Dark/Light Potter

      

6 июня 2007 год (два или три часа ночи, маггловский отель в Венеции)

      Возвращаться в свое тело после брошенного заклинания не слишком приятно, особенно после «Отключись»: тело ноет, ты находишься в прострации – и еще эти провалы в памяти: Гермиона говорит, что волшебнику, который давно не практиковал подобное, нужно от пяти до десяти минут, чтобы вспомнить последние пять минут перед падением в пустоту бессознательного.       Тем же кто практикует, хватит одной минуты. Но упаси Мерлинову бороду, кто станет практиковать на себе заклятье, отключающее сознание?!       Драко открывает глаза и смотрит на потолок. Это не его потолок. И даже незнакомый ему потолок.       Малфой подскакивает на кровати и оглядывается.       Кровать, резная мебель, шум воды, белый халат – чем-то очень сильно напоминает отель: но, чтобы он делал в свой день рождения в отеле?!       И что за отель?       И где он черт возьми расположен?       Драко морщится и прикрывает глаза. Вот он злился утром и пошел к себе в мастерскую, потом заваривал кофе, потом ел вкусные до зубного скрежета воздушные зефирки, вот хотел выпить кофе и… точно, Поттер!       Драко оборачивается на звук льющейся воды.       Дверь в ванную приоткрыта, он видит знакомые непослушные волосы.       По лицу расползается улыбка, Малфой не думает об обидах и странностях (Поттер реально приложил его заклинанием! Придурок!), а в голове гудит и бьет набатом какая-то очень-очень важная мысль, но ничего же страшного – вспомнит через несколько минут.       Малфой толкает дверь рукой и прислоняется к косяку. Поттер бреется (точно, борода, та самая очень-очень важная мысль) и улыбается в отражении зеркала Драко.       - Не думал, что теперь тяга к острым предметам перешла в личную жизнь, Поттер.       Гарри не отвечает, лишь сосредоточенно смотрит в зеркало и проводит лезвием по своей скуле. Это чертовски завораживает, но гул в голове усиливается, стучит по вискам, нечто истеричное визжит в Малфое, как в третьесортном романтическом фильме ужасов этих примитивных магглов: Драко морщится и жмурит глаза.       Перед глазами вспыхивают отрывки сигарет, дыма, жарких поцелуев, от которых хочется поправить расстегнутый ворот поло и какое-то очень странное слово, слово, которое Поттер никогда ему не говорил, слово…       - Что-то не так, мой хороший?       Малфой резко открывает глаза и отшатывается от ванной. В голове вспыхивает последняя фраза «Прости мой хороший, но не Гарри», все объяснения Гермионы о действии заклинания Отключись, мысли о явно усовершенствованной форме Оборотного, мысли о слежке.       - Все хорошо, - говорит Малфой, но эта такая очевидная ложь для него самого и для не-Гарри, что он не удивлен, когда видит досаду на лице мужчины, а в собственную убегающую спину прилетает «Инкарцеро».       Веревки ложатся на кожу как родные, Драко нелепо взмахивает головой, глухо бьется коленями об пол и только чудом падает не на уголок кровати, а рядом на пол, умудрившись не распороть себе все лицо.       Качели его жизни стремительно несутся вниз – и это первый раз с прошедшей войны, когда он ничего не понимает. Его и раньше похищали, и было даже несколько раз для того, чтобы позлить одного молодого безбашенного мага, и что бы убить – но не чтобы утащить в отель в виде мать его Гарри Поттера.       Это что новый вид сексуальных извращений? Залюби до смерти бывшего Пожирателя Смерти и получи приз?       Колени ноют, в нос втыкается ворс ковра (Драко ненавидит ковры, но сегодня на него мягко падать), руки застыли под веревками в нелепейшей позе (одна вытянута вдоль тела, а вот другая упирается локтем прямо в ребра) – хорошо хоть Малфой больше не отращивает свои длинные волосы, и они не лезут в глаза в ТАКИХ ситуациях.       Правда, в ТАКИЕ ситуации он не попадал с пыток мертвого Темного мага (хотя, конечно еще был суд, но там связывали только запястья и надевали кандалы на лодыжки: кто бы мог подумать, что после того как Сириус Блек сбежит, волшебники решат ужесточить уровень охраны узников Азкабана… КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ).       Малфой на пробу шевелится, но все что ему удается, это перевернуться на спину и уставиться в потолок. Легче от этого не становится – наоборот рука нажимает сильнее, его палочка черт знает где (забрал ли её этот не-Поттер с собой?), и он бы мог воспользоваться невербальным – но он не знает с какой части тела его начало связывать, а пробовать несколько раз подряд может быть опасно.       Остается ждать.       Через несколько минут шум воды стихает, слышится шорох полотенца и раздаются шаги босых ног. Малфой принципиально не смотрит, что происходит, уставившись в потолок: если его решили пытать (в чем он сомневается с каждой секундой все больше), то метания ему не помогут – если же пытать его не намерены, он итак это узнает.       - Остыл?       Очень сложно не реагировать на учтивость в голосе не-Поттера (любопытствующая жилка зельевара играет в Малфое – такое мощное Оборотное заклятие он не видел никогда в своей жизни).       Малфой молчит. Его похититель тоже.       Проходит минута – две – три – раздается знакомое (нет, не знакомое, это же не Поттер), хмыканье и веревки спадают в него за ту же секунду, что и появились.       Малфой не торопится, он ведь так и не знает, как себя вести, а пытки в родовом поместье отпечатались на коже и в сознании лучше любых правил работы в ситуации похищения или возрождения Пожирателей Смерти, которым учил его этот шрамоголовый мальчик: если не знаешь, что хочет твой хозяин – не торопись и не провоцируй.       Вот Малфой и не торопится: выпрямляет вторую руку, разминает запястья, потягивается и медленно садится на полу, прижимаясь спиной к кровати.       Медленно, спокойно, не провоцируя.       На него никто не обращает внимания (так кажется), не-Поттер натягивает все те же черные джинсы (о Мерлинова борода, на нем нет трусов), поправляет свитер и проводит рукой по абсолютно чистой коже лица (возможно Оборотное настолько сильное, что держится больше, чем один час? Или у него такие побочные эффекты?).       У него те же движения, что и у Золотого Мальчика, те же небрежные волосы, та же привычка придирчиво оглядывать себя в зеркало, те же зеленые глаза – но… не-Поттер поправляет челку и Малфой видит это абсолютно реально, ему не может мерещится из-за удара головой об пол – у не-Поттера действительно нет шрама.       Оборотное зелье копирует всю внешность. Это факт, который знает любой первокурсник.       Слишком много побочных эффектов?       - Так много вопросов и так мало ответов, да, Малфой? – не-Поттер ловит его взгляд и улыбается плутоватой улыбкой (Гарри так не улыбается, это помогает держаться на плаву ненормальности происходящего).       - Начнем с самого простого, - у Драко ровный и спокойный голос, не провоцирующий – Кто ты?       - Я – Поттер, Драаако, - брюнет тянет его имя на любимый манер Гарри (слежка была очень хорошей) и разводит руками в стороны – ты разве не видишь?       - Ага, а я – Северус Снейп, - Драко гримасничает и разводит также руками в стороны – ты разве не видишь?       Не-Поттер смеется, действительно смеется (и это совсем не похоже на смех свихнувшегося человека), а потом вынимает из заднего кармана палочку.       Чертову палочку Гарри Поттера.       Они никогда не обсуждали это, но каждый уважающий себя волшебник знает, что нельзя трогать чужие палочки, даже если это палочка твоего самого близкого друга: это просто слишком интимно по отношению к обладателю палочки (в чистокровных кругах говорят, что потрогать палочку волшебника – это как потрогать его обнаженное тело, позволено лишь любовнику или победившему врагу).       Драко не был врагом, и другом не был, и даже любовником его можно было назвать с натяжкой – но он знал чертову палочку Гарри Поттера, как свою собственную, даже колдовал ней простые и веселые заклинания, помнил тепло вылетающих из неё искр и открытый смех Гарри в предрассветном сумраке их «общей» спальни.       - Думаешь, где я взял её?       Не-Поттер демонстративно крутит палочкой Гарри в руках.       Драко уверен, что брюнет напротив него не является любовником Поттера, не его другом – но даже будь он его врагом, Малфой не верит в смерть Золотого Мальчика (тот выжил после двух Непростительных от Волан-де-Морта).       Конечно, есть вариант того, что Поттер не был на Гриммо все эти долгие три месяца, что Золотое Трио солгало, а Гермиона плакала от потери Гарри – что он не просто попал под артефактное проклятье, что он попал в плен, что его пытали, что его не нашли.       Это было бы неприятным известием – и еще больше злило Малфоя, ведь все знали о его тайных-не-тайных связях с миром серой контрабанды, он ведь мог помочь.       - Не думаю, - Малфой пожимает плечами – Все равно все закончится одинаково: ты сядешь в Азкабан, а он выиграет.       - А ты все еще умеешь держать лицо, мой хороший.       Драко не кажется: Драко явно читает восхищение своей персоной, как в тоне, так и во взгляде. Этим можно было бы воспользоваться, но ему не пятнадцать, он стал стар для примитивных пошлых игр – и он не желает провоцировать, не зная, в каком состоянии и где сейчас находится Гарри.       Драко не отрывает взгляд от лица не-Поттера (он пытается заставить себя не думать о его невозможно пронзительно знакомых зеленых глазах, в которых плещется затаенное желание и такая тоска, что у Малфоя скручивает все внутренности в тугой узелок), поднимается на ноги и потягивается.       У него нет палочки, он под прицелом (не-Поттер явно готов метнуть в него еще каким-нибудь заклинанием в любой момент), он не собирается никого провоцировать.       - Ты такой красивый, Боже, - не-Поттер подходит ближе и почти касается пальцами кожи его лица (кожа буквально пылает от этого жеста), - я так давно хотел увидеть тебя не его глазами… так много лет.       Так много вопросов, так мало ответов: Драко задает только один.       - Сколько?       Драко приближается и позволяет своему лицу подставиться под обжигающие пальцы (он подозревает, что эта некая запрещенная темная магия, потому что Оборотное заклинание не дает такого эффекта родной магии волшебника, в которого превращается другой – а это заклинание дает, Драко кожей чувствует только родную магию Поттера).       - Сколько лет?       - Очень много… - не-Поттер выдыхает сквозь зубы и прижимает всю ладонь к лицу Драко – кажется шестнадцать, или пятнадцать. Я уже не помню, как считал: с первого дня в школе, или это произошло позже: второй курс, третий… я не помню, помню, что очень давно.       - Ты был в Хогвартсе? – Малфой стар для откровенно пошлых игр, но эта окутывающая магия Поттера немного срывает ему голову.       - О.. да, - Гарри кладет палочку в задний карман джинс и прикасается к его шеи второй рукой – Каждый год смотрел на тебя, ненавидел тебя, желал тебя – пальцы сжимаются вокруг шеи Малфоя – Это невыносимо больно и невыносимо прекрасно.       Это должно пугать, пальцы сжимаются слишком крепко, но почему-то в голове Малфоя пронзительная тишина и мысль о том, что он не видел Поттера три месяца. Он пытается отделить похитителя от Поттера: но эти пронзительные зеленые глаза и магия, бегущая через родные пальцы подчиняет без слов.       - И на каком факультете ты был?       Губы не-Поттера находятся запредельно близко к его губам, он чувствует его теплое дыхание, химическую мятную жвачку (Гарри обожает химические мятные маггловские жвачки), шершавость его губ, мягкую кожу скул (Гарри любит, когда все гладко) – Драко стремительно теряет нить происходящей ненормальности.       - Гриффиндор, Драко. Я же сказал, я – Поттер, - не-Поттер притягивает его к себе и целует.       Драко не сопротивляется.       Драко плывет в обжигающей родной магии Поттера, которая обволакивает его как бывает, когда Гарри отпускает себя, своих внутренних демонов: тогда он становится жадным, любопытным, требующим; тогда он обнимает, что хрустят ребра, тянет за волосы, что болит голова, целует так, что губы трескаются до крови.       В нем просыпается нечто животное, пугающее – точно абсолютно темное.       Драко бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. Или что ему это не нужно. Или что это не заставляет чувствовать его живым и любимым в руках Национального Героя, который метит его действиями, словами и магией.       Драко откровенно стонет – и у него почти получается добраться длинными пальцами до древка палочки – но мир кружится, Малфой перелетает через кровать и приземляется об пол с тяжелым эхом, ударяясь затылком об пол.       Черт!       - Не надо, мой хороший, - не-Поттер скалится и сжимает-разжимает кулаки (понятно, его приложило Невербальным) – Не сейчас.       - Я не твой хороший! – Драко огрызается и садится, потирая ушибленный затылок.       - Мой! – Драко видит отблеск ярости в глазах брюнета, но тот быстро берет себя в руки.       - Точнее наш, - не-Поттер приглаживает волосы и снова расслабляет лицо, - Но скоро ты будешь только мой… и да, тебе понравится.       Не-Поттер разворачивается на пятках, снова приглаживает волосы и выходит за дверь, его босые шаги утопают в мягкости клочка ковра, что видно из-за двери… а еще кажется свечи, чертовы свечи на полу (похоже в этом номере отеле не одна комната).       У Драко не остается выбора: он поднимается на ноги и идет следом.       Действительно не одна комната.       Действительно свечи на полу.       Драко вздыхает.       На полу стоят гребаные свечи, здесь обычный отельный номер с диваном, ковром и телевизором (очень странное маггловское изобретение, но есть действительно стоящие произведения, Малфой по достоинству оценил арт-хаусное кино), между диваном и телевизором стоит маленький столик на двоих, свечи, вино, пахнет чем-то вкусным и сладким.       И все хорошо. Романтично, красиво, нет магии, нет лишних ушей – только есть одно НО.       В приглашающем к столу жесте стоит Поттер – который не Поттер.       - Давай же, садись, Малфой! – не-Поттер отодвигает один из стульев – Вчера ведь был твой день рождения!       - Вчера?       Малфой обходит по большой дуге не-Поттера и садится в противоположное кресло, чтобы быть спиной к двери (а вдруг пригодится) и лицом к окну. Шторы не задернуты, а створки распахнуты (была бы палочка можно было бы аппартировать), за окном непроглядная тихая ночь и шум воды.       Сложно предположить, где они – но если это действительно, то место-сюрприз, о котором говорил Гарри, то это точно Венеция: только здесь есть вода, темные ночи и романтика (так всегда говорила мама).       - Ну да, - не-Поттер игнорирует хождения Драко и подхватывает бутылку белого вина (любимого вина Малфоя) – Я немного переборщил с магией, приношу свои извинения, но ты был так напуган и назвал меня Гарри, - не-Поттер скрипит зубами, а вино плескается в бокал Малфоя, - Как ты мог не узнать меня, мой хороший?       Малфой смотрит на медленно наполняемый бокал, касается пальцами прохладных стенок бокала, смотрит на то как маленькие пузырьки переливаются на свету и думает: кто-то здесь определенно чокнутый – то ли Малфою снится кошмар, то ли его похититель действительно возомнил себя Гарри Поттером.       Честно говоря, Малфой не очень-то уверен, какой вариант пугает это больше: сумасшествие похитителя или его собственное. Весь этот вечер, весь этот Поттер как будто пришли из его лучших мечтаний: романтика, власть и страсть – все чего он так иногда хотел от вечно скрывающегося и уходящего от разговора о чувствах Гарри.       И теперь он это получил: вот только пальцы ног поджимаются в буквально Библейском ужасе от происходящего.       - Не видел Поттера три месяца, вот и не узнал.       Не-Поттер напротив него опускается на стул в обманчиво-спокойной позе (у Малфоя сосет под ложечкой от понимания насколько опасен тот, кто стоит сидит напротив него), кладет палочку перед собой и делает глоток вина.       - Правда? Ему было настолько плохо, что он прятался за юбкой этой умной, но заносчивой Гермионы?       - Я не знаю, кто ты, но ты точно не чертов Гарри Джеймс Поттер.       - Я и не Гарри, - не-Поттер потягивает вино из бокала, скрестив лодыжки на пушистом ковре (прямо как чертов Гарри) – я лучше него, Драко. Я – Джеймс Гарри Поттер.       Малфой приподнимает бровь: он уже не понимает, где заканчивается ненормальность этой ночи.       - Как Гарри Джеймс Поттер, только наоборот?       Малфой старается держать себя в руках, но очень хочется посмеяться или поплакать (Драко еще не определился).       Одинаковые внешности, одинаковые жесты (практически), одинаковый голос и одинаковое имя (практически). Все это очень похоже на мыльную оперу магглов, но вот только Драко Малфой не любит мыльные оперы, рассказы о счастливом воссоединении семьи и двойниках.       Не любит, потому что в их магическом мире такие воссоединения не обязательно заканчиваются слезами на три десятка серий и радостными объятьями.       - Да, - не-Поттер (кажется, теперь можно назвать его Джеймс) ставит бокал на стол и внимательно смотрит на Драко – Он действительно тебе ничего о нас не рассказывал?       - О вас? – Драко приподнимает бровь – Ты что его забытый брат-близнец, который на самом деле должен был победить Волан-де-Морта, но оказался сквиббом, и вся слава досталась не тому?       Драко шутит, вот только Джеймс не-Поттер совершенно серьезен.       - Примерно, только я не сквибб и точно не брат близнец. Знаешь ли иметь в братьях Гарри Поттера должно быть полным ужасом. Он ведь не умеет одеваться, общаться, открываться близким ему людям.       Не-Поттер улыбается.       - Хотя это ведь нам на руку, не так ли?       Драко предпочитает помолчать.       Это им не на руку, Драко точно.       Он не понимает, кто из них больший сумасшедший: мужчина напротив него, который возомнил себя и Гарри Поттером, и считает себя лучше него или Драко, который чувствует тяжелую, но уютную, знакомую, заботливую магию Гарри и думает… что если у Гарри таки был брат-близнец?       Чистый бред.       Но в мире Избранного Мальчика, Драко бы поверил даже в существование параллельных реальностей.       - Давай по-другому, - не-Поттер опирается на стол локтями и складывает руки в замок над палочкой (шанса схватить ее пока совсем не представляется, но Малфой готов подождать) – я расскажу тебе историю, раз он струсил: а потом ты решишь, бить меня за палочку или нет.       Драко скрипит зубами.       - Да, да, - не-Поттер кивает и улыбается – Ты для меня словно раскрытая книга.       Малфой издает что-то между агрессивным хмыканьем и прощальным вздохом адекватности и простилает открытые ладони вперед: он заперт где-то без палочки и без связи с неизвестным сильным (очевидно темным) магом, ему не позвать на помощь, его никто не ищет, так что почему бы не послушать «интересную» историю… зато хоть говорить не придется.       - На самом деле понятно, почему он ничего не рассказал. Гарри так благороден – не-Поттер закатывает глаза – но я не думал, что он так хорошо умеет врать. Тебе он врал обо мне, не говоря, а мне врал, что ты все знаешь… и что тебе страшно.       Драко хочет спросить должно ли ему быть страшно – но Драко не спрашивает, ему действительно не по себе.       - Понимаешь, Гарри думает, что я абсолютное зло, что я готов уничтожить весь магический мир: но это полная ложь. – не-Поттер наклоняет доверительно голову в сторону Малфоя – Не весь мир, только часть.       Малфой сглатывает.       Пальцы на ногах поджимаются сильнее – он смотрит в глаза не-Гарри и видит то, что хотел бы забыть еще десятилетие назад, но помнит: кровавый огонь, уверенность в своих силах и маниакальное стремление доказать, что этот некто лучше самого Гарри Поттера.       - Дыши, - не-Поттер улыбается, - Я же не чокнутый Том. Как вообще можно всерьез воспринимать мага, который не был способен спасти свое лицо и не пугать своих же приспешников.       Малфой чувствует, что не дышит, чувствует, что немеют пальцы на бокале, но не может пошевелиться.       - Тем более Том не уважал любовь, как лучший двигатель прогресса. Даже свои чувства к близкому ему человеку скрывал. Он не был знаком с любовью, как я. Вот и проиграл.       Не-Поттер задумчиво смотрит на бокал с вином.       - Но ты должен понимать, что я не он. Я не собираюсь казнить только за чистую или грязную кровь… это же бредовая идея. Есть много других мотивов, чтобы казнить человека.       Не-Поттер поднимает глаза на блондина.       - В конце концов, можно придумать хороший мотив. Такой, знаешь ли, чтобы народ верил: обман там, коррупция какая или просто нападения на мракоборца. Представляешь, сколько вообще магов погибает от так называемого нападения на мракоборца?       Малфой не хочет знать.       - Кто ты такой?       Малфой просто не может молчать.       - Я же уже тебе…       Не-Поттер обрывается и замирает. Его пальцы расслаблено обманчиво ложатся на древко волшебной палочки, занавеси колышутся на ветру, шум воды монотонно повторяется: туда-сюда, туда-сюда, туда –        Все происходит как в тех замедленных фильмах с сюжетом «аля новая война с Волан-де-Мортом, против него выступает супер-бессмертный и непобедимый обычный магл»: дверь за спиной Драко разрывается от «Бомбардо», не-Поттер подскакивает на ноги и выставляет палочку в оборонительном жесте вперед, Драко впечатывает в диван Невербальным Протего (спасибо, что не на пол), а сквозь пыль проступает маг в алых одеждах с черными непослушными волосами и пронзительным зеленым взглядом.       Чертов настоящий, мать его реальный, Гарри Поттер.       Чертов Национальный Символ в своих старых черных джинсах, в дурацких зеленых потрепанных кедах, в растянутой футболке.       Живой Главный Аврор Магической Британии в распахнутой аврорской мантии, с этими невозможными и не готовыми к любой укладке волосами.       Реальный Гарри Поттер, который загнанно дышит, убийственно смотрит вперед и сжимает палочку до хруста пальцев.       Его Гарри Поттер с сбитыми костяшками пальцев (опять злился), впалыми щеками и огромными синяками (не спал по меньшей мере четверо суток, примерно столько же нормально не ел) и с молнией под непослушной челкой.       Живой.       - Петрификус Тоталус!       Не-Поттер с легкостью отворачивается от заклинания и скалится.       - Вот и увиделись снова, Гарри.       - Остолбеней!       Гарри явно не церемонится, но то ли он устал, то ли не-Поттер слишком хорошо его знает, что уворачивается вновь и разводит руками.       - Угомонись, ты не сможешь в меня попасть. Никогда не мог.       - Левикорпус!       В этот раз Малфой уверен, что не-Поттер явно чуть не попался, потому что он отталкивает стул ногой, ставит Невербальное Протего и шепчет: «Экспеллиармус».       Малфой ждет – но ничего не происходит. Обе палочки на секунду подпрыгивают в руках своих противников, а потом приземляются обратно. Драко переводит рассеянный взгляд на Поттера (на реального и живого Поттера) и видит совершенно незнакомую ехидную улыбку.       - Что, Джеймс, не изучал древние рукописи? – теперь не-Поттера точно можно называть по имени – Не знаешь, что кроме боевой магии на нас ничего не подействует?       Джеймс не-Поттер суживает глаза в ответ, но тут (теперь уже на улице) раздается новое «Остолбеней!». Брюнет сжимает свою палочку крепче, его тело напрягается (как и у Поттера, когда он в чем-то ошибается), и он шагает назад в сторону окна.       - Что взял с собой подмогу? Решил, что не выиграешь меня в одиночку?       Гарри расслабленно кивает (но Малфой знает, что он лишь выбирает наиболее удачное место для нового удара).       - Что ж… хорошо, что я захватил наш козырь с собой. Сектумсемпра!       Малфой вздрагивает от знакомого до боли в оставшихся шрамах заклинания, видит перед собой новую вспышку Протего, которая отбивает проклятие, и смотрит как не-Поттер утекает черной дымкой через занавески и открытое окно в тишину июньской ночи.       Утекает черной дымкой – Малфой знает (знал) лишь нескольких магов, которые утекали черной дымкой. И все они были темные, и все они были злыми – а их предводитель был… Малфой рассеяно трет метку на руке и у него так много вопросов, и так мало ответов.       Протего спадает, Гарри прислоняется к оставшемуся дверному косяку и закрывает глаза. Он тяжело дышит, его трясет – Малфою кажется, что он где-то между нервным истощением, бессонницей, обезвоживанием и паникой.       Малфой не знает, что лучше.       - Гарри…       Малфой поднимается на ноги и подходит к Поттеру.       - Кто это был, Гарри?       Еще очень много долгих вечеров, плавно переходящих в года и десятилетия, Драко будет помнить это тяжелое дыхание ходящей ходуном грудной клетки, эти крепкие пальцы, сжимающие его руку до болевого онемения.       А еще этот голос.       Этот отчаянный сломленный голос.       - Это был я, Драко. Это был я.