Часть 2
17 февраля 2020 г., 17:17
5 июня 2007
Жизнь Драко Малфоя с самого Хогвартса напоминает качели судьбы: то вверх, то вниз, и никакой чертовой середины. До Хогвартса жизнь была прекрасна и безоблачна: детство, наполненное изящными павлинами, полетами на метлах, доброй и понимающей матерью, суровым, но гордящимся отцом – а ещё, конечно же, карамельно-яблочный пирог и эльф Тинки, которая читала ему сказки на ночь. Идеальное детство идеального наследника рода Малфой. А потом Драко встретил темноволосого мальчика с пронзительным зеленым взглядом – и жизнь стала похожей на качели. В школе он был заносчивым мерзавцем (в его то годы можно и не такие вещи признать), дома забитым ребенком злого и вечно боящегося отца (несколько долгих лет правления Волан-де-Морта в стенах их родового поместья и вовсе были наполнены лишь болью и кровавым туманом). Потом Волан-де-Морт погиб (кто бы сомневался), и Драко Малфой был уверен, что теперь качели его жизни понесут его еще ниже, разбиваясь о скалы общественного мнения, наказания Визенгамота, грехов его отца и грехов самого Малфоя (он мог признать это еще в 1998). Но жизнь – это чертовы качели, и вместо продолжающегося падения в неизбежную пропасть, один темноволосый мальчик с пронзительным зеленым взглядом (уже не мальчик, и Мерлин, храни эти глаза), схватил за железные прутья и потянул его на самый вверх. Туда, где было незабываемое чувство эйфории, недосказанности и душевной любовной боли для Малфоя длинной в девять непревзойдённо долгих лет. Драко переступил с ноги на ногу, посмотрел на вывеску близнецов Уизли напротив (правда теперь только безухого Джорджа и хваткого до бизнеса, как бульдог, Рона) и затянулся новой затяжкой самых дешевых сигарет, которые только продавались у маггловского метро. На вкус они были редкостное гавно – но сегодня ему исполнялось 27 лет, а его жизнь уходила в стремительное пике саморазрушения, под действием сотни поздравлений от бывших клиентов, самой Гермионы (и кто бы мать его мог подумать, что они будут не просто общаться, а дружить – это все влияние тех пронзительных зеленых глаз и выбивающей воздух из легких улыбки), слезливого громового письма матери – и ни одной, ни одной жалкой строчки от Поттера. Драко снова затянулся сигаретой, кашлянул (все же редкостное гавно), затушил его о новенькие сапоги из змеиной кожи и зашел к себе в магазин, хлопнув дверью излишне громко для этого потрясающего солнечного утра вторника. Вывеска «Зелья и не только» покачнулась, но выдержала этот порыв недовольства – а вот уличная кошка явно осталась недовольна, шмыгнув в приоткрытую дверь «Всевозможные вредилки Уизли» - там всегда накормят молоком и колбаской. Драко прошел в глубь магазина и включил маленький свет над прилавками. Сегодня он был один: помощники были в отпуске эти несколько дней (ведь Драко готовился к этому дню заранее, месяцев так за шесть по просьбе одного шрамоголового придурка), заказов не было – и в целом, он должен был быть не здесь, а в неком «Место-сюрприз, на то и место-сюрприз, что о нем знаю я, но не знаешь ты, Малфой»: но три месяца назад Поттер, только вступивший в должность Главного Аврора, попал в засаду, в которой попал под действие темных артефактов и пропал. Пропал со всех радаров Драко Малфоя и всея Магической Британии. Драко должен был быть опечален, как и вся Магическая Британия, должен был быть в панике, как и вся Магическая Британия – но он был лишь зол, а качели его жизни неслись с безумной скоростью на камни разочарования, и он ничего не мог с этим поделать. Ведь (как сказали ему в тот день, три месяца назад, угрюмый Рон и Гермиона в слезах) – Гарри Поттер просто лежит у себя дома, лечится… и да, Драко Малфоя он у себя видеть и принимать не желает. И это после всего того, что у них уже было. После всех этих долгих девяти лет несказанности, романтики, душевной боли, отсутствия признания, совместных завтраков и смазанных недоночей,недопоцелуев, недоотношений. Драко помешал палочкой кофе в турке, убавил огонь и полез за зефиром в шкаф. В таком настроении ему мог помочь только чертов сладкий клубничный зефир (на который его тоже подсадил Поттер) и крепкий горький кофе. Ох, эти качели жизни… ох, эта любовь младшего Малфоя жить на контрастах. Вначале между ними не было ничего: только благородство Золотого Избранного Мальчика и благодарность бывшего Пожирателя Смерти. Три года их жизни были наполнены попытками восстановиться от войны: Гарри встречался с Джинни, поступал в Академию Авроров, верил в бравость идей ново-старой власти и не смотрел на прошлое, старался жить только настоящим. У Драко все было немного иначе… поступить хоть куда-нибудь в приличное место для обучения после изгнания отца в Азкабан, лишения права матери пользоваться палочкой в большинстве заклинаний и собственного суда с Визенгамотом было практически нереально. Малфой и не смог. Он честно пытался – но никто не хотел больше иметь дел с семьей Малфой, даже за хорошие деньги (хотя хорошими суммами денег после суда и конфискаций даже не пахло). Поэтому отбросив тщетные попытки поступить правильно, Малфой поступил как слизеринец: воспользовался трудами крестного отца (даже с того света Северус помогал ему), провернул пару серых операций – а потом неожиданно стал помогать в поставке нужных зелий Аврорату, и жизнь повернулась другой стороной. Еще год они не виделись: Поттер занимался сдачей последних экзаменов, чтобы стать полноправным мракоборцем, Малфой восстанавливал семейное состояние и открыл маленький магазинчик, напротив магазинов близнецов Уизли. Малфой точно знает, что это была очередная Министерская вечеринка в день Победы, чертово 2 мая 2002 года, которую в этот год решили провести в Хогвартсе – и провели. И пригласили всех учеников со всех факультетов. И Малфой так устал от монотонности жизни, что пришел, хотя и не планировал. А потом было много алкоголя, напитки на брудершафт с будущей миссис Поттер, невозможные пронзительные зеленые глаза, взлохмаченные волосы, которые так удобно было тянуть, жаркие объятья где-то рядом с горгульей в темной нише коридора школы, горячие губы на его шее, скрытые слова, ложащиеся тяжестью в паху и загнанная мысль о том, что это Малфою аукнется. Аукнулось. Через четыре месяца (прямо перед гребанной свадьбой) Гарри Поттер порвал с Джинни Уизли. Был громкий скандал в Ежедневном Пророке, Рита Скитер писала несколько недель – хотя основные герои истории отказались от комментариев. В октябре пришла Джинни. Долго смотрела на Малфоя, выпила горький кофе в полном молчании и посоветовала не обижать Национального Героя. Малфой никого обижать и не собирался (если уж кого тут и обидели, так это Драко) – но отец учил не злить злых и расстроенных ведьмочек, особенно с огненными волосами и горящими глазами. А в декабре пришел Поттер – и качели взмахнули ввысь так сильно и так стремительно, что у Драко закружилась голова, явно помутилось в глазах, раз он очнулся только на следующее Рождество, когда понял, что зубных щеток стало две, что несколько его свитеров безнадежно растянуты любителем вытягивать рукава и его раздавшимися плечами от тренировок и засад в Аврорате, что теперь он любитель сладкого до зубной боли клубничного зефира и периодически постоянно спит не один. Качели неслись все ввысь и ввысь – только легче от этого не становилось. Их отношения не были отношениями: они не всегда жили вместе, не афишировали это (но и не скрывали), не вдавались в подробности перед друзьями (но и не прятались по углам), не говорили об этом друг с другом – просто каждые выходные смотрели матчи по кридвичу, просто Кикимер знал любимый пирог Драко, просто делали друг другу сюрпризы, помнили о днях рождения, вошли в круг самых близких друзей (да, Драко иногда ревновал Поттера к Блейзу, над чем очень весело было рассуждать Астории и Панси) – и просто существовали так, что друг без друга больно было дышать. Было больно и была эйфория. Астория все чаще говорила о любви, Панси о болезни – Драко был готов согласиться с обоими, потому что свои чувства он давно понял, а Поттер… Гарри был просто Гарри, просто мальчиком со шрамом и пронзительными зелеными глазами, которые забрал его душу еще в одиннадцать лет. Скрипнула дверь, зазвучал колокольчик. - Сегодня закрыто! Драко, не поворачиваясь к двери, выключил огонь под туркой, налил себе кофе и облизал клубничные пальцы. Хоть какая-то сладость в этот день. - Сексуально, Малфой. Драко чуть не откусил свои дражайшие пальцы, когда услышал этот голос. Он узнал бы его из тысячи, еще с одиннадцати лет. Естественно это был Поттер. Чертов Поттер, который выглядел не только не больным – но выглядел излишне здоровым, мощным и… сука, сексуальным. Малфой не видел его три месяца, а такое ощущение, что не видел несколько лет: на шрамоголовом придурке была только темная одежда (чертовски облегающая, что брюки, что свитер), явно новые и явно дорогие туфли (кое-кто за три месяца таки научился тратить деньги на свою одежду), руки небрежно засунуты в карманы… и он, Боже храни такие изменения во внешности, отрастил бороду. Малфой не думал, что у него будет фетиш на бороду. Никогда до этого дня. - Поттер, - Драко поставил чашку с кофе, сейчас его руки ему не подчинялись, - Ты же вроде болел? Попал под проклятье? Погибал там… один. Гарри улыбнулся своей типичной улыбкой шрамоголового идиота и развел руками: НО НЕ В ЭТОТ РАЗ. - Поттер! Гарри вздохнул и присел на стул для посетителей. Он совсем не выглядел виноватым, и это было необычно – Гарри всегда выглядел виноватым, когда делал подобные вещи, ведь не в первый раз пропадал на несколько дней или даже недель без предупреждения. Но тогда Драко не находил себе места, срывался на подчиненных, терроризировал Гермиону вопросами, переживал, а когда Гарри возвращался с очередной пропажи, то просто был спокойным, как будто ничего не произошло – он не знал, рассказывал ли кто-либо Гарри о его волнении, но они не говорили об отношениях, о чувствах, о страхе – и да, Малфой был немного трусом, чтобы начинать первому. - Ладно, - Гарри поджал губы, - Мне было плохо… артефакт оказался очень сильным, могущественным, опустошающим. Я был не в себе, но – Гарри улыбнулся – теперь мне лучше, и место-сюрприз все ещё наше, так что… - Так что что Поттер?! – Драко вскочил на ноги и обошел прилавок – Ты не пускал меня на Гриммо, ты исчез на три месяца, ты был под Проклятьем, насколько могущественным, что Гермиона рыдала у меня в слезах – Драко показалось, что Гарри поморщился как от зубной боли при упоминании лучшей подруги – И теперь ты предлагаешь нам пойти в место-сюрприз? - Ага… но я был не прав, я признаю. - Ты просто шрамоголовый придурок! Малфой потряс головой и вытащил очередную сигарету. Они не виделись несколько месяцев, за которые Гарри будто оброс дополнительной наглой кожей и самодовольной улыбкой, а еще сногсшибательной бородой и все тем же пронзительными зелеными глазами. И он думал, что Малфой пойдет с ним – качели стремительно неслись вверх на пики скал будущего самобичевания за сорванный голос, за показанные эмоции, за отсутствие хладнокровного расчета – но они неслись, и неслись, а Драко был согласен на что угодно, затягиваясь новой сигаретой, которая уже даже не казалась редкостным гавном. Гарри внимательно проследил (и откуда в нем столько животных повадок?!) за тем, как Драко затянулся в первый раз, облизнул губы на второй и неожиданно резко оказался близко на третий: настолько близко, что Драко выдохнул буквально ему в губы. - Тебе же не нравится, что я курю. Драко завис в этих зеленых глазах: было в них все такое родное, изученное, мягкое, благородное от Гарри – и было что-то животное, хищное, похожее на Адское пламя, всполохи власти, от которых по спине бежали мурашки, а сердце колотилось где-то в голове. - Я…. – Гарри буквально «съел» с губ Драко весь выдохнутый никотин – соврал. Что-то было не так! Все существо Драко вопило о том, что это не «Гарри»… то есть да, он целовал его после сигарет до одури правильно, жарко, как целовал и раньше, когда они срывались за темными окнами спальни, когда они зажимали друг друга в Министерских коридорах, когда они прятались рядом с горгульей в школьных коридорах на торжественных приемах – это было немного больно, всепоглощающе, всеискусающе развратно: было так, как должно было быть. Но что-то было не так! Не так в том, как Гарри держал его властно за руки, не так в том, как Поттер прижимал его бедрами к прилавку, позволяя себе даже больше, чем в школьных коридорах, не так в том, как Гарри сжимал его волосы, тянул, царапал короткими ногтями кожу головы, рычал и шептал ему прямо в губы «мой, мой, мой». - Поттер… - у Драко хватило сил только немного отодвинуться – Поттер, черт тебя возьми… - никак не удавалось сосредоточится, Поттер был буквально повсюду, атаковал его жадностью и похотью на всех фронтах, голову заволакивал туман, качели неслись вверх к ослепительному солнцу. - Гарри. Брюнет в его руках замер, Драко кожей ощутил ледяные прикосновения свежего воздуха и сглотнул. Внутренняя интуиция не просто вопила, она заходилась в истошном крике – но до палочки еще нужно было дотянуться. - Гарри… - Драко попытался сдвинуться в его руках, но руки брюнета стали неожиданно очень жесткими, а сам он грустно улыбнулся (Драко ощутил, как кончик волшебной палочки прикоснулся к его виску). - Прости мой хороший, но не Гарри… Отключись. Последнее, что о чем думал Драко проваливаясь в удушающую темноту бессознания, так это о том, что это очень эффектное Оборотное, и очень долгая слежка.
