Со мною вот что происходит...

***

Пригов приехал в КТЦ в середине дня, вымотанный и раздражённый — общение с руководством бодрости не добавляло. Перед дверью кабинета увидел поджидавшего его Батю. — Привет, Володя! Найдёшь пять минут? Надо поговорить. — Пять минут найду, заходи. О чём поговорить? — О ком. Мы с Бизоном вчера у Багиры были. — И что? — Возьмёшь её обратно в КТЦ? — Нет. — Почему? — Да потому! Знаешь, Батя, когда рассчитываешь на человека, когда уверен, что это опора, и вдруг эта опора из-под твоего плеча исчезает — ощущение-то не из приятных. — Пригов, я Риту не оправдываю. Но... Ты ей выговором и своим «Обратитесь по уставу» по самолюбию прошёлся — ну, она сгоряча и приняла такое решение. Только ведь не предательство это — просто ошибка. — А что она с Шальным за моей спиной договорилась — это как называется? Что касается выговора и остального — всё было справедливо. Я ей не воспитатель в детском садике, а начальник, о чём она благополучно забывает время от времени. Пришлось напомнить. Так что, Михалыч, прекрати мне её выгораживать, а то и тебе достанется. — Да пусть лучше мне достанется. Пригов, ну это же Багира! Наша Багира. — Батя, ну хватит! Не вступай в интимные отношения с моим мозгом, а? Этим только что начальство занималось. — По поводу? — Да по вашему поводу, Иван! При задержании Стиву ребро сломали и личико поцарапали. А он персона известная, адвокаты шум подняли... — Пригов, никто же его не бил специально! Он на Томихину пистолет наставил — Бизон прыгнул сверху, сшиб его с ног. Бизон у нас тяжёлый, вот у Стива ребро и пострадало. Перелома, кстати, нет, только трещина. — Батя, да у меня ни к тебе, ни к «Смерчам» никаких претензий! Зато у начальства ко мне — полно. — Ну, ты же отбился? — Отбился... вроде бы. Только ты не начинай про Кошкину, я злой сейчас! — Считай, что это моя личная просьба — вернуть Багиру. Пожалуйста, Володя! — Просьба, говоришь... Ну что ж, твою просьбу, Иван, я выполню — обратно в КТЦ её возьму. Пусть завтра приходит. Но моё к ней отношение... — Ладно, Пригов, ладно. Спасибо. — На здоровье! Всё, уйди, не мешай работать.

***

Пригов вошёл в комнату для допросов. Туркин нервно сказал: — Я требую консула! Я гражданин Норвегии! Вы задержали меня незаконно! Генерал сел напротив и спокойно ответил: — Не валяйте дурака, Туркин. Никакой вы не Кьетиль Хауген. Ваш норвежский паспорт — фальшивка. Так что советую обойтись без выпендрёжа, ответить на интересующие нас вопросы и этим смягчить свою участь. — Хорошо. Спрашивайте, — Туркин напряжённо выпрямился. — Но сразу хочу сказать, что я простой учёный... — Ну почему же простой? Вы весьма талантливый учёный. Вот и гранты получали — сначала в Швеции, на следующий год — в Норвегии... — И что в этом плохого? Я хотел заниматься наукой! Вы же знаете, какие копейки выделяют у нас... — Да успокойтесь, Туркин, не волнуйтесь. Я же не сказал, что иностранный грант — это плохо. Наоборот, замечательно, что вас оценили и предоставили возможность заниматься исследованиями в хорошей лаборатории. А потом в вашей жизни появился Скат. — Д-да... Он... В общем, мы познакомились лет восемь назад. Или около того, не помню точно. Я тогда получил премию за своё исследование и потом поехал в Квитфьель... Это горнолыжный курорт, я катаюсь немного — скоростной спуск, супергигант... — Рискованное увлечение. — Я люблю риск. И потом, как ни странно, на скорости хорошо думается. Точнее, когда проходишь трассу, не думаешь ни о чём постороннем, конечно. Зато после финиша вдруг оказывается, что та или иная проблема решается достаточно просто. Вы не катаетесь на горных лыжах? — Нет, — усмехнулся Пригов. — Пробовал — разбил нос собственной коленкой. Туркин посмотрел снисходительно, генерал ему эту снисходительность позволил: «Ничего, давай, почувствуй своё превосходство, расслабься...» — Так что произошло тогда в Квитфьеле? — Ко мне подошёл человек, спросил, хочу ли я поработать в лаборатории, в которой есть всё необходимое. После нашего НИИ, где стоит старьё и приходится экономить на всём... Да даже после университетской лаборатории в Осло то, что предложил Скат, выглядело как мечта учёного: любые препараты, любое необходимое оборудование, никаких ограничений. Понимаете? Я мог там работать в своё удовольствие и не думать ни о деньгах, ни об отчётности, ни о чём постороннем... — И что от вас потребовалось взамен? Туркин, только что вдохновенно рассказывающий о лаборатории, увял: — Н-ну... В общем-то, ничего особенного. Время от времени Скат просил проконсультировать, как действуют те или иные вещества, в каком виде их лучше использовать... — Использовать для чего? — Чтобы... чтобы смерть выглядела естественной, например. — Что ещё вы делали для Ската? — Придумал компактное устройство, чтобы пустить газ в систему вентиляции. — К теракту в мечети вы тоже имеете отношение? — Нет! То есть... я не знал! Скат попросил подготовить баллоны с циклозарином, но не сказал, для чего. — Вы предпочли не думать об этом, Туркин! Так удобнее, правда? Просто не думать, что люди погибли из-за вас. О чём Степанов попросил, когда вы с ним встретились в Зёльдене? — Арик, то есть Степанов... он... Когда мы учились в университете, он был влюблён в нашу однокурсницу... — В Анжелу Головину? — Да. Они даже собирались пожениться. Но потом... В общем, Арик сам виноват, что Анжела забрала заявление. Ну, и она вышла замуж за Евгения Томихина. Это друг её отца. Стив бесился тогда, конечно. Потом вроде успокоился, через пару лет женился на другой нашей однокурснице, Инне. Она давно за Ариком бегала, ещё со школы... Но он, хоть и женился на Инне, всё равно Анжелу любил. И старался её вернуть. Только ей Стив не нужен был — с таким-то крутым мужем. Перед тем как мы в Зёльдене встретились, Стив в очередной раз пытался Анжелу уговорить. Ну, поругались они, кажется, я точно не знаю. Он приехал в Зёльден и сказал мне, что его конкуренты давят, хотят бизнес отобрать, что главный из них — муж Анжелы... Я ещё удивился: Томихин совсем другим занимается, зачем ему бизнес Стива? И он спросил, могу ли я его свести с человеком, который решит его проблемы. Я сначала отказывался, но он... в общем, он сказал, что сдаст меня спецслужбам. — В смысле? Он что-то знал про ваше сотрудничество с террористами? — Н-нет... Но он же не дурак — посчитал, что мои частые поездки на горнолыжные курорты ни в один грант не вписываются, это дорогое удовольствие. Да и норвежский паспорт... — И вы свели Степанова со Скатом? — Да.

***

После допроса Пригов вернулся в кабинет и понял, что настроение — хуже некуда. Он реально не понимал, как люди могут быть вот такими. Особенно одарённые люди. Конечно, Пригов не был идеалистом и прекрасно знал, что пушкинское «Гений и злодейство — две вещи несовместные» — это всего лишь красивая фраза, но всё-таки... Он заставил себя встать, заглянул к «Смерчам»: Бизон меланхолично крутил педали велотренажёра, Кот настраивал гитару, Физик отрешённо смотрел на греющийся чайник, Мура думала над шахматной задачкой. — Условия? — спросил у неё генерал. — Мат в два хода. — Вот так тогда, — Пригов поставил шах пешкой, отошёл чёрным королём на единственное возможное поле и поставил мат конём. — Ну Владимир Викторович! — надулась Женька. — Я сама хотела решить. — Так и решала бы! Чего столько думать над элементарной задачей?! Мура открыла рот, чтобы возмутиться, но наткнулась на предостерегающий взгляд Бизона и промолчала. Дзенькнула порванная струна, Вася виновато ойкнул. Пригов понял, что ещё немножко — и он совершенно несправедливо рявкнет и на Кота, и на Физика заодно. Сам был как перетянутая струна... Повернулся и вышел. Через пару минут в кабинет заглянул Бизон: — Разрешите, товарищ генерал-майор? — Заходи. — Викторович, пойдём-ка чайку попьём. Котяра новую струну поставил, Мура конфетную заначку достала, Физик уже всем чаю налил — и тебе тоже. Пойдём, не сиди один. ...Женька подвинулась на диванчике, освобождая Пригову место, он сел, взял протянутую Серёгой кружку с чаем. Вася спросил: — Что спеть, Владимир Викторович? — Да что хочешь... — Понял, — кивнул Кот и запел «Песенку о Моцарте» Окуджавы. Пригов почти не слушал, думал о своём... Потом всё-таки собрался — Вася же для него старается: ...Где-нибудь на остановке конечной Скажем спасибо и этой судьбе. Но из грехов своей Родины вечной Не сотворить бы кумира себе. Ах, ничего, что всегда, как известно, Наша судьба — то гульба, то пальба. Не оставляйте надежды, маэстро, Не убирайте ладони со лба... Пригов дослушал песню, допил чай, потрепал по плечу Женьку, которая тут же заулыбалась, сказал всем сразу спасибо и ушёл.