Начнем иначе

      «Беккер» могло что-то значить, решили все.              Гермиона была больше всех воодушевлена этой находкой, а Блейз же, наоборот, был непривычно молчалив и задумчив.              Гарри и самому не особо верилось в то, что это окажется чем-то важным, но все так зацепились за это «Беккер», что Гарри не мог сказать свои мысли вслух — не хотел расстраивать друзей своим отсутствием надежды на то, чего они так ищут. Ну, слово, как слово. Он не знал прежнего себя, конечно, но любой человек ведь мог написать что-нибудь просто так, не вкладывая в это большого смысла.              Гарри часто сидел рядом с Драко, когда тот занимался.              Когда Драко был особенно погружён в учебу, он любил иногда, задумавшись, бессмысленно водить пером по бумаге черновика, вырисовывая тонкой линией чернил одному ему понятные узоры. Гарри казалось, что в эти моменты мысли Драко вовсе не здесь, а где-то далеко-далеко отсюда. Где-то, где он мог почувствовать те спокойствие и умиротворение, которые проскальзывали в чертах его лица. Наверное, он не замечал, что Гарри смотрит на него, иначе, думал Поттер, он не позволил бы увидеть себя в таком хрупком настроении.              Или же иногда Драко оставлял в своих записях пометки, к которым никогда не возвращался, и Гарри мог только догадываться о том, что же такое пришло в его голову в ту секунду, когда он решил: это — что-то важное, что-то, что имеет смысл.              Лично за собой, да и ни за кем другим, Гарри ничего похожего не замечал.              Но, вполне возможно, так было лишь потому, что он совершенно точно ни за кем другим не следил так пристально, не выпуская из виду даже когда сам был в другом конце помещения.              — Я собираюсь сходить в библиотеку, — проговорила Гермиона, задумчиво глядя себе под ноги.              Остаток вчерашнего дня они провели в обсуждениях и подготовке домашних заданий на следующую неделю, а потому не успели ничего разузнать про найденное слово. Да и Гермиона считала, что сперва нужно всё обдумать. Сейчас они направлялись к выходу из подземелий, где у них только что завершился урок зельеварения, и Гермиона явно собралась провести с пользой время, остававшееся до ужина.              Драко согласно кивнул на её слова.              — В книгах может найтись что-то, что может помочь, я надеюсь. Только вот знать бы ещё, где конкретно искать…              — Может быть, это какое-то название? — предположила Панси. Немного подумав, она продолжила: — Какой-нибудь компании? Может, растения? Звучит неплохо.              Гермиона покивала, сосредоточенно размышляя о чём-то, а затем решительно взглянула на Панси.              — Пойдешь со мной в библиотеку? Вдвоем полезнее будет, — предложила она.              Девушка предложению удивилась, но не подала виду. Только согласно кивнула и направилась за Гермионой. Они свернули в правый коридор, и Драко вздохнул.              — Если честно, у меня есть странное ощущение, будто это «Бэккер» мне знакомо. И даже очень.              — Так постарайся вспомнить, — буркнул хмурый Рон. Гарри посмотрел на него, гадая, чем тот может быть так недоволен.              — Думаю, Драко и без этого совета пытался вспомнить, Рон, — спокойно проговорил Блейз, невзначай вставая так, чтобы находиться между Уизли и Малфоем.              «Кажется, все сейчас на нервах», — рассеянно подумал Гарри, отчего-то чувствуя себя во всём этом необъяснимо виноватым.              

***

             Вечером Гарри занялся тем, что раскладывал свои учебники и записи по местам. После того, как ребята пересмотрели здесь каждую страничку, учинив сущий бедлам, он так и не нашел время разложить все, наконец, обратно.              Про «Беккер» Гермиона с Панси так ничего и не нашли. Выяснилось лишь то, что существует такая фамилия — немецкая или нидерландская, означающая «пекарь». Гермиона продолжала искать что-то в этом направлении, но все остальные большого энтузиазма не выражали.              Гарри тоже казалось, что это в большей степени бессмысленно, чем полезно, но других вариантов действия у него самого не было, поэтому он по-прежнему молчал. Он думал, пусть они пытаются что-то отыскать, он особо вмешиваться в это не будет. У него всё ещё были смешанные чувства насчет того, стоит ли возвращать его воспоминания. Однако это, кажется, действительно важно для всех остальных. Иногда Гарри было даже жаль ту девушку, с которой он встречался раньше. Никто не заслуживает того, чтобы любимый человек терял самого себя и забывал свою прежнюю жизнь, но, в конце-концов, Гарри ведь не сам это сделал? То есть, фактически, всё-таки сам, но это был «другой Гарри», и поэтому вся ответственность за это и лежит на нём. А сам Гарри тут совершенно ни при чём.              «Я бы такого никогда не сделал», — отстранённо размышлял он, вертя в руках ту самую книгу, на которой было написано «Бэккер».              Это был обыкновенный учебник по Астрономии, и сперва Драко, потом Гермиона, а потом и сам Гарри просмотрели его от начала до конца, но больше ничего не нашли. Судя по этой, да и всем остальным книгам Гарри, в прошлом он не отличался любовью к маранию книг чернилами, так что было действительно странно, что он оставил какую-то надпись. И хотя Гарри и не считал Рона очень внимательным человеком, но если он — его лучший друг, с которым они проводили довольно много времени вместе — заметил эту надпись только сейчас, то это могло значить, что она появилась недавно. И это был точно почерк Гарри, в этом сомнений не было.              «Надеюсь, Гермиона не слишком расстроится, если это окажется ничего не значащим словом,» — подумал Гарри, со вздохом откладывая книгу в дальний угол. Было как-то некомфортно её видеть.              Гарри отчего-то вообще в целом стало некомфортно, и он ослабил узел галстука. Кажется, в комнате прохладнее, чем обычно. Несмотря на то, что Гарри в мантии, ему зябко. Это странно — в коридорах и в правду бывает промозгло, но в жилых комнатах обычно тепло. Он плотнее кутается в мантию и берёт в руки следующую книгу — «Квиддич сквозь века», как гласят тиснёные буквы на обложке — когда замечает, что рука дрожит.              Рука Гарри дрожит.               Он даже не успевает этому удивиться — в следующую секунду начинает кружиться голова, становится так тревожно, что из Гарри напрочь вылетают все мысли, и остается только страх.              Книга выпадает из его руки, и Гарри оседает на пол, практически не осознавая ничего вокруг.       

***

             Гарри дышит часто. В лёгких как будто слишком мало места для кислорода, ещё чуть-чуть, и он задохнется.              Рядом валяется раскрывшаяся книга, но всё, о чём он может думать — что что-то вот-вот произойдёт. Что-то надвигается.              Отдалённо слышится звук открывающейся двери. Паника внутри Гарри нарастает вместе с тем, как дверь в комнату захлопывается в характерным звуком. В ушах отдается эхом.              — Гарри? — доносится голос Рона будто бы сквозь слой ваты. — Ты здесь?              Гарри кажется, будто он вовсе и не здесь.              Ему кажется, будто его голову взяли и опустили под толщу воды, под чёрную-чёрную морскую воду, жадную до людских страхов и смертей, и теперь от силы этого давления его голова вот-вот разорвётся на множество частей. Она его убьёт, убьёт убьёт убьёт.              Гарри знает: еще секунда — и он умрёт.              Гарри боится умирать.              — Гарри! Ты в порядке? Что с тобой?! — Рон кричит, всерьёз напуганный видом друга, подбегает к нему и говорит что-то ещё, но Гарри его не слышит.              Он сидит на полу, около своей кровати, в панике переводит напуганный взгляд с Рона на свои руки и обратно, часто дышит и медленно умирает.              Он заперт в своей голове. Тревога мечется в нём, и он словно вместе с ней — сходит с ума, умирает, борется, пытается убежать, уйти, скрыться… но всё больше проваливается в ураган, что возник в голове из ничего.              Хаос, тревога, паника, страх смерти. И даже если он убегает, получается лишь одно — он всё глубже и глубже погружается в этот хаос.              Рон маячит где-то рядом, в замешательстве не зная, что ему делать. Но Гарри почти не видит его, Гарри совершенно один. Он заперт в потоке хаоса внутри себя, и он не видит выхода — всё вокруг белое, и Гарри не знает, что за всем этим.              Ему холодно, но он не чувствует своего тела, он где-то в другом месте, он — только его сознание. И оно сейчас умрет.              Гарри не знает, как всё это остановить.              У него не получается совладать с этим, и он всё больше и больше теряет себя.              — Я позову кого-нибудь, — решительно говорит ему Рон и тут же выбегает из комнаты. Он старается не поддаваться панике.              С Гарри что-то происходит, и ему страшно. Но Рон не знает, чем ему помочь, поэтому, видя Гермиону, бежит к ней, окликая на ходу. По его взволнованному голосу она понимает сразу — что-то случилось.              — С Гарри что-то происходит!              Вдвоём они спешат к Гарри. Рон сбивчиво объясняет:              — Я только зашёл в комнату, когда он уже сидел вот так. Я не думал, что это что-то серьёзное, но я звал его, и он не реагировал. Я не знаю, что с ним, Гермиона, он как будто не видит ничего вокруг, видит что-то своё.              — Гарри, — настойчиво зовет Гермиона, как только оказывается в комнате. Она валится на колени рядом с ним, сидящим в прежней позе, и аккуратно трогает его за плечо.              Её рука оказывается на запястье парня, и она хмурится, оборачиваясь к Рону. На её лице проскальзывает нотка паники.              — У него такой частый пульс, Рон, я не знаю, что делать, неужели, он под каким-то заклинанием? Найди кого-нибудь из профессоров…              Рон кивает, выбегает из комнаты и на выходе сталкивается с удивлённым Драко.              — Гарри, ты меня слышишь? Посмотри на меня, — просит Гермиона, но не получает никакой реакции в ответ.              «Гермиона?» — хочется сказать ему. Это имя крутится на кончике языка, требуется лишь небольшое усилие, чтобы произнести вслух, но тело не слушается.              Гарри хотел ответить, но даже не пошевелился, и тревожный калейдоскоп хаоса сбил его мысли обратно: Гарри не слышит ничего, кроме шелеста вязкой крови, текущей по его венам и наполненной убивающим его ядом — страхом смерти.              Вокруг светло, но Гарри кажется, что он проваливался во тьму.       

***

             — …Поттер, чёрт тебя побери… Поттер! Не смей отключаться, придурок, посмотри на меня… Вот, да, я здесь, прямо перед тобой. Сосредоточься, ну же, это не так сложно.              Для Гарри сложно. Он боится, не понимает, что с ним происходит, и как ему справиться с этим — ведь рядом никого нет. Но ему кажется, что он слышит что-то, что не отсюда, не из этого хаоса. Что-то важное.              — Поттер, приди в себя, ты всех здесь напугал, давай же… — слышит Гарри более отчетливо, и пытается вспомнить, что же это такое. Что-то знакомое, важное, оно здесь, совсем-совсем рядом, оно пришло, чтобы помочь ему, надо всего лишь вспомнить…              — Драко? — слабо отзывается Гарри и не слышит, как после этого все присутствующие с облегчением выдыхают. В голове разом затихают все голоса. На Гарри наваливается усталость.              — Ну слава Мерлину, ты пришёл в себя, — бормочет Драко, и Гарри непонимающе моргает.              Голова у него ощущается такой тяжелой, что Гарри не может сдержаться от желания прилечь. Когда он сползает по стене чуть вбок, опираясь виском о плечо Драко, то чувствует тёплую руку у себя на спине.              — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спрашивает Гермиона.              Вместо ответа тот прикрывает глаза, медленно избавляясь от последних остатков своего кошмара.              — Что это было?              — Что-то вроде панической атаки, — отвечает Драко, невесомо поглаживая его ладонью по спине. — Ты не знаешь, почему это могло случиться?              Гарри отрицательно мотает головой.              — Я ничего не делал. Просто неожиданно навалилось… Я даже не понял, что произошло. Просто неожиданно стало так страшно. Я думал, что умираю.        Гермиона хотела что-то сказать, но в комнату вошёл Рон, а за ним профессор Макгонагалл.              — Мистер Поттер… Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? — тут же спросила она, подходя к Гарри и выглядя обеспокоенной. Гарри невольно почувствовал вину за то, что, кажется, всех здесь напугал.              — Я в порядке, — неловко проговорил он.              Драко рядом с ним завозился, и Гарри с сожалением отпрянул от его тёплой руки, позволив ему отстраниться и встать. Очевидно, ему было неловко обнимать Поттера при профессоре, Гарри понимал это, но остатки того одиночества, что он ощущал некоторое время назад, хотели тепла и присутствия кого-то близкого рядом. Драко отодвинулся на расстояние не больше метра, но Гарри почудилось, что он снова чувствует холод. Он невольно вздрогнул.              Профессор Макгонагалл заметила это.              — Вас нужно показать мадам Помфри, — решительно проговорила она. Гарри, хоть желанием идти в больничное крыло и не сильно горел, всё же не решился спорить. Всё-таки ей лучше знать, что нужно делать, потому что сам Гарри сейчас был очень рассеян.              Она обратилась уже к остальным:              — Думаю, ему сейчас не стоит волноваться, поэтому будет лучше, если остальные останутся здесь. А вы, мистер Уизли, не поможете мне отвести мистера Поттера в больничное крыло?              Рон кивнул и подошёл к Гарри, помогая ему встать.       

***

             После того, как Мадам Помфри осмотрела его и задала пару вопросов, она попросила Гарри выпить какое-то зелье, от которого парень почти сразу же почувствовал себя в разы спокойнее. Профессор Макгонагалл не спешила уходить, и Гарри всё больше было не по себе из-за того, что он заставил всех волноваться.              Хотя, в общем-то, вины его в произошедшем не было абсолютно никакой. Такое могло произойти с кем угодно, но Гарри не мог представить себе такой ситуации, и поэтому ему казалось, будто то, что он «натворил» — это очень большая проблема.              Приходил и Дамблдор. Он не выглядел взволнованным, Гарри думалось, что он пришёл сюда вовсе не проведать его, не узнать о его самочувствии и подробности того, как и что случилось, а по какой-то другой, одному ему ведомой причине. Он больше молчал — задал лишь один , но сильно удививший Гарри вопрос.        Вопрос про его шрам. Тот, что на лбу, в виде молнии, который много лет назад оставил на нём Тот-Кого-Нельзя-Называть.              Но шрам у Гарри не болел — он вообще никогда его не беспокоил, да и как вообще мог? Ведь с момента этой «травмы» прошло много лет, этого просто не могло быть. Что-то здесь было не так, было что-то, о чем Гарри по какой-то причине не знал, и поэтому он решил, что обязательно спросит об этом у Гермионы.              Ночевать его оставили в больничном крыле.              Кроме него здесь никого не было, и Гарри был несколько рад этому. В голове его было много разных мыслей, но он так устал, что думать о них не было никаких сил. Довольно быстро Гарри уснул, и ему ничего не снилось этой ночью.       

***

             На следующее утро мадам Пофри спросила про его самочувствие, а затем немного разъяснила ему, что с ним случилось. Как и сказал Драко, это было панической атакой - приступом сильной тревоги, как понял сам Гарри. От этого и были учащённое сердцебиение, ощущение холода и страх неминуемой смерти, и, вспоминая это, Гарри становилось немного не по себе. Причиной послужил пережитый стресс, считала мадам Помфри, и оттого просила Гарри полежать под её наблюдением еще несколько дней. Здесь ему действительно было бы спокойнее, но Гарри всё же отказался.              Она также объяснила, что ему стоит делать, если такое повторится вновь: дышать медленно, расслабиться, и постараться отвлечься на окружающие предметы. Гарри слушал её внимательно, но сомневался, что, если приступ повторится вновь, он сможет не поддаться панике и вспомнить эти советы.              Последующие несколько дней прошли в относительном спокойствии.              Стоило Гарри вернуться в гостиную своего курса, его тут же обступила толпа, и парень с ужасом осознал, что о его приступе был в курсе чуть ли не весь Хогвартс.              По большей части все были аккуратны в словах, лишь спрашивали о его самочувствии и, казалось, действительно волновались за него. Но пару раз Гарри все же просили описать, что он чувствовал и как это вообще происходило, невольно возвращая его в те минуты и заставляя вздрагивать.              В очередной такой раз Панси заметила это, и, ловко ухватив Поттера за локоть, вывела из толпы студентов. Гарри не успел опомниться, как они оказались в каком-то пустом коридоре и он смог выдохнуть с облегчением.              - Им что, действительно интересно это? - слабо спросил он, прислоняясь спиной к стене. Панси в ответ пожала плечами.              - Конечно. С Гарри Поттером вновь что-то случилось, - невесело усмехнулась она.              Чуть позже Драко, Гермиона, Блейз и Рон нашли их, в свою очередь тоже поинтересовавшись самочувствием Гарри, и затем день продолжился в привычном темпе.              Когда рядом с Гарри были его друзья, мало кто решался к нему подойти, лишь самые наглые - чаще студенты третьих-четвёртых курсов - осмеливались на это. Хотя, к Гарри также подходила какая-то незнакомка со старших курсов Гриффиндора, и выглядела она так обеспокоенно, что Гарри спросил у Рона, не был ли он случайно знаком с ней ранее. Тот в ответ лишь отрицательно помотал головой, он и сам видел её впервые.              Также Гарри, как и планировал, спросил у Гермионы о своем шраме и о том, что про него спрашивал Дамблдор. Та, немного волнуясь, рассказала, что и они с Роном тоже думали на эту тему после того, как у Гарри случился приступ паники.              — Понимаешь, это было очень похоже на то, что с тобой случалось тогда, — сказала ему Гермиона. — Мы с Роном оба подумали об этом, но, думаю, всё-таки никакого отношения к шраму это не имеет. Ведь Волдеморт мёртв, и это абсолютно точно. Если даже Дамблдор ничего не сказал об этом, значит, не стоит волноваться, Гарри. С тобой происходит что-то другое, и нужно понять, что именно.              Гарри и сам был бы рад узнать это, но совсем не понимал, как это сделать.              — Я в порядке, — отвечал он всем на вопрос о самочувствии.              Но точно знал, что это ложь — он далеко не в порядке.              И Драко, кажется, не верил его словам.              Они почти всё время проводили вместе, Гарри чувствовал от этого непонятную радость. Ему было приятно проводить время с Драко, даже если они просто сидели за одной партой на занятиях или молча читали в соседних креслах, пока на фоне о чём-то спорили Рон с Блейзом.              Драко одним своим присутствием дарил Гарри нужный ему комфорт.              Но отчего-то этого казалось недостаточно. Гарри не до конца понимал, что именно ему хотелось от Драко — ведь какими словами можно назвать то чувство, когда хочется быть рядом? Просто быть рядом, но так, чтобы это «рядом» было всем, что у тебя есть. Гарри нужен был весь Драко, со всеми его привычками, сложными взглядами, характером истинного слизеринца, чувствами, которые он так прячет, но которые Гарри всё равно видит. Весь Драко, с его заботой, касаниями, разговорами. Хотелось, чтобы частичка его была в каждом мгновении жизни Гарри.              Возможно ли, что он его любил? Гарри не мог точно ответить на этот вопрос, потому что не совсем до конца понимал, как это — «любить». Он все надеялся, что сможет разобраться с этим в ближайшее время, но ответы так и не приходили в его голову.              Но, с другой стороны, Гарри чувствовал себя неловко от того, что ему приходилось врать Драко. По сути, врал он всем, но вину чувствовал больше всего перед Драко. Он всё думал о том, чтобы прекратить это, ведь нет ничего плохого в том, чтобы признаться в своем состоянии, сказать правду и, главное, попросить о помощи. Но сделать это было так сложно.              Гарри мучали головные боли.              Казалось бы, ничего необычного в этом нет — на фоне такого стресса, как у Гарри за последние недели, у любого бы болела голова и было бы плохое самочувствие. Но нет. У Гарри болела голова буквально всегда. Каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение он чувствовал это — давление, боль, дискомфорт.              Но сам он бы назвал это немного не так.              Гарри сказал бы, что в его голове как будто кто-то есть.              И это было пугающе. Тем более, когда он не мог никому об этом сказать. Все ведь и без того безумно волновались за Гарри! Так что не могло быть и речи о том, чтобы рассказать об этом кому-то, но Гарри страдал от болей и того, что приходится всем врать.              Чувствовал он себя крайне паршиво, и отвлечься от своего плохого самочувствия никак не получалось. Гарри читал, общался с друзьями, гулял, даже пару раз летал, учился, фокусировался на словах профессоров на занятиях и был внимательным со своими самостоятельными работами, но всё это проходило на фоне ноющей головы. Отвлечься никак не получалось.              Но признаться было страшно. Драко смотрел на него, и Гарри иногда казалось, что он видит в его взгляде подозрение, вопросы и разочарование от того, что Гарри не доверяет ему. Он ведь волнуется за него.              В мыслях Гарри много раз просил прощения у него и у остальных друзей. Но менее паршиво от этого не становилось.       

***

             В одну ночь Гарри проснулся от кошмара.              Ему снились какие-то крики, яркие, ослепляющие вспышки и детский плач. Ему особо-то и не снились сны, а в этот раз приснился кошмар. Гарри сидел в своей кровати посреди ночи, глубоко дыша и приходя в себя.              «Приснится же такое», — подавленно подумал он, переворачивая подушку холодной стороной и поворачиваясь на другой бок.       

***

             За завтраком в Большом зале была весёлая атмосфера. Была уже середина декабря - с момента происшествия с Гарри прошло чуть больше месяца - и приближалось Рождество. Конечно, до него было ещё целых две недели, но большинство учащихся уже нашли своё праздничное настроение. В Хогсмиде было как никогда много волшебников и волшебниц - они спешили найти подарки для своих друзей и близких. Рон предлагал сходить в Хогсмид и им, но у них так ни разу и не вышло туда выбраться.              Драко был категорически против "тащиться туда всей толпой", потому что так они всё равно ничего не успеют - слишком много людей в магазинах и на улицах, а им ещё и придется постоянно ждать друг друга, чего он "категорически не вынесет". Гермиона была уверена, что сейчас у них есть дела и поважнее: во-первых, заклинание, наложенное на Гарри, не придет им в руки само по себе, и им нужно приложить для этого больше усилий, а во-вторых, это всё-таки был их последний год обучения, и нужно было уделять учебе больше времени - в конце-концов, Рождество наступает каждый год, а наверстать упущенный учебный материал у них больше не будет возможности.              Блейз на такие слова Гермионы сразу же начинал уверять её, что самой Гермионе беспокоиться не о чем - она останется самой умной ученицей Хогвартса, даже если позволит себе отдохнуть один раз в году. Блейз и Панси тоже особо не горели желанием идти в Хогсмид. Драко рассказал Гарри, что слизеринцы по большей части остались без своих семей, и то, что у них не было праздничного настроения, было ожидаемо и грустно.              Гарри же пока не был уверен в том, чего он хочет. С одной стороны, ему нравился Хогсмид, но он не любил большие скопления людей, да и какого-то особенного настроения у него всё равно не было. Но он думал, что хотел бы сделать подарок Драко, и это одновременно казалось такой глупой и сложной затеей, что в конце концов он от неё отказался. Он ведь плохо знал Драко - тот не любил рассказывать о себе, а Гарри не умел читать людей так, как делал это сам Малфой.              Получалось так, что Рон был единственным, кто рвался в Хогсмид, и это приводило их к частым спорам, не приводящим, впрочем, ни к чему серьёзному.              Один из таких разговоров и произошел в это утро: Рон, как обычно после обсуждения Хогсмида, сидел хмурый и недовольный. Глядя на него, можно было сказать, что его как минимум предали, и Гарри бы по-доброму посмеялся над этим, но у него снова болела голова, и всё, чего он хотел - это лечь и ничего не делать.              — Мне снился кошмар прошлой ночью, — невесело пробормотал Гарри, чтобы разбавить тишину, и Панси вмиг встрепенулась.              — Кошмар? Не расскажешь? — спросила она, выглядя заинтересованной. Гарри немного удивленно взглянул на неё.              — Не знаю даже, я не очень хорошо его помню, если честно, — пожал он плечами, и Панси перевела взгляд обратно в свою тарелку. Гарри немного подумал, а затем зачем-то проговорил: — Вроде бы, там кричала какая-то женщина. Ужасный крик, это мне запомнилось. И ребенок плакал где-то поблизости. Не помню, что там происходило, я, кажется, только вспышки и видел.              — Вспышки? — поинтересовалась Панси. Казалось, для неё это звучит интересно.              Гарри кивнул.              — Да, какие-то зёленые вспышки, будто электрический ток или молния, только меньше. Обычный кошмар, в общем-то, на этом всё, — сказал он и вернулся к завтраку.              Рон кашлянул.              — Гарри, ты говоришь, что видел во сне… — он будто смутился и договорил уже тише, — аваду?..              — Что? — не понял Гарри. — Ты имеешь в виду непростительное заклинание? При чём тут…              — Она… Как бы сказать, — попытался объяснить Забини, когда молчание слишком затянулось, — это заклинание, ну, и есть по сути зелёная вспышка, Поттер.              Гарри был немало удивлен этой информацией. Ему что, снилось непростительное заклинание? Но как? Он даже не знал о том, как оно выглядит, как оно могло привидеться ему в обычном ночном кошмаре?              — Просто совпадение, почему вы сразу подумали об этом?              Гарри перевёл взгляд на Драко в поисках поддержки, но и тот выглядел сосредоточенным. Поттер почувствовал себя чужим. Он один ничего здесь не понимал. Гермиона так вообще выглядела так, будто увидела живого мертвеца.              Гарри лишь допустил мысль об этом и ужаснулся. Мертвеца? Прошлый Поттер и был, по сути, мёртв, и Гарри с ужасом осознал, что тот Гарри знал, как выглядит заклинание Авады. Не он. Другой Гарри.              — О чём вы сейчас думаете? — не выдержав, потребовал он, не в силах выносить гнетущего молчания. Ответила ему Гермиона.              — Пожалуйста, не волнуйся, Гарри, но… Тебе приснилось то, что ты уже видел раньше. Давно, очень давно.              Гарри гулко сглотнул и отложил вилку в сторону. Аппетит пропал, и, кажется, не у него одного. Драко, сидящий рядом с ним, сжал его локоть то ли в жесте поддержки, то ли пытаясь успокоить себя самого.              — Но как это может быть? — беспомощно прошептала Панси. — Я не понимаю. В этом абсолютно нет смысла. Гарри стёрли его прошлые воспоминания, он даже не помнил вас, Гермиона, он не помнил Хогвартс, так с чего бы ему помнить… Смертельное заклинание? Гарри, скажи, откуда ты знаешь о нём сейчас? Как ты узнал про него?              — Я прочитал о нём в книге на прошлой неделе, я взял её в библиотеке, — его голос зазвучал немного увереннее: в словах Панси слышалась логика, и Гарри старался успокоиться. В конце-концов, ему не стоило сразу так пугаться. Всему есть свое объяснение. Должно быть.              — Видишь, Гермиона, — Панси указала на Поттера. — Он даже не помнил его, так что твоя теория — ни разу…              — Есть ещё кое-что, я думаю, — перебила её Гермиона, глядя на Гарри с сожалением. Она продолжила, непозволительно медленно проговаривая слова, чем только вгоняла Гарри во всё большее волнение. — То, что ты описал: крик женщины и детский плач… Гарри, тебе и раньше виделось такое. Это… Это из твоего детства. Ты… Это крик Лили, и…              — Нет, — прервал её Гарри.              Страх. Вот что он чувствовал. Голова болела сейчас особенно сильно, и Гарри казалось, что его разрывает на части. Он сделал пару глубоких вдохов, стараясь держать себя в равновесии, и вцепился в руку Драко под столом. Малфой смотрел на него со смесью волнения и сожаления, но ничего не говорил.              Гарри почудилось, что на секунду он сжал его ладонь крепче, и от этого он почувствовал себя чуть увереннее.              — Вы же не думаете, что ко мне возвращаются мои прежние воспоминания? — предположил он, хотя сомневался в этом.              — Нет, — сказал Драко. — Если бы это было так, то ты бы и сам знал, что это воспоминания. А ты видел их как сон, так что это исключено. Думаю, до тех пор, пока это единичный случай, ничего страшного. Но... так не должно быть.              Гарри взглянул на лица друзей по очереди. Рон расстроенно смотрел куда-то вниз. Лицо Гермионы выражало глубокую печаль и беспокойство, и отчасти Гарри понимал её волнение. Панси выглядела спокойнее всех, хотя тоже была непривычно притихшей и смотрела куда угодно, только не на Гарри. Блейз с сомнением глядел на Гермиону, будто хотел что-то сказать или спросить, но никак не решался.              Драко был единственным, кто смотрел на Поттера. В его взгляде Гарри видел волнение вперемешку с грустью. Драко по-прежнему держал его ладонь в своей руке, и Гарри не хотел бы её отпускать. Так он мог чувствовать себя в призрачной безопасности, будто ограждённый от волнений своих и друзей, от непонятности того, что с ним самим происходит, от страха за то, что будет дальше.              — Возможно, ты как-то неправильно наложил на себя заклинание, Поттер, — осторожно предположил Драко, смотря на него. — Или не доработал его до конца, в случае, если окажется, что ты придумал его сам, в чём я, конечно, очень сомневаюсь. Но я думаю, что вряд ли такие последствия заклинания должны быть.              — И это ещё хуже… — вздохнула Гермиона.