Часть 5
19 апреля 2020 г., 19:00
Остаток дня прошёл как в тумане. Ветта прибралась, сходила в магазин и приготовила кучу еды, стараясь отвлечь себя от мыслей о произошедшем. Потом пошла на пробежку и провела изматывающую тренировку, уже предчувствуя, как спустя пару дней будут болеть мышцы. А после похода в душ с самой горячей водой, на которую только была способна, села за эскизы, набросав парочку на будущее, которые, когда голова перестанет гудеть, со спокойной душой можно выкинуть и нарисовать заново, если всё будет настолько плохо. И легла спать в одиннадцать вечера в надежде уснуть и забыться.
Не тут-то было.
Она проворочалась всю ночь в кровати, прокручивая в голове события того вечера, по крайней мере те, что помнила сама. Многие вещи были как в тумане. Например, она помнила, что они почти всю ночь гуляли по центру, обсуждая плюсы и минусы «Большого Лебовски», причём девушка называла исключительно плюсы, а незнакомец — минусы. А вот воспоминаний о логическом завершении вечера в её голове не обнаружилось. Всё, что она помнила, это то, что было хорошо. Даже может быть правильно. А утром очень плохо. И холодно. Потому что проснулась она обнажённая и абсолютно одна в кровати.
Зато Ветта помнила, что до этого, когда незнакомец пытался уйти «без кофе», он попросил её номер телефона. Шаловливой от алкоголя девушке этого оказалось недостаточно, и в квартиру она его всё-таки затащила, предварительно всё же продиктовав свой номер.
Он так и не позвонил. И не пришёл.
После той ночи прошло семь лет. И номер телефона, и квартиру она уже давно как сменила и ни на что, конечно, уже не надеялась, вспоминая ту ночь со слегка грустной, но всё же улыбкой.
А теперь… Вот он, тот незнакомец.
Женя… С мягкими тёплыми руками, чудесной улыбкой, завораживающими глазами и необычной для женщины, но всё же потрясающей фигурой. Ещё и с самым чудесным драконом на свете, которого Ветта просто обязана была закончить.
Связать противного парня, ехидно комментирующего пьяные действия Ветты, с нынешней Женей было… не сказать чтобы сложно. Сходства определённо были. Но было заметно, насколько она изменилась за эти годы. Да и сама Ветта изменилась тоже, так что неудивительно.
А вот что теперь делать со всеми этими открытиями, женщина не знала, снова и снова прокручивая в голове разные выходы и варианты, ситуации и разговоры.
Под утро, абсолютно вымотавшись физически и эмоционально, женщина была уверена, что вся эта ситуация так и не смогла кардинально изменить её отношение к Жене. Её голос всё ещё хотелось слышать перед сном и наутро. Ветта, которая вообще-то не любила вставать рано утром, даже была готова сделать это, чтобы приготовить врачу завтрак перед сменой: Женя периодически жаловалась, что у неё не хватает на это времени и сил.
Мастер была действительно очень обижена на эту женщину, но точно понимала, что не хотела бы, чтобы их отношения прекратились. Да и обижаться долго не умела тоже, будучи весьма отходчивой особой.
С этими мыслями она, наконец, уснула.
Проснувшись где-то в двенадцать, Ветта снова вышла на пробежку, сделала комплекс упражнений, хоть мышцы после вчерашнего и немилосердно побаливали, приняла душ и, приготовив завтрак, съела его. И только после всего этого взяла в руки телефон.
От Жени сообщений не было, и это было очень хорошо, ибо, если бы Ветта увидела кучу звонков и сообщений, это бы испортило всё впечатление, что у Ветты было об этой женщине.
«Если ты не занята, то давай встретимся на остановке в шесть вечера?» — написала мастер, не видя смысла мучить себя и Женю, если она всё уже решила.
К тому же она помнила, что у неё сегодня тоже выходной, а значит, нет смысла тянуть до следующих.
Ответ пришёл уже спустя пару минут, причём всё это время женщина что-то печатала.
«Да, хорошо, давай встретимся. Не занята.» — пришло довольно ёмкое и короткое в ответ.
Остро захотелось узнать, что же Женя так долго печатала и стирала.
До шести было ещё очень много времени, но о том, что назначила встречу так поздно, Ветта не жалела: она не собиралась валяться весь день, ведь её ждали эскизы и забитая личка во Вконтакте и Инстаграме. Женщина хоть и старалась отвечать всем своевременно, но порой времени на это совсем не оставалось и из откладывания на потом образовывалась просто куча из неотвеченных сообщений.
Провозившись с эскизами, ответами на вопросы, записями на сеансы и консультации до самого вечера, Ветта наконец встала из-за стола и начала собираться, решив, что опаздывать на подобную встречу будет максимально плохой идеей, ведь делать Жене больно ей не хотелось.
Впервые за недолгое время их знакомства у неё не было проблемы с выбором гардероба: она просто надела свои любимые, по причине своей единственности, джинсы и самую простую футболку и, завязав волосы в хвост из-за сильного ветра на улице, вышла из квартиры. Даже не стала краситься. Наличие на ней красивого белья, опять же, было счастливой случайностью и ничем иным.
Женя уже стояла около остановки, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги. Услышав шаги, она повернула голову в сторону звука.
— Привет, — первой поздоровалась она, глядя на Ветту открыто и, что казалось мастеру правильным, не пыталась выглядеть как побитая собака. Спокойное лицо, чуть нахмуренные брови и поджатые губы. Никакой наигранности.
— Привет, — ответила Ветта. — Расскажи, почему ты оделась парнем тогда? — спросила она прямо то, что действительно хотела узнать. Для неё было важным понимать причины того или иного поступка.
— Позволь, я начну издалека, — кивнула Женя, судя по всему, ожидавшая этого вопроса. — Когда я была совсем маленькой, так уж вышло, что вокруг из соседской малышни были только мальчишки. Я играла с ними, и родители не видели в этом проблемы. Не могу сказать, были ли они правы в том, что ничего не предпринимали или нет, но в садике мне было уже интересно только с мальчиками. И в школе тоже. Мне и самой больше нравилось выглядеть как парень, в одиннадцать, так и не сумев убедить маму, я отрезала себе волосы сама, чем навлекла на себя её праведный гнев, и горькие слёзы из-за моих роскошных кудрей, канувших в лету.
Ветта постаралась себе представить Женю с длинными кудрявыми волосами и не смогла. Но поняла, что если вдруг та всё же захочет волосы отрастить, то только поддержит её в этом решении. В любых решениях, в общем-то.
― Но делать было нечего, ― продолжала врач. ― Так что она отвела меня в парикмахерскую, где моим волосам придали более презентабельный вид. С тех пор, как бы она не ругалась, я стриглась исключительно коротко, но уже у специалистов, конечно. Я обожала, когда меня путали с парнем. Какое-то время в качестве протеста, наверное, я называла себя исключительно мужскими местоимениями, потому как ссоры с родителями были просто постоянными. Не сказать, чтобы это сильно помогло, но на тот момент я считала это гениальной идеей.
Ветта улыбнулась, представляя или, может, даже вспоминая ту, совсем молодую ещё, Женю, колючую, резкую и активно дающую всем понять, насколько ей фиолетово чьё-то мнение.
― Но потом юношеский максимализм отпустил. В универе я уже точно понимала, что я такая, какая есть, и меняться не хочу. И ещё: что вдобавок ко всему мне нравятся девушки. До этого я как-то не особо думала о чём-то таком. Вот только почти всех моих дам рано или поздно переставало устраивать, как я выгляжу, одеваюсь или что-нибудь ещё. Уж не знаю, как такие стереотипные лесбиянки, как я, находят себе пару, — Женя невесело рассмеялась. — А Света… Это моя последняя девушка, мы с ней расстались около года назад, наверное. По моей инициативе, ибо характеры у нас ну уж слишком разные. На удивление она очень нравилась моей матери. Вот она и рассказывала Свете всякое. Ну, как любят делать мамы во всяких фильмах: показывать стыдные фотки из детства, снятые на мыльницу, рассказывать о детстве и, в том числе, моих подростковых метаниях. Уж не знаю, зачем. Прости за вчерашнюю сцену, это было отвратительно. Не знаю, что должно быть в голове у человека, спустя год после расставания устраивающего подобное. Это за гранью моего понимания.
Женя замолчала, предоставляя право следующего шага Ветта.
— Это за гранью вообще всего: здравого смысла, добра и зла… ― усмехнулась и мастер тоже, вспоминая свой шок от этой особы. Но потом придала себе более серьёзный вид. ― А к чему она сказала про любовь к переодеваниям в мужчину?
— Когда она предложила пойти на вечеринку в честь Хеллоуина, я полушутя сказала, что моим костюмом будет костюм парня. Она шутки не оценила, мягко говоря. Мамины рассказы не добавили мне плюсов в голове Светы.
— Не понимаю, почему её это так зацепило, — хмыкнула Ветта, после чего тяжело вздохнула. — А вообще, я всю ночь думала обо всём этом. Я не слишком хорошо помню ту ночь, помню только, что было здорово. Но это и неважно. Гораздо важнее, что мне сейчас с тобой хорошо. Поэтому я предлагаю отпустить ту ситуацию.
— Чудесное предложение, — растерянно улыбнулась Женя.
Она мяла край толстовки и, кажется, совершенно не знала, что сказать или сделать дальше.
— Прохладно сегодня, — произнесла мастер, проклиная себя последними словами за эту фразу и стыд, сопровождающий её. — Может, выпьем чая? У меня есть варенье клубничное, — с наверняка очень дебильной улыбкой предложила она.
Врач на это только кивнула, кажется, совсем потерявшись. Такое поведение было непривычным для неё, но неприязни или чего-то подобного Ветта не почувствовала, поэтому, просто взяв её ладонь в свою руку, она повела женщину в сторону своего дома.
***
Дома они действительно пили чай с вареньем и сушками. А чтобы сгладить неловкость беседы, включили простенький комедийный сериал, за которым со временем и разговорились, уже не чувствуя напряжения. Видимо, день был эмоционально сложным для обеих, потому что спустя пару часов женщины так и уснули прямо на неразобранном диване. Утром их разбудил будильник Жени, от которого та подорвалась, как ужаленная, и, успев только чмокнуть Ветту в губы, умчалась к себе домой, дабы переодеться и привести себя в порядок перед сменой. Слегка расстроившись от этой стремительности и глупо закончившемуся вечеру, мастер вновь уснула, перебравшись на кровать. Снились ей горячие губы, жаркий шёпот, настойчивые руки, приносящие кучу удовольствия, и блестящие от возбуждения зелёные глаза. В следующий раз Ветта проснулась уже от своего будильника и чёткого понимания, чего на самом деле она хочет. Поэтому, взяв в дрожащие от сна и возбуждения руки телефон, женщина написала: «Возвращайся после работы, хорошо?» Ответ пришёл только минут через пятнадцать, за которые Ветта успела умыться и почти закончить приготовление завтрака. Получилось даже не слишком волноваться о том, что так долго нет ответа — сообщение не было прочитано, а это значило, что у Жени пациент. «Обязательно.» — прочитала мастер короткое сообщение. Несмотря на привычное отсутствие смайликов, она была уверена, что Женя улыбается. Может быть, потому, что сама Ветта улыбалась от уха до уха. А может, и потому, что они уже куда лучше узнали друг друга. День тянулся невероятно медленно, несмотря на то, что запись была довольно плотная и работы было много. С Женей за день они перебросились парой сообщений, отвечая друг другу с разницей в час, а то и два. Но, даже несмотря на это, всё равно было приятно получать от неё сообщения о том, как она, не готова ли ещё убить кого-нибудь, и получать в ответ вопросы о собственном самочувствии и том, до скольки Ветта сегодня работает. Работала она примерно до восьми и была очень рада тому, что вчера в попытке избежать мыслей наготовила кучу еды, ведь сегодня это значило, что, когда Женя придёт домой, Ветта сможет накормить её ужином. До безумия хотелось заботиться об этой женщине, сделать ей приятное и накормить нормальной горячей едой после изнуряющей смены. Закончив даже немного раньше из-за довольно терпеливого клиента с «удобной» для татуировки кожей, Ветта помчалась домой; когда в дверь позвонили, жаркое уже было готово. — Привет, — поздоровалась Женя, войдя в квартиру. Она была румяная и чуть запыхавшаяся, как если бы поднялась на Веттин восьмой этаж пешком, проигнорировав лифт. — Пахнет просто потрясающе. — Спасибо, — зарделась женщина, чувствуя приятное тепло от того, какой домашней была эта сцена. И вместо того, чтобы, как приличная девочка, пригласить Женю к столу, Ветта прижалась к ней всем телом, обнимая за талию и чувственно целуя в губы, как бы дополнительно обозначивая статус их отношений. Хотя в основном, конечно, потому что безумно по Жене соскучилась, потому что хотела прикасаться к ней, чувствовать её сбившееся дыхание и тёплые руки на собственной коже. Последние, кстати, успели опуститься на ягодицы и сжать их, от чего у Ветты перехватило дыхание. ― Прекрати немедленно, ― прошептала она с деланным возмущением, шлёпнув врача по рукам. ― Для кого я там ужин готовила весь вечер? ― О, ну если весь вечер, то точно надо уделить ему должное внимание, ― улыбнулась Женя. И, коснувшись напоследок губами неуправляемо улыбающихся Веттиных губ, она отстранилась. ― Как прошёл твой день? ― Да в общем-то ничего особенного, ― ответила женщина, выкладывая жаркое на тарелки. ― Закончили сегодня большой проект. Чудесный получился дракон, безумно подходит своему владельцу. Назвали Соулом. Ветта поставила тарелки на стол рядом с уже лежащими там вилками и села напротив Жени. ― Приятного аппетита. ― И тебе, ― кивнула врач. И, попробовав кусочек, восхищённо выдохнула: ― Боже, это просто потрясающе вкусно. ― Спасибо, ― заулыбалась Ветта. Она, конечно, знала, что готовит хорошо: мама в своё время научила, — но слышать искренние слова, это подтверждающие, было, несомненно, очень приятно. Ещё и от симпатичного тебе человека. Даже более чем симпатичного. ― А на большого и классного дракона я бы с удовольствием посмотрела, ― довольно искренне добавила Женя. ― А ещё жду не дождусь, когда мы уже закончим моего. ― О, ты не поверишь, но я тоже с нетерпением жду этого дня, ― улыбнулась Ветта. ― Слушай, давно хотела спросить: а придумывать дракону имя — это обязательно? ― Ну, в общем-то, нет, ― пожала мастер плечами. ― Кому-то хочется дать имя своему выстраданному дракону, а кто-то не нуждается в этом, не видит смысла или даже считает глупым. Каждому своё. ― А ты? К примеру, у твоих оленей есть имена? Разговаривать за едой было не слишком удобно, но им обеим, похоже, было глубоко на это наплевать: они наслаждались общением, не замечая каких-либо неудобств. ― Я пыталась дать им имена в своё время, но ничего путного так и не придумала. В голову приходили только имена персонажей из моих любимых книг, но это было не то. Вот я и решила, что если имена сами не приходят в голову, значит, они не нужны. Зачем пытаться высасывать их из пальца? ― Я просто тут просматривала твой Инстраграм, а ты под фотографиями с готовыми работами периодически пишешь имя дракона или другого существа. А я смотрю на своего и такая: а зачем тебе имя? Я что, буду показывать кому-то татуировку и говорить: знакомьтесь, его зовут Миша, надеюсь, вы подружитесь? Или сама буду общаться с ним? Как-то это… глупо. ― Некоторые люди действительно относятся к татуировке как к другу или ребёнку. Или как к домашнему любимцу. Все придают татуировке очень разные значения. Может, для кого-то это успокоительное? Вот поговоришь с ним — и становится легче. Если ты не чувствуешь подобного, это тоже нормально. Нет ничего плохого в том, чтобы просто сделать красивую татуировку, не вкладывая в неё сакральных смыслов. ― Меня радует, что ты тоже так думаешь, ― хмыкнула Женя.***
После ужина Женя пошла принимать душ первой, а Ветта, чтобы занять себя, как приличная, помыла посуду, потом расстелила диван. Руки мелко подрагивали от предвкушения, а сердце билось чаще. И практически остановилось, когда в ванной затихла вода. Женщина не знала, стоит ей лечь или остаться сидеть поверх одеяла; снять домашние штаны или нет, а может, вообще раздеться? Все мысли оборвались, как только Женя вошла в комнату. С влажными волосами, в футболке и привычных Ветте трусах-шортиках. Во рту пересохло, а решимости вдруг стало столько, сколько женщина не чувствовала, казалось бы, никогда за всю свою жизнь. Просто скинув с себя футболку, тем самым оставшись в одном лифчике, Ветта прошла навстречу к Жене. ― Мне кажется, что это здесь лишнее, ― тихо произнесла она, хватаясь за края Жениной футболки. ― Я угадала: мне стоило одеться хотя бы ради того, чтобы ты сняла её с меня с этими словами, ― улыбнулась женщина, позволяя себя раздеть. У неё была красивая, совсем небольшая грудь с тёмными сосками и манящей родинкой около одного из них. Эта грудь чудесно помещалась в ладонях Ветты, а губами было так приятно ловить приглушённые стоны Жени, срывающиеся, когда в пальцах мастер сжимала торчащие соски. Врач, тем временем, постепенно оттесняла Ветту к дивану, нависнув сверху, когда та на него рухнула. И, боже, какие у неё были руки! И губы! Казалось, они были везде, поглаживая, выцеловывая, лаская и распаляя всё сильнее. Вскоре трусы полетели прочь, предоставляя им обеим полную свободу действий. Женя попыталась было спуститься вниз, но Ветта её остановила, перекатываясь на кровати вместе с ней, тем самым оказываясь сверху. Было жарко, влажно, чувственно и так потрясающе правильно, что у Ветты голова шла кругом. Не было такого, что Женя безошибочно угадывала, что нужно делать и как двигаться, и наоборот, ведь они обе не были телепатами, но это было совершенно не страшно, ведь это была их первая ночь. Важным было то, что, несмотря на это, отчаянно хотелось, чтобы случилась вторая. И третья. И ещё много ночей. И не только их. Было важным, что, шёпотом подсказывая друг другу, как им больше нравится, они плавились в объятиях друг друга. Было важным и правильным чувствовать влажную кожу Жени на своей, чувствовать её запах и не хотеть поскорее отправиться в душ, чтобы его смыть. Было правильным быть с ней. С ней хотелось быть сейчас, хотелось говорить ей завтраки, а по выходным лениться и валяться до полудня в кровати. С ней хотелось переписываться на работе, пусть даже в их причудливом стиле. С ней хотелось разговаривать обо всём, даже о незначительных вещах. Хотелось видеть её улыбающуюся, хотелось обнимать её, быть рядом, когда ей тяжело или грустно, когда нагрубил очередной идиот-пациент, а треклятое начальство вставало на его сторону, хотелось держать её за руку, когда она разговаривала с родителями. Хотелось познакомить её со своими. Никого никогда не знакомила, а Женю хотелось. Ветте казалось, что они найдут общий язык с её мамой. И с Маринкой с Гришей хотелось познакомить. Хотелось, чтобы она была частью Веттиной жизни. А Ветта была частью её жизни. И даже проклиная себя за столь стереотипно-сопливые мысли после первого же секса, Ветта всё равно понимала, что чувствует себя правильно. И это было замечательно.
