Это фиаско, девачки

Начнем с того, что весна в Сеуле пиздец ахуенная — сакура со своими мягкими лепестками, теплый ветер, забирающийся под толстовку, нежное солнце и безмерное, всепоглощающее чувство влюбленности. Вся Южная Корея — это олицетворение влюбленных людей. Они рядом, здесь, даже если не видеть — можно почувствовать. Так думает Тэхен. Он подставляет лицо под яркие лучи и что-то напевает. Чимин же от всей этой приторной, словно, блять, вишневое варенье, почти что блюет сахаром. Нет, правда, еще чуть-чуть и у него будет диатез. Или диабет. Что там бывает, когда твой друг дебил и без вот этого всего, а под влиянием Чон Чонгука так и вообще невыносимая ванилька. — Господи-Боже, ты успокоишься? — вздыхает Чимин, вырывая руку из цепкого хвата друга. Но тот лишь дергается, но не выпускает. — Что ты имеешь в виду? — мурлычет Тэ, посматривая одним глазом на Пака. — Завидуешь? — Чему? Что у тебя от всей этой сладости жопа слипнется? Нет, спасибо, — закатывает глаза друг и расслабляет руку, позволяя Тэхену вести его вперед по парку. — Друг, милый мой друг, посмотри вокруг! Птички поют, цветочки цветут — ляпота! Чимин морщит нос, но все же вынужденно соглашается с младшим. Весна и вправду выдалась на славу. Они с начала осени вот так не выбирались куда-то погулять, поесть токпокки, попить вкусного лимонада и поговорить о том, о сем. Но даже сейчас, в такой прекрасный день, Чимин вздыхает как старый дед и надеется поскорее смыться. Нет, Пак рад погулять с другом, он даже всегда готов выслушать стенания Тэхена по его крашу, слезы, восторг и вот это все. Но вся ёбань в том, что сегодня у них свидание. Нет, не у Пака с Кимом, Боже упаси. Чимин аж внутренне перекрестился. Чонгук и Тэхен встречаются сегодня в парке, но этот дебилоид перепутал время, приехал на четыре часа раньше, а его друг (ВОТ ЭТО СОВПАДЕНИЕ) проходит практику в офисе неподалеку. Поэтому вместо того, чтобы вникать в правила компании, которая вроде как станет его новым местом работы после выпуска, он ходит от одной скамейки к другой в ожидании чуда Чонгука. — Что ты вообще в нем нашел? — решает разбавить слащавость атмосферы Чимин. — Ты же до этого дня о нем ничего не знал толком… На этой фразе Тэхен останавливается, смотрит на друга, как на больного, крутит пальцем у виска и снова берет под руку. — Дурак? Я не сохну по чувакам, о которых ничего не знаю. Да, поначалу меня нормально так въебал его внешний вид, признаюсь. Но чем больше я о нем узнавал, тем сильнее влюблялся, — мечтательно вздохнул Ким. — Знаешь, я мог подрочить на его светлый лик больше трех раз за день! — Не нужно знать, пожалуйста, спасибо. — А потом я стал смотреть глубже… Точнее, я слушал песни, которые он пел. Я изучал тексты, смотрел переводы и, знаешь, все как один — о познании себя, о принятии себя и своих нужд. Он мыслит очень широко и это реально круто! — Хочешь сказать, — Чимин выгнул в удивлении бровь. — Что реально в него влюбился? Тэхен взглянул в глаза другу и кивнул, надеясь, что в его взгляде Чимин прочтет все те чувства, что бурлят внутри. Но внезапно Ким осознает, что смотрит куда-то сквозь, улавливая образ знакомой фигуры внизу склона за озером. Сердце застучало, словно барабаны на летнем фестивале, в горле пересохло, а в голове появился какой-то шум. Позже Тэ в этом шуме распознал голос Чимина. — Алло! Земля вызывает! Ким подошел ближе к краю и присел на корточки, настраивая камеру телефона. Чонгук такой красивый: высокий, в простой белой в голубую полоску рубашке на белую футболку, в светлых джинсах и таких же светлых кроссовках. Он идет по тропинке, поглядывая в телефон. Тэхен же улыбается во все тридцать два, приближая камеру на максимум, стараясь уловить каждое движение. Какой же он невообразимый в лучах слепящего солнца — его густые волосы подпрыгивают в такт ходьбы, его веселая улыбка слепит сильнее этого желтого круга на небе! Какой же он… — Бля, не ебнись… Тэхен! Чимин успевает схватить Тэхена за капюшон толстовки*, когда тот чуть подается вперед, грозясь наебнуться прямиком в небольшой пруд. — Бля… спасибо, друг-брат. Прям, от сердца к сердцу… Тихо и как-то по-дурацки поблагодарил Тэхен. Пока он приходил в себя, Чонгук уже успел подняться по тропинке на пригорок, убрать свои наушники в футляр и очаровательно улыбнуться, приветствуя Чимина, а затем — Тэхена. — Ам… это, — Тэхен неловко почесал затылок, взъерошивая волосы. — Привет. На Кима смотреть больно, думает Чимин и, сделав ручкой, удаляется из парка. Нет, серьезно, вокруг них только роз не хватает. Хотя, стоп, Чимин тупо оборачивается и видит клумбу в виде сердца с красными розами. — Пиздец, — шокировано произносит Пак и возвращается в офис.

***

Гулять рядом с Чонгуком — это что-то из разряда «оаоаоуавпр ПАМАГИТЕ», потому что Тэ ведет себя не просто как идиот, а словно старается доказать этому парню, который, на минуточку, живое воплощение «soft boyfriend material», что Ким Тэхен — это сгусток припизднутости, набор бесполезных звуков и тупых, зачастую пошлых, шуток. Нет, он правда старается выглядеть хоть чуточку милым. Точнее не так — Тэхен вообще-то милый, особенно, когда сидит и молча улыбается. Воплощение ангельской красоты и олицетворение романтики. Но так уж повелось, что при всей своей шальной натуре, он еще и достаточно стеснительный. Потому неловкость и нервозность прячет за шквалом тупых шуток и горой смеха. Так проще. Поэтому, когда они делятся своими впечатлениями от путешествий и Чонгук говорит о своей поездке в Россию, Тэхен не находит ничего лучше, как: — А ты вообще знаешь, что Байкал самое глубокое озеро в мире? — Конечно, — улыбается Чонгук, снимая со шпажки последний кусочек мяса. — Но знаешь, — Тэхен, перед тем как отойти к мусорке, наклоняется к самому уху Чона, — я могу глубже. Чонгук тут же заходится сухим кашлем, краснеет и бьет себя в грудь. Не от мысли «Вот это я хорошо пришел на свидание», а от куска мяса, который сейчас, кажется, продерет всю диафрагму. От сказанного Тэхену, как бы выразиться, неловко, что пиздец. Он, конечно, давно тренировал эту шутку и даже пытался отработать в Тиндере, но никогда (ни разу) ему не приходила в голову мысль сказать это вслух. Тем более Чонгуку. И когда Чонгук отходит в стоящую неподалеку голубую кабинку не сказав ни слова, он просто открывает Инстаграм и публикует одну фотку с подписью: «Порцию мозгов этому столику»**. Чон возвращается спустя пару минут; немного взлохмаченный и с влажными волосами — умывался. И вот Тэхен — он, вообще, хороший мальчик, он против секса на первом свидании. Просто хотя бы потому, что перед потрахаться с парнем нужно «потрахаться» с подготовкой, а делать это с расчетом «Ух, сегодня отожгу», а потом получить тухлое и унылое нихуя не хочется ни разу. Так вот сейчас, в конкретно эту минуту, когда Чон аккуратно складывает свою рубашку в рюкзак, оставаясь в одной облегающей футболке, Ким хочет сесть. Желательно на член Чонгука. А лучше встать. На колени и молить, чтобы младший не отвернулся, а таки дал немножечко сладенького под конец вечера. И вот прокручивает он это все в голове, краснеет от пошлости мыслей и накатывающего возбуждения, и пропускает тот момент, когда Чон кивает и они вместе куда-то идут. Тэхен послушно шлепает сзади, хлопая глазами и, честно говоря, совсем не вкуривая, что происходит. А вот Чонгук то и дело оборачивается, улыбается и сверкает хитрым, довольным взглядом. Внутри Тэхена кричит истеричка: «ХААААЛП», а внешне же он все еще премилейше улыбается, складывая подбородок в чашу из своих рук. Цветочек, еба! А делать-то че, орет внутри Тэхен. Но орать приходится не долго, они заворачивают в спокойный спальный район и затем заходят в невзрачный подъезд. Возле лифта мало пространства, мало света и катастрофически мало воздуха. По крайней мере для самого Кима. Он выжидающе смотрит в лицо Чона, что расположено в паре сантиметров от его. Смотрит, подается чуть вперед, вдыхая аромат чонгукова одеколона. И пахнет парень ахуенно: терпкий мужской аромат, вперемешку с природным запахом Чонгука создает какой-то особенный букет. Главное, чтобы этот букет у Чонгука был единственным. И вот Тэхен уже почти достиг желаемого, как распахиваются двери лифта и Чон ныряет в него, утягивая за собой Кима. Кабинка едет, гремит и, кажется, умоляет, чтобы ее убили, потому что более печального звука Тэхену слышать еще не приходилось. Однако за всем этим он и не заметил, точнее, не придал значения, что они, блять, в каком-то Зиккурате и Ким, блять, вообще не выкупает, что происходит. — Слушай… если ты маньяк, то, молю Одином, позволь мне себя растянуть. Я вот этой крови из ануса не переношу, — тараторит испуганно Тэхен, а Чонгук меняется в лице. — Я понимаю, я выехал в топ ТикТока за твой счет, и тебе теперь обидно, да. Но, поверь, цели не было вот просто стать популярным, потому что. Скорее тут другая схема вышла… И пока Ким говорил, Чон ахуевал. Нет, не от откровений, а от того, что этот дурачок в принципе посмел подумать, что Чонгук — маньяк. Типа, правда? Нет, серьезно, блять? Потому Чонгук вытягивает руку вперед и кладет ладонь на рот старшего. Завидя увеличивающиеся глаза, тут же убирает. Двери лифта открываются. — Прости, — Чонгук виновато тупит взгляд. — Просто мне стало несколько обидно, что ты подумал, будто я… ну… это. — Сексманьяк? — подсказывает Тэ. — Угу, — кивает Чонгук, почесывая затылок. — Ну, просто атмосферка тут, должен признаться… — Ким оглядывается по сторонам. — Аренду музыкальной студии в дорогом районе хен себе позволить не может, но, экономию на красоте внешней, он вполне себе компенсирует красотой другой… — Чонгук загадочно подмигивает и подталкивает друга к одной из дверей. — Студия? — тупо спрашивает Тэ. — Ну да, ты же сам согласился, — Чон тут же убирает свои ладони с худощавых плеч Кима, и тот тут же недовольно дует губы. Незаметно для самого младшего, конечно же. И вот тут-то флешбеками к тиктокеру года возвращается память. Точно, он согласился на предложение «посмотреть студию» и «можем записать коллаб». А не запомнил, потому что испытывал критический уровень стресса: сначала от предложения, а затем от своих тупых подкатов. «Твоя дыхалка нам пригодится», «А ты во время секса тоже на разных тональностях стонешь?».

Конец, блять, флешбека.

Ким тупо кивает и пропускает младшего перед собой, чтобы тот открыл дверь. В помещении, которое напоминало огромнейшую квартиру, была полная тишина и такая же темнота — волнующая, таинственная, возбуждающая. — Позволь, я помогу, — почему-то шепчет Чонгук, касаясь плеч Тэхена, намереваясь помочь снять пальто. — Тебе будет жарко и в нем, и в толстовке. Все так же шепотом, и Тэхен облизывает пересохшие губы. Все, о чем он сейчас может думать — это как не сойти с ума, предварительно не ляпнув хуйни. — Да, — отвечает таким же тихим голосом Ким. Чонгук же слышит какое-то грудное, глубокое рокотание. Это «Да» Тэхена заставляет Чона чуть дернуться. Все, о чем сейчас может думать младший — Тэхен. Все, о чем может думать Тэхен — Чонгук. Руки обоих случайно, или нет, соприкасаются, обжигая. Неровное дыхание — Тэхен пытается что-то сказать, когда в темноте коридора жмется ближе. Он пытается, но с губ срывается только тихий стон. Он выдыхает шумно через нос, когда широкая ладонь ложится на затылок, а его губы накрывают чонгуковы. Чонгук требовательно притягивает хрупкое тело к себе, сильнее прижимая за талию Тэхена. Его горячий язык изучает рот старшего, лаская дёсна; вообще Чон целуется весьма умело, заставляя губы Тэхена ныть уже спустя пару минут. Чонгук тянет ближе к себе, чуть прогибая старшего в спине, но надежно поддерживая под поясницу. Старшему остается цепляться пальцами за рукава футболки, за крепкие плечи и не сдохнуть. Ким откровенно задыхается, его ведет, как неопытную школьницу от одного только поцелуя. Он стонет уже громче, когда Чон упирается своим бедром меж ног старшего и сильнее давит, заставляя Кима оторваться от поцелуя и сделать долгожданный глоток воздуха. — Я хочу тебя, — на одном дыхании произносит Чонгук, а у Тэхена внутри все переворачивается. Бабочки, мотыльки, цикады — похуй, хоть целый сборник юного энтомолога. Не важно, абсолютно, совершенно ничто не имеет сейчас значения, потому что Тэхен теряет рассудок. Он толкает Чонгука куда-то вглубь темноты, рассчитывая найти горизонтальную поверхность, потому что даже если не потрахается, то как минимум — подрочит. Он абсолютно точно сегодня увидит член Чонгука. В противном случае, нахуй так жить? От стояка в штанах глаза на лоб лезут, а от ощущения переполняющего возбуждения как-то странно чешутся ладони, ноет все тело и сводит судорогой. Чонгук поддается, обхватывает за тонкую кисть Тэхена и ведет за собой, уверенно шагая спиной куда-то вглубь тишины. Они падают на широкий диван, заставляя кожу под ними приятно заскрипеть. В этот момент Тэхен почувствовал себя героиней порнушки, но это даже пикантнее. Потому Ким сверкает своим полным желания взглядом, тянет за края футболку и снимает ее нахуй, оставляя Чонгука с голым торсом. Младший нависает над ним, касаясь длинной цепочкой кончика носа. И так близко, так ахуенно горячо, что Тэхен не выдерживает и, чуть сползая вниз, целует Чонгука в грудь. Сначала облизывает один сосок, затем второй; руки хаотично гуляют по прессу, который то и дело напрягается, стоит кончику языка Тэхена мазнуть по горячей коже. — Да, детка, — шепчет Чонгук, чувствуя, как держаться в таком положении становится все труднее, а держать себя в руках все болезненнее. В районе члена. — Нравится? — улыбается Тэхен, опуская руки на ширинку. Честно признаться, Тэхен догадывался, что член у Чонгука большой, но то, что он ощущает под тканью джинсов — это блять вообще законно? «А в меня влезет?» — думает про себя Ким, но тут же сваливается с дивана, спугнутый ярким светом. — Какого…? — щурится Юнги, выходя из звукозаписывающей комнаты. — Т-ты, что тут? Почему? — заикаясь и прикрываясь футболкой, спросил Чон. От вида громилы, старающегося прикрыть свои сосочки, у Тэхена внутри все сжимается. Заржать не позволяет только смешанное чувство абстрагированного ахуевания и злости. — I’m working, bitch***, — напевает Юнги, скидывая ноутбук на пульт. Чонгук плачет внутри, Тэхен плачет снаружи, а Юнги похуй — у него микстейп и ему, блять, не до чужих потрахушек. Птица обломинго взлетела к ночному небу, превращая весенний Сеул в тот самый всратый город, каким его ненавидит Ким.