Love You to Death

      Юонг заливисто хохочет, пока Минги сотрясает воздух своим раздражением. Прячет свои голову под подушку, вставать с кровати не собираясь. День сегодня не задался с самого начала. А в голове так и грохочет завораживающий голос одного блохастого пса. Ведь не прошло и трех дней, как Чонгук наведался к ней в университет. И все бы ничего, но после того, как она выдержала полчаса его словесных атак, он вернулся и на следующий день. Все бы ничего, если бы не изменения, которые произошли после этих встреч.       Юонг хохочет, а ей не смешно, после того, как Чимин начал избегать ее, хотя, когда-то она даже думала о том, чтобы начать с ним встречаться. Подруга ее ржет, вслух вспоминая, как двоюродный брат Гаен, Намджун тактично ей высказал, что от нее за километр псиной несет. Другие конечно и не заметят такого, но в окружении у нее есть такие же, как и она, потому, тут сложно не поверить. Юонг вот верит, и издевается над ней. — Почему ты еще не собралась? — она прислушивается к голосу Гаен и думает, что этого ей только и не хватало. — Куда? — бубнит она, пока шкодливые руки не касаются ее голых пяток. — На свидание с Чонгуком, — не замолкает Юонг.       Минги в этот момент переворачивается, ударяя Гаен своим хвостом. Внутри все скручивается от этого заявления и на раздражитель она внимание уже не обращает. — Мы не встречаемся! — шипит она, но кому ей это доказывать, когда обе уже выворачивают ее одежду на пол.       На самом деле, в груди у нее трепетно от этих слов, но до свиданий им еще далеко. Минги должна держать оборону до победного и раскусить пса любым способом.

***

      Весенний ветерок оглаживает ее шерстку на ушах. Минги подставляет приятному солнышку свое лицо, но вместо улыбки на лице, между бровей образовалась складка раздражения. Она поправляет юбку своего джинсового платья, думая, что все это лишнее. В нем она выглядит еще младше, чем обычно. Папа бы сказал «мило», а мама, что дочь выросла, но Минги все тот же котенок, который до сих пор боится, что назовут некрасивой и тыкнут пальцем в ее особенность.       Без происшествий доезжает до места, где она должна встретиться с Чонгуком, потому что видеть его возле своего общежития после сегодняшнего, стало опасно. А может, она просто им делиться ни с кем не хочет, хотя его внимание и так полностью принадлежит ей.       Минги в этих мыслях тонет, словно в сахарной вате, даже не заметив такого приятно-будоражащего запаха, который обволакивает ее. Горячее дыхание опаляет шею, а когда теплая ладонь ложится ей на плечо, она поворачивается, чуть не касаясь своими губами чужих.       Это не коты подлые и хитрые, а собаки.       Чонгук смеется, пока она заливается румянцем и не дает опомниться, когда берет ее за руку, даже не получив на то согласие. Минги сложно сопротивляться и говорить свое «нет», после того случая, что произошел между ними. Ей бы расслабиться и взять ситуацию под свой контроль, но чем больше она храбриться, тем интенсивнее этим этот задиристый пес пользуется.       Что-то явно пошло не так. — Ты такая милая, Минги.       «Не выдумывай», — слова, застрявшие где-то в глотке, а произнесенные вслух: — Ты тоже.       Пес реагирует как обычно, нормально, не то, что она.       Минги немного обидно, что он, наверное, получал комплименты и получше, чем идиотское «ты тоже». Она настолько утопает в себе, в будущем плане по расправе с Чон Чонгуком, что даже не замечает, как дергаются кончики его ушей от каждого ее слова и милой реакции на его же.

***

      Отчего-то на лице Чонгука растекается недовольство. Вокруг баснословно много парочек, однако Минги и сама неплохо справляется, рассекая площадку на роликах, словно родилась сразу с колесиками на ногах.       В лапы пса она попадает весьма внезапно, когда очередной гонщик чуть не сбивает, но благодаря реакции Чона, она оказывается в его объятиях. Ее локти упираются в его грудь и выпускать он ее не собирается, судя по тому, как начинает с серьезным лицом свой допрос: — Ты ведь не умела кататься, — его подбородок и пухлая нижняя губа, оказываются очень завораживающим зрелищем. — Мы часто сюда приходили с Чи… — от которого у нее явно шарики за ролики заходят, хотя, она решает, что ничего бы не случилось, если бы она рассказала и про Чимина, но вопреки всему, добавляет: — … с друзьями.       У Чонгука и так глаза почти черные, а сейчас становятся еще и стеклянными. И в них так красиво отражается заходящее за горизонт солнце, что Минги залипает, и только после осознает, сколько они уже времени провели вместе. — Ты была здесь на свидании? — вопрос этот, как и его голос, ох, как ей не нравятся. Она чуть дергает рукой, но на себе же пробует, что такое «железная хватка». — У меня, на такое, времени не было, — осторожно отвечает она, а после просит отпустить ее. — Не хочу, — в этих словах не то чтобы угроза. Угроза следует дальше, когда он продолжает: — Раз кататься тебя уже научили, то я буду твоим учителем по обниманиям. — Что это еще… — возмутиться она не успевает, так как чужой нос исследует ее макушку, зарываясь в волосы. От этого у нее сердце стучит уже в самых ушах. А медово-цветочный запах настолько вскруживает голову, из-за чего она в любой момент может упасть. — Урок номер один — не вырываться, — жаркий шепот грозит ее превратить в лужицу, но она пытается держать свои коготки при себе, клыки тоже. — Ты еще моим парнем будь, — раздраженно крякает она, упиваясь моментом, который смущает. Доводит до ручки и делает из нее, какого-то инопланетянина. Может, потому что впервые. Вот так, чтобы током, наравне с раздражением и злостью, но при этом, ее так и тянет к Чонгуку, будто магнитом. — Вот и буду.       Минги все же оседает, когда он ее отпускает, чтобы в глаза посмотреть. И все ее годы тренировок и преодоления своих страхов «коту (ей) под хвост». — Ну ты растяпа, — без злобы выдает пес. А ей как-то уже до слез, толи обидно, толи радостно, толи от шока до сих пор не отошла, но помощь его принимает.       Видимо, что-то пошло не так с их самой первой встречи.       Снова игра в хищника и жертву, только уже по закону любви.       Минги страшно.

***

      Они идут бок обок, когда это происходит.       Ей не понять, что твориться с Чонгуком, когда Минги каждый раз жмурится, когда ест мороженное. Клубничный пломбир, если быть точнее. Чонгук бы запретил продажу таких деликатесов в общественных местах, потому что смотреть на то, как она мило морщиться, как дергает своими дымчатыми ушками и каждый раз задевает его своим хвостом — просто выше его сил.       У него сердце не железное, да и терпение — тоже. Да и не кот он, чтобы играть в неопределенность. — Что насчет того, чтобы встречаться со мной?       Его кошечка всегда такая грациозная, всегда будто порхает словно бабочка, но из-за одного прямолинейного вопроса чуть не падает на ровном месте. Он охотно окольцовывает ее тонкую талию своей рукой, находя любой повод, чтобы к ней прикоснуться. — Мы и сегодня встречались, — облизывая свои губы, заявляет ему Минги.       Чонгук и забыл, что в этих глазах когда-то уже утонул, тонет и сейчас. Один серо-синий, как зимнее небо, а второй каре-золотой, почти, как солнце. — Значит, сегодня было наше первое свидание, — ему нравится ее доводить, хотя, его поведение таковым и не назвать, просто это Минги. Маленький пушистый котенок, который видит в нем угрозу. Но Чонгук бы никогда не сделал ей больно, и очень жалеет о том, своем поведении, в прошлом. — Не хочу я учиться… — ход мыслей этой кошки ему не понять, однако ее реакцию и расширенные зрачки увидеть он вполне способен, как и почувствовать то, что им обоим комфортно в обществе друг друга.       Он смотрит на ее губы, где всего капля пломбира, оставшегося в самом уголке. Она так и манит его и он не может себе позволить оставить это без внимания.       Минги чует, что все совершенно не так. Опасно. Но сделать с этим ничего не успевает, когда мягкие сухие губы, обрушиваются на нее. Она закрывает глаза, когда чувствует, язык Чонгука на своих губах. Мороженное выпадет из ее рук, когда он быстро отстраняется. Минги в прострации, от его вкуса на губах, от этого быстрого касания, которое теперь разливается жаром во всем ее теле. — Как сладко, — улыбка у Чонгука вдруг становится волшебной.       Ей бы зашипеть и расцарапать ему лицо, но прямо из груди вырывается такое сладкое для ушей Чона урчание. В этот момент ей бы сбежать, потому что вот так просто ответить явным согласием не входит в ее, еще не сформированный, план.       Который уже и не сбудется, когда в следующий момент его губы уже более требовательно сминают ее губы, заставляя открыться.       Минги нравится. И уши его лохматые и волосы, в которые ей, наконец, удается зарыться своими пальцами. Вкус его сладкий, медовый. И чувства эти, которые казались ей волнами, но в какой-то момент превратились в цунами.