Чудовище внутри

      За дверью послышался шум. Шаги. Или, вернее, топанье о деревянный порог, будто кто-то, собираясь войти в хижину, сбивал грязные комья с тяжёлых сапог.              Лютик испугался, зарылся с головой в нагретое дыханием тряпьё. Сон ушёл мгновенно. Обуял ужас, сковал суставы и сухожилия ледяным страхом. Зря он решил переночевать в заброшенной лачуге лесника в осиновой чаще, шёл бы себе дальше, глядишь, тропа вывела бы к какой деревне, к жилью.              Идея провести ночь одному в лесу могла показаться отличной лишь при свете заходящего солнца и при сильных трудностях с деньгами, которые он испытывал. Теперь жалел, что не отдал последние орены за комнату на постоялом дворе. Едва в кронах сгустилась темнота, мир вокруг избушки ожил и наполнился звуками: шорохами, криками птиц, воем койотов, лисиц и каких-то неведомых животных. За маленьким пыльным окном в неверном свете полной луны замелькали длинные, зловещие тени. А теперь вот топтание.              Грайвер, человек или нелюдь? Добрый путник или лихой разбойник?              Шум продолжался. Незваный гость перестал топать, возился, чем-то грякая. Возможно, его остановит задвижка, но Лютик на чудо не надеялся — она была гнилая и хлипкая, как и сама дощатая дверь.              Под гнилыми тряпками, раньше бывшими двумя одеялами, было ещё страшнее. Бард сел, чтобы видеть опасность. Поправил рубаху, придвинул поближе камзол, который снял перед сном, и лютню в чехле. Бежать из низкой тёмной конуры в случае неминуемой угрозы он бы не смог, но радовался, что из-за осенней промозглости оставил на заднице штаны. Сапоги стояли у грубо сколоченной постели, быстро всунуть в них ноги не составит труда.              Лютик всем существом желал, чтобы такой необходимости не возникло.              Глаза привыкли к мраку, и он повёл головой, ища другое убежище и сразу осознав бесполезность этого занятия. Четверть единственного помещения хибары занимала покрытая паутиной, растрескавшаяся печка. Слева от неё стоял рассохшийся стол с крошками от скудного ужина, за ним — два кособоких стула. Между печью и кроватью громоздился шкаф с оторванной дверцей, в нём грудой лежали съеденный молью тулуп и ржавая кухонная утварь.              Спрятаться можно было в нём, но вряд ли это принесёт спасение.              С глухим лязгом задвижка сорвалась с гвоздя и стукнулась о доски. Заскрипели гнилые петли, дверь отворилась, пахнув в помещение прелой листвой, и покосившийся прямоугольник серебристого света заслонила высокая плечистая фигура.              Лютик содрогнулся, впиваясь пальцами в тряпьё — от незнакомца веяло смертью. Громила помедлил в проёме и, осматриваясь, шагнул внутрь. Он был в чёрном плаще, лицо скрывал широкий капюшон. Глыба, сотканная из темноты. Может, и не человек вовсе, а демон.              Но на ногах, которые тот уверенно расставил, были испачканные на раскисшей тропе сапоги.              Лютик вжался в бревенчатую стену, натянул до носа одеяло. Бандит замер, заметив движение. Затем наклонил голову набок, неясно хыкнул и потянулся к завязкам на шее. Нет — за спину, слегка откинув шерстяную, мягко шуршавшую полу плаща. Там, за плечом, торчала рукоять меча. Бугай взялся за неё, в лунном луче сверкнули острые заклёпки на манжете кожаной куртки и плотной перчатке…              По ним и мечу Лютик узнал…              — Геральт? — не веря в свою удачу, выдохнул он, опустил одеяло на колени.              — Лютик? — удивился ведьмак, убирая руку от оружия, приблизился.              Воцарилось неловкое молчание. Они не лучшим образом расстались в драконьих горах, обида до сих пор жгла. Бард на мгновенье предпочёл бы даже очутиться в лапах душегубца, чем разговаривать с ведьмаком. Он почти забыл своего хмурого белоголового попутчика. Почти перестал терзаться чувствами, почти залечил и зализал раны. Почти утолил боль и печаль.              Не хотел после случайной встречи проходить этот мучительный круг с начала.              Но выбора не было.              — Да, это я, Геральт. Ты меня очень напугал. Думал, это бандит или чудовище. Не ожидал увидеть тебя ночью в лесу.              — Я иду получить заказ. — Геральт тоже смутился. Снял капюшон, являя стянутые в хвост волосы. — Вчера увидел объявление в таверне. Без конкретики, только «требуется ведьмак». Путь не дальний, к утру бы добрался, но похолодало и дорогу раскиселило. Увидел хижину… Ты не против?              — Нет, — соврал бард. — Кровать вот только одна.              — Я на полу…              — Хорошо. Спокойной ночи.              Лютик лёг и отвернулся к стене, укутался в тряпки. Слышал, как Геральт копается в шкафу, гремя котелками и крынками, достаёт и расстилает у печки тулуп. Как снимает с плеч котомку и меч, кладёт рядом.              — Лютик… у меня есть хлеб и немного вяленого мяса, будешь?              — Спасибо, нет, я не голоден, — притворяясь сонным, пробормотал он. — Ты ешь, не стесняйся.              Но Геральт не стал харчевать и лёг, укрылся плащом. Поворочался и затих. Только глубокое дыхание напоминало о его присутствии.              Лютик пытался выбросить его из головы или, по крайней мере, искать положительные стороны нечаянного соседства. Под одной крышей с ведьмаком не страшно. Не надо бояться ни людей, ни чудовищ. А завтра они снова разойдутся в разных направлениях, не друзья и не враги. Вынести бы только до рассвета вблизи него, не воткнуть опять саднящую занозу в сердце.              Сон не шёл. Лютик кутался в тряпьё, вслушиваясь в сопение позади, в шорохи, свист ветра в трубе, стук капель о стёкла и крышу.              — Лютик, — неожиданно позвал ведьмак, пошевелившись и задев звякнувший меч. Голос его был спокойным и вежливым, совсем не таким, как при последнем злом разговоре у пещеры дракона.              Лютик не ответил, лишь взмахом плеча дал понять, что не спит.              — Лютик, прости меня. Я поступил отвратительно и сожалею.              Бард покачал головой. К горлу подступила горечь, он закусил губу, чтобы не посыпать обвинениями.              — Не имеет значения, Геральт, — выдавил он, — прошло три года.              — Я люблю тебя.              — Что? — Сердце затрепыхалось, неведомый жар пронизал тело. Лютик не выдержал лежать, сел, ставя ступни на холодный пол. Геральт тоже сел, подогнув под себя ноги. Взгляды безошибочно нашли друг друга в темноте. Ведьмак не лукавил, не врал, сейчас он выглядел несчастным и подавленным, между бровей собрались складки.              — Лютик, я люблю тебя, — повторил он, чуть подаваясь вперёд. — Я понял это давно.              — Молчи! — выставил руку бард. Встал, чтобы не видеть мольбы. — Не надо. Не знаю, что твои слова значат, но помолчи, пока я снова не оказался в чём-то виноватым.              Он ушёл к старому столу и оконцу. Старался совладать с волнением и слышал, как ведьмак поднимается и медленно идёт к нему. На плечи легли тёплые ладони, легонько надавили, разворачивая. Лютик на мгновенье поднял глаза, а затем опустил голову. Сделал шаг назад, но Геральт удержал.              — Ты нужен мне, — произнёс он тихо. — В самом прямом смысле. Без тебя моя жизнь стала серой, без тебя я потерял покой.              Геральт коснулся его подбородка и приподнял к себе. Его лицо находилось совсем близко. Жёлтые глаза смотрели в глаза убедительно и нежно, а после взгляд упал на губы. Лютик забыл, как дышать, видя, что Геральт наклоняется, оцепенел… но отпрыгнул за миг до поцелуя и заспешил вдоль печки подальше от искушения.              — Не надо, Геральт! Ты опоздал на три года. Я тебе не нужен, ты лишь стремишься сделать свою жизнь ярче за счёт меня.              — Неправда.              — Правда. Найди в себе мужество признать это. Ты эгоист, тебя интересуют лишь собственные чувства.              — Нет, Лютик… — ведьмак сокрушённо наморщил лоб и медленно приблизился, снова взял за плечи. — Я не прекращал думать о тебе и жалеть, что потерял тебя из-за своей глупости. Я искал тебя, чтобы попросить прощения. Разве не судьба свела нас сегодня вместе? Позволь мне быть с тобой, не отталкивай.              Лютик уклонился от нового поцелуя и вывернулся из смыкающихся объятий. Стал лицом к двери, боясь поддаться на побитый вид ведьмака, его несомненно искренние речи.              — Нет, Геральт, я не буду твоим, — помотал он головой и, глубоко вдохнув, заставил себя повернуться и быть равнодушным. — Нужен ночлег — спи, потом отправляйся к Йеннифер или с кем у тебя теперь интрижка. В любовницах я предпочитаю женщин.              Геральт долго смотрел на него. От тоски в его глазах разрывалось сердце.              — Я тебе безразличен? — выдавливая улыбку, наконец спросил он.              — Абсолютно, — без промедления ответил Лютик.              Геральт горько усмехнулся и сразу прикусил губу, не давая досаде прорваться наружу, и стал собираться: запахнул плащ, поднял сумку и меч. Переступил с ноги на ногу, видно, ожидая просьб остаться или запоздалых слов прощения, признаний в любви, бросков на шею. Лютик молчал.              Не дождавшись, Геральт прошёл мимо.              — Зараза! — выругался он, исчезая в холодной темноте за скрипнувшей дверью. В затхлую халупу ворвались сырость и смрад.              Бард постоял, прислушиваясь к затиханию чавкающих по грязи шагов, потом нашёл на полу задвижку, попытался её пристроить на гвоздь, но у него ничего не получилось. Вздохнув, он кинул деревяшку под печку, сдвинул в угол тулуп и, перестав хорохориться, забился под тряпьё на кровать. Слёзы душили, но Лютик пересиливал себя, зная, что и эта рана когда-нибудь затянется.              Он любил Геральта, но Геральт этого не стоил.              Сном удалось успокоиться нескоро, и это было блаженное забытьё без образов и отголосков тревог. Однако один звук проник в его сознание и заставил вспомнить, где находится. Протяжный скрип дверных петель.              Кто снова пожаловал? Бродяги? Скоя’таэли?              Вздрогнув всем телом, Лютик вынырнул из сна и, приподнявшись на локте, уставился на дверь. Начинало светать, и низкое помещение наполнили рябые сумерки. Перед глазами поплыло от резкого пробуждения и зыбкого утреннего света, однако он рассмотрел вошедшего. И узнал. С облегчением и удручённостью.              — Геральт… Зачем ты вернулся?              Ведьмак стоял посреди комнаты. На нём уже не было плаща, только куртка, переливающаяся от капель дождя. Не было перчаток, меча, хотя, возможно, они остались вне поля зрения. К подошвам сапог прилип толстенный слой грязи.              Ведьмак не отвечал. Закончив изучать его одежду, Лютик поднял взгляд к лицу и… отшатнулся — губы изгибала гнусная саркастическая ухмылка. Странная и пугающая. Вертикальные зрачки были расширены до предела. В них блестел безжалостный дьявольский огонь. Эта гримаса не предвещала ничего хорошего.              Кровь застыла в жилах. Лютик перестал чувствовать руки и ноги. Вдруг осознал, что за ним пришла его смерть, и от неё — от отвергнутого убийцы, мясника — не уйдёшь, не спрячешься в шкафу. С трудом заставив онемевший язык ворочаться, стараясь не выказывать страха, он выдавил:              — Геральт, ты в порядке? Плохо выглядишь.              В ухмылке показались кривые зубы. Ведьмак шагнул к нему. По позвоночнику барда пополз мороз.              — Геральт, ты охотился? — отползая к изголовью, пролепетал он. — Ты пил эликсиры? Их действие ещё не закончилось. Тебе надо поспать.              — Перестань, Лютик, — сощуриваясь, проговорил Геральт, — ты знаешь, чего я хочу. Того, в чём ты мне отказал — в своём теле.              — Не трогай! — закричал Лютик, когда сильная рука протянулась к нему и выдернула одеяло, но было поздно и вряд ли бы помогло: пальцы сомкнулись на щиколотке и дёрнули на себя. Ногу пронзила боль до самого паха. Рубаха, скользя по рыхлой простыне, задралась. Затылок ударился о брёвна.              — Я всегда получаю своё, — назидательно сообщил ведьмак. Вне себя от страха, Лютик вскинул свободную, метя пяткой ему в живот, но был пойман и полностью оказался в плену. Тут же удар наотмашь по лицу лишил его способности ясно мыслить и воспринимать что-то, кроме боли. Боль застлала собою всё.              Только она стала отступать, как в раскрытый от крика рот впились беспощадные губы, мешая дышать. Лютик с ужасом ощутил в слюне солоноватый вкус крови — конечно, своей крови. Забрыкался, мыча и хрипя, но ведьмачья рука, перекрывая кислород, сжала горло. Ведьмак, нависая скалой, с любопытством смотрел, как жертва силится выжить, разжать глубже впивающиеся в артерии пальцы, отпихнуть руку, расцарапать, как краснеет перекошенное ужасом лицо и выпучиваются глаза.              — Ты будешь моим, — повторил с ледяным спокойствием Геральт и отпустил. Бард схватился за горло, повалился на бок в приступе лающего кашля. Лёгкие жгло огнём, глотка горела, из глаз катились крупные слёзы. Он никак не мог надышаться, вобрать в себя столько воздуха, чтобы насытить слабеющий, дрожащий организм.              Геральт, конечно, не дал времени восстановиться. Ударил ещё раз — кулаком в живот. Лютик закричал, и из горла вырвались только сухие хрипы.              — Тебе не следовало отказывать мне, Лютик. Я знаю много способов получить твоё тело.              Лютик съёжился, закрыл голову руками, готовясь к новым вспышкам боли, и они не заставили себя ждать. Ведьмак швырнул его через всю хижину. Лютик налетел спиной на печь и, загремев отскочившей заслонкой, повалился на пол, носом в колючий тулуп. Разбил локти и укусил язык. Из глаз посыпались искры. Привкус крови стал сильнее.              — Геральт, пожалуйста…              Ведьмак надвигался на него, стаскивая с себя куртку. Фальшиво улыбался.              — Геральт, не надо… Это эликсиры…              Превозмогая боль, Лютик попятился, плохо осознавая, что спрятаться в четырёх пустых стенах невозможно. Страх толкал бороться за жизнь, при этом сковывая и парализуя. Ватное тело не слушалось, продолжая толкать задницей не двигающийся с места стол.              — Лютик, — притворно ласково протянул ведьмак. Схватил его за рубаху и поднял к своему нечеловеческому лицу. — Почему ты напуган?              — Пожалуйста, не трогай меня, — прохрипел Лютик и снова зашёлся в сиплом кашле. Геральт толкнул его на кровать, поперёк узкого ложа. Болью вспыхнули ударившиеся об острый край поясница и копчик, а впечатавшийся в брёвна затылок попросту раскололся. Мозг заволокла красная пелена, из которой поэт уже не чаял выбраться.              Но сознание вернулось, в момент, когда затрещала разрываемая ткань рубахи. Грудь осталась незащищённой, и внезапно боль пронзила соски. Ведьмак выкручивал их, будто хотел оторвать, и довольно рычал. Он уже был по пояс обнажён, уродливые шрамы белели на загорелой коже. Кожаные штаны натянулись на внушительном стояке.              Лютик выгнулся, беззвучно крича, забился. И сразу в челюсть пришёлся удар кулаком. Тонкая кожа на губах лопнула, по подбородку защекотала струйка крови.              — Никогда не отказывай мне, Лютик. Будь благодарным.              — Ты не в себе…              Геральт ударил, а потом содрал вывалянные в пыли и паутине портки — Лютик не успел их удержать. Да и всё его сопротивление против обезумевшего охотника на чудовищ было бесполезным и жалким, только раззадоривало и накликало новое насилие.              Голым Лютик почувствовал себя ещё более беззащитным. Рук не хватало, чтобы укрыться от жадно-пьяного взгляда, шарящего по телу. Впрочем, изучение продолжалось всего пару мгновений, а потом лапища схватила за волосы на макушке и дёрнула, усаживая. Зашуршал развязываемый шнурок, и в губы уткнулась горячая, скользкая головка.              — Открой рот.              Лютик сжал зубы, понимая, чего ему будет стоить неповиновение, и не ошибся: ведьмак запрокинул его голову и врезал костяшками по и без того разбитым губам, а потом легко насадил раскрывшийся в крике рот на член, подтолкнул до предела и тихо застонал.              Головка проехалась по языку, надавила на корень. Лютик поперхнулся рвотными позывами, из глаз снова градом покатились слёзы, он вцепился в бёдра некогда любимого мужчины, попытался отпихнуть, но не тут-то было. Геральт крепко держал и толкался, вгоняя носом в паховые волоски. Запах был ужасным, вкус отвратительным. Тошнота подкатывала мощными волнами. Лютик кашлял, задыхался, выблёвывая внутренности вместе с кровью. Сознание уплывало, тело разваливалось на куски, полыхало.              А насильник стонал и усмехался, тряся его как тряпичную куклу. Член грубо таранил сорванную криком глотку, раздирал её в кровь. Лютик сомневался, что когда-либо сможет снова петь. Если выживет.              Он больше не хотел выжить. Он хотел поскорее умереть. Боялся боли. Не желал снова боли.              Лютик потерял счёт времени. Челюсти закаменели, глаза перестали видеть, голова и тело безвольно колыхались, подчиняясь рукам садиста. Исчезли всхлипы, исчезла тошнота. Наступило безразличие. Но вдруг зубы сами собой сжались, цепляя нежную возбуждённую плоть. Ведьмак зарычал, выдёргивая член.              — Сука! Дрянь!              Мощный удар в скулу уложил Лютика лицом в скомканное тряпьё. Боль прошила нервы, перед глазами замелькали багровые пятна. Шум в ушах заглушил ругань ведьмака, превращая её в нестерпимый назойливый гул. Не было сил, чтобы уползти, не было голоса, чтобы звать на помощь.              Тот, кто мог спасти, сейчас терзал. Такая вот своеобразная у ведьмаков любовь. Не ошибался на его счёт.              Лютик ощутил, как ведьмак его, словно манекен, повернул и устроил задом к себе, как раздвинул свисающие с кровати ноги. Как, притискивая к одеялу за шею, стал пропихивать в узкую дырку огромный толстый член.              Боль скрутила нижнюю половину тела, и Лютик с благодарностью отключился.