаться в угол, но проморгавшись и разглядев, кто стоит в дверях, шумно облегченно выдохнул. - Йен, как хорошо, что это ты, - он улыбнулся широко, но так нерешительно, будто впервые искренне улыбался кому-то в своей сознательной взрослой жизни. Впрочем, Йеннифер отлично знала, какое воспитание дают в благородных домах, вполне вероятно, что так оно и было. Но даже эта робкая улыбка не смогла унять раздражение слизеринской старосты. Она что-то не помнила, чтобы позволяла этому молокососу обращаться к ней так фамильярно. - Юлиан, - холодно ответила-поздоровалась девушка. Конечно, они общались. Слизеринский Принц и Королева Змей, две звезды факультета, они часто бывали в общих компаниях, несмотря на разницу в курс, но никогда не были друзьями. Йеннифер надеялась, что ее тон образумит юношу, тот успокоится, поймет, что как и всегда не стоит выворачивать душу перед знакомой по факультету, и натянет наконец-то уже свою маску равнодушного аристократа обратно. - Как бы я хотел быть таким, как ты, - тяжко вздохнул Юлиан, поднимая на девушку заплаканные глаза. Йеннифер только ухмыльнулась. Все хотят. Первая красавица школы, сильнейшая ведьма, которой уже прочат лучшие должности. Конечно, никто бы не отказался быть на её месте. Но Юлиану это точно не грозило - он ведь даже своё умудрился глупо потерять. - Ты такая сильная, - прошептал Юлиан так, что Йеннифер тут же поняла, что речь не про магию, - Ты через столько всего прошла, но ни разу и никому не показала, как тебе тяжело. Я так не могу. Посмотри, сразу расклеился, хожу сюда выплакаться, словно и не учили меня всё детство держать лицо и контролировать эмоции. Йеннифер похолодела. Она прекрасна знала, о чем говорит ее собеседник. - Не пытайся угрожать мне, Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф, - отчеканила Йеннифер, - Ты теперь пария, все знают, что за лето ты так и не помирился с родителями, что ты прожил все каникулы у каких-то дальних родственников и лишился всех денег на карманные расходы. Что бы ты ни сказал обо мне, тебе никто не поверит, сочтут это за попытку хоть как-то вернуть себе статус на факультете, очернив меня. - Лютик, - тихо и совсем ни к месту ответил юноша, и, поймав непонимающий взгляд Йеннифер, пояснил, - Сегодня отец прислал письмо о том, что выжег моё имя с родового древа, так что я теперь ни Панкрац, ни Леттенхоф, думаю, это отличный повод и имя заменить псевдонимом. Поэтому зови меня теперь Лютиком. Юноша мягко улыбнулся. Йеннифер подумала, что поступок отца заставил парня немного потерять рассудок. А еще Йеннифер вспомнила. Вспомнила ту жизнь, от которой отреклась, которую выкинула из головы и заперла в самой дальней комнатке своей души. Вспомнила умилительно вежливого мальчика с огромными глазами, который случайно зашел в ее комнату - тогда ее не выпускали в общий зал, даже когда матушка давала громкие приемы, собиравшие весь свет магического мира. Вспомнила поданную руку и спокойную улыбку нового друга, который не отшатнулся от горбуньи с перекошенным лицом. Вспомнила глупое прозвище, которым представился ребенок. Вспомнила мелкие желтые цветы, которые тайно получала каждый раз, когда матушка собирала гостей. Эти цветы и улыбки, пожалуй, только они, и позволили Йеннифер продержаться, дождаться, когда она повзрослеет настолько, чтобы пройти через ряд магических операций и наконец-то получить возможность выйти из своей одинокой комнаты. - Ты знал с самого начала, - выдохнула Йеннифер. Лютик только кивнул.- И ты никому не сказал. - Зачем ты его обижаешь? Лютик хороший, - печально сказала Цири, отчаявшись превратить листок бумаги в листок дерева, - И о тебе песни пишет. Геральт только хмыкнул и в очередной раз показал нужное движение. Цири послушно повторила. Лист покраснел. - Извинись перед ним, - строго сказала девочка. Геральт вздохнул. Цири была упрямой, спорить с ней, когда она считала что-то правильным, было не то, чтобы бесполезно, но извиниться перед слизеринским парнишкой будет куда быстрее и истрепет куда меньше нервов, чем попытка переубедить крестницу. - Хорошо. Подойду к нему за ужином. - Лютик не ходит на ужины, - Цири сказала это, как нечто очевидное, будто сообщила, что портреты вообще-то разговаривают. Геральт только вопросительно приподнял бровь. - Ну, там был скандал, и Лютика отлучили от семьи, и все на факультете перестали с ним общаться, поэтому он перестал носить галстук и есть вместе со всеми. Галстук он теперь носит, но в Большой зал всё равно не приходит. - Но что-то же он ест? - На кухню, наверное, пробирается, - пожала плечами Цири, - Он через пару дней снова петь будет, давай вместе пойдем? Геральту ничего не оставалось, кроме как согласиться. Следующий концерт Лютика Геральт слушал с самого начала, прижавшись к стене в единственном довольно темном углу и сжимая в руках довольно увесистый кулек с конфетами из Хогсмида. Музыкантам же дарят конфеты? Лютик пел - и Геральт с удивлением узнал ту самую песню о себе, и с не меньшим удивлением услышал еще пару песен о себе же. Не то, чтобы Геральта вообще беспокоили или трогали подобные вещи. Когда Лютик снова начал тепло прощаться с публикой, смеясь и отпуская шутки про учебу, Геральт отлип от своей стены и решительно приблизился к музыканту. - Не хотел тебя тогда напугать, - просто сказал гриффиндорец и протянул сладости в знак то ли извинения, то ли одобрения концерта. - О, ничего, я привык, - Лютик пошуршал пакетом, и Геральт с удовольствием заметил, как у музыканта загорелись глаза и как крепко тот вцепился в угощение, - На самом деле, не стоило. Я бы и так простил. А если ты еще и расскажешь пару историй о монстрах, чтобы я мог написать новую песню... - Геральт, тебе в прошлый раз что-то было непонятно?! - прервал их грозный оклик. Йеннифер приближалась, и Геральт подумал, что возможно, та каждый раз встречает Лютика после концертов. И возможно, на это даже есть причины. - Нет-нет, мы просто мило беседуем, - тут же замахал руками Лютик и с совершенно детской непосредственностью продолжил, - А еще идем есть конфеты. Йеннифер моментально оттаяла. Со стороны это было практически незаметно: чуть расслабились плечи, чуть менее жесткой стала циничная улыбка - но Геральт слишком хорошо знал Йен, чтобы пропустить эти мелкие изменения. В груди неприятно кольнуло. Гриффиндорец поморщился и постарался распрощаться. - Но мы же шли есть конфеты, - протянул Лютик и потряс пакетом, в глазах у музыканта бегали хитрые смешинки. - Вы? - переспросил Геральт. - Мы, - помотал головой Лютик, а потом обвел рукой опустевший коридор, - Я, ты, Йен и вон та милая девчушка, что водит тебя на мои концерты. Геральт не хотел быть третьим колесом. Но Лютик и Цири смотрели на него одинаково умоляюще, а Йеннифер улыбалась одними глазами. Геральт ловил шоколадную лягушку. Лягушка носилась по классу с крейсерской скоростью и издевательски квакала. Лютик, который и упустил злополучную лягушку, заливисто хохотал. Геральт наконец-то поймал шоколадную бестию и торжественно вернул ее Лютику, мимоходом пригрозив, что если появится песня о Белом Волке и лягушке, то на одного музыканта в Хогвартсе станет меньше. Лютик улыбнулся в ответ. Было на удивление уютно сидеть вот так всем вместе в пустом классе, слушать уже, кажется, тысячную историю Лютика, смотреть на наколдованные Йеннифер серебристые огоньки и иногда шикать на Цири, когда та слишком уж активно принималась уничтожать конфеты. Геральт подумал, что, наверняка, Лютик и Йен довольно часто проводят так время. Геральт подумал, что не хочет об этом думать. Лютик вдумчиво корябал что-то в свитке, и Йеннифер готова была поклясться, что это точно не домашнее задание. Возможно, новая песня или романтический стих. Хотя Йеннифер давно уже не видела, чтобы тот за кем-нибудь ухлестывал. Ведьма удобно устроилась за партой в том самом, давно облюбованном Лютиком дальнем классе, и лениво перечитывала конспект по зельям. - Ты с кем-нибудь встречаешься? - между делом поинтересовалась она, сохраняя незаинтересованный вид. - Неа. Йеннифер изящно изогнула бровь. - Кажется, я нашел свою музу, - выпалил Лютик. - И теперь постоянно пишу, даже времени нет на отношения. - Значит, всё, больше никаких интрижек? Станешь верным рыцарем своей музы, - тут же поддела Йен, - Наши, конечно, позлорадствуют, но вот несчастные девочки с других факультетов могут и потерять смысл своей юной жизни. - Что? Нет! - смешно всплеснул руками Лютик, - Поэту необходима любовь и положительные эмоции! А от этой ледышки точно не добьешься положительных эмоций. Так что не волнуйся, через пару-тройку недель я буду готов нести свет и радость в жизни прекрасных дам! Йеннифер попыталась вспомнить последние стихи своего вдохновенного друга. Сплошной эпос, приключения и борьба с монстрами - лирикой и признаниями в любви музыка Лютика последние пару месяцев даже и не пахла. Это могло значить что угодно, но... - И эта твоя ледышка... - Сам не ожидал, но по всем параметрам - мой типаж. Хотя я раньше даже и не думал о подобном, - с готовностью отозвался Лютик, толком ничего не прояснив. - Твой типаж, - уже не смогла скрыть заинтересованность ведьма, - Светлые волосы, дерьмовый характер, влипает в неприятности и обязательно с Гриффиндора. Еще и "ледышка"... О, Мерлин, нет! Лютик рассмеялся. Йеннифер готова была поклясться, что это истерический смех. Наконец, музыкант отсмеялся, и класс погрузился в тишину. - Почему ты не скрываешь, что проводишь со мной время? - внезапно спросил Лютик. - Думаю, тебе стоит начать снова носить галстук, - Йеннифер нагло проигнорировала вопрос, - Пусть это покажет тем, кто считает, что тебе не место на факультете, что ты имеешь такое же полное право находиться на Слизерине, что и они. - Нет, серьезно! Это ведь может навредить твоему статусу на факультете, - гнул свою линию Лютик. - Статус нужен, чтобы получить больше возможностей, а не становиться его рабом и постоянно трястись над каждым шагом. Если этот статус не дает мне видеться с другом, то и Моргана с ним, - Йеннифер как ни в чем ни бывало перевернула страницу конспекта. На это выступление Геральт пришел сам. Цири убежала на тренировку по квиддичу, одобрительно кивнув Геральту напоследок. Йеннифер прислала Патронуса и очень строго попросила Геральта проводить Лютика до подземелий, потому что сама она застряла на факультативе. Поэтому теперь они вдвоем шли по коридору, Геральт аккуратно нес гитару, Лютик со счастливым видом ел переливающиеся всеми цветами радуги печеньки и болтал с набитым ртом. Геральт смотрел на музыканта абсолютно непроницаемым взглядом и думал, что похоже, подкармливать эту бледную немочь плавно вошло у него в привычку. Даже жалко немного, что еще несколько месяцев, староста закончит учебу и не увидит Лютика еще долгое время, а может быть даже и никогда. Лютик же, будто - или не будто - прочитав мысли Геральта, начал болтать о выпускном и жизни после школы. Музыкант с улыбкой вещал о том, как преданно и сосредоточенно помогает Йеннифер придумать название для ее будущего магазинчика - сети магазинов мирового уровня, если верить планам волшебницы - зелий и зачарованных предметов. На варианте "Змеиный поцелуй" Геральт даже сдержанно фыркнул. - А я сам собираюсь уйти после СОВ, - задумчиво сообщил Лютик, - Буду выступать и зарабатывать музыкой. Но сначала, думаю, поездить, набраться вдохновения и материала. Геральт хотел только хмыкнуть, но почему-то ответил. - За разные заслуги... мне обещали упрощенную процедуру получения лицензии на отлов магических существ. - Ты будешь охотится? - пораженно вскинулся Лютик. Геральт помотал головой и, перехватив полный надежды взгляд музыканта, пояснил. - Аккуратно, по возможности, конечно, ловить доставляющих проблемы монстров и не менее аккуратно передавать всяческим специалистам по уходу. - Хорошо, я волновался за зверюшек, - выдохнул Лютик и улыбнулся. - Буду много путешествовать из-за работы, - уже не спрашивая себя, зачем, добавил Геральт. - О, это же отлично! Можно мне с тобой? Я продолжу писать о твоих подвигах! Ну и просто лирику всякую, - моментально среагировал Лютик. Геральт согласно кивнул. Лютик попытался вспомнить, видел ли он до этого улыбку старосты.