Часть 5
4 марта 2020 г., 15:38
6 июня 2007 (около восьми часов утра, Больница Святого Мунго, отделение в Лондоне)
Малфой сидит на кушетке Больницы Святого Мунго, смотрит на яркое утреннее солнце и не ничего не произносит. Сил просто нет. Малфою кажется, что у него сейчас не хватит сил курить, вставать, говорить – даже дышать. Внутри полная опустошенность, и ветер отрешенности плывет по всему телу. Малфой прислоняется головой к стене и опять закрывает глаза. Ветер отрешенности продолжает обнимать его, блондин молчит. Напротив, прислонившись к стене, стоит Поттер, потягивает кофе (колдомедик запретил ему пить Бодрящее Зелье даже под страхом увольнения) и тоже молчит. Поттер, наверное, хотел бы, чтобы Драко кричал, бил предметы, швырял в него проклятья – может быть, дрался с ним или наоборот, поддался бы яростной страсти и разнес палату иным способом. Но у Драко нет сил. Ветер отрешенности окутывает его, в голове безликая мгла: Малфой просто пытается закрыть себя от огромной кучи вранья. Если бы Малфой открыл сейчас рот, он бы сказал, что Поттер обманул его. Но все дело в том, что Поттер обманул весь магический мир. Когда почти шесть часов назад Поттер (Драко всегда называет его по фамилии, когда сильно злится) сказал, что это был он, Драко подумал, что у его персонального гриффиндорца легкий бред от отсутствия сна и (Малфой всегда немного льстит себе) от беспокойства за одного ручного слизеринца. Блондин не успевает ничего сказать, так как в двери входит один из авроров Поттера, докладывая, что несколько темных магов успели избежать ареста, но пять человек таки арестованы. Главный Аврор отдает приказ продержать их до утра в камерах, предлагает написать отчет завтра и аппартирует в Лондонское отделение Больницы Святого Мунго. Малфой абсолютно здоров, но несколько зелий от головной боли и такие заботливые глаза Гарри, которые он показывает так ОТКРОВЕННО НА ПУБЛИКЕ – это приятно. Даже слишком. Настолько, что могло бы извинить Поттера за все три месяца исчезновения. Но дело в том, что Поттер обманул магический мир – и эта неожиданно откровенная забота никак не может изменить этого факта. - Повтори-ка еще раз, - Малфой усиленно трет руками свое лицо, - тот маг и ты – это одно душевное целое? Одна душа на двоих? - Да, одна душа, и раньше одно тело на двоих. Малфой обреченно стонет, где-то явно плачет маленький брошенный ребенок или святая старушка не может перейти дорогу, а Волан-де-Морт надрывается в своей темной бездне от смеха. Малфой еще раз трет лицо, только мир не меняет свои очертания, и правда никуда не исчезает. За последние четыре часа Малфой узнал больше, чем за последние четыре года жизни с этим невозможным гриффиндорцем (Господи, да как его вообще приняли на Гриффиндор?! Никакого благородства, честности и храбрости – одна скрытность, ложь и тайны). Оказалось, что крестраж в самую душу и Проклятье в детском возрасте не стали самым лучшим подарком на день рождения. Оказалось, что необязательно быть носителем части души Темного Лорда, чтобы говорить со змеями и сходить с ума, мечтая создать собственную армию покорных и разумных темных магов. Оказалось, что иногда… совсем иногда… да блин примерно несколько раз на всю магическую историю, когда проклинаешь маленького ребенка, ты делишь его душу. Делишь – и она больше не может воссоединиться. Оказалось, что такая душа делится на две половины (эдакие Инь и Янь Гарри Поттера), которые впитывают все его хорошие и все его плохие качества. И чем старше становится волшебник, тем сильнее виден разлом. Оказалось, что убийство Волан-де-Морта не помогло душе воссоединиться, а наоборот еще больше разорвало ее на части. Оказалось, что одному упрямому гриффиндорцу давно снятся кошмары, он ходит во сне, у него периодически (очень частые) провалы в памяти – а его плохой осколок души может бродить, где захочет, и делать, что захочет (практически). Оказалось, что достаточно банального истощения, усталости, толики агрессии и запального Круцио в совокупности с древним артефактом, чтобы душа разделилась. Оказалось, что Гарри Поттер был волшебником с проблемами еще с детства, осознал свои проблемы после смерти Темного Лорда и понял, что постепенно теряет контроль над своей темной сущностью в ту ночь в Хогвартсе, когда было много виски, много поцелуев и была будущая миссис Уизли. А потом все пошло в задницу (Малфой – представитель благородного чистокровного семейства, он не матерится, но случай особенный). Блондин трет переносицу, хлопает себя по щекам – но это помогло бы, если бы Драко просто устал или хотел спать; это совершенно не помогает, если нужно справиться с очередным всемирным кризисом. - Господи, ну почему всегда ты, Поттер! Малфой смотрит на впалые щеки, чуть приглаженные волосы, знакомый шрам, легкую щетину, зажатые плечи, скованную улыбку и бьется затылком о стену. Вина Золотого Мальчика хороша как выдержанное вино, но она никак им не поможет. - И теперь Джеймс, - Поттер кивает, - собирает армию Пожирателей… - Нет, мы их так не называем, - Поттер на секунду замирает, - то есть он… то есть я и он в разных ситуациях называем их не так. Война болезненна для обоих. Малфой поджимает губы и молчит. Он бы много, что сейчас сказал, но не уверен, что должен это сделать. - И как же Вы – Малфой специально выделяет это слово – их называете? Почитатели? Последователи? Или у Вас новый орден Темного Феникса? Поттер усмехается – и это и его лицо, и не его (хочется поморгать) – и отрицательно качает головой. - Никак. Нет нового названия, нет особого названия. Просто коллеги, помощники или как еще называют таких людей. Я не могу сказать тебе точно… я не всегда в его голове. Малфой скрипит зубами. Точно, еще одна маленькая деталь этой потрясающей истории. Три месяца назад, когда Поттер очнулся в Больнице Святого Мунго и понял, что он остался один, оказалось, что их разумы все еще связаны. И хотя они не чувствуют боли друг друга (или могут абстрагироваться от нее), их разумы открыты – а значит, всегда знаешь, что думает другой, что он видит, с кем он разговаривает. К счастью или к сожалению, они оба были Аврорами, оба пережили Волан-де-Морта и оба имели много секретов: поэтому никто не хотел, чтобы его видел другой. - Ты нашел меня через его голову? - Его мысли, - Гарри (Драко злился шесть часов, вполне достаточно, хотя брюнет узнает это не скоро) – Они были такими яркими, такими болезненно живыми, он так хотел сделать то, что не смог я... Все было очевидно. - Хотел сделать? Что ты хотел сделать? Драко читает по этим зеленым глазам и ярость на самого себя, и тоску, желание прикоснуться (как будто Драко сам этого не хочет), и желание солгать, очень много желания солгать. - Хотел предложить поездку на несколько месяцев. Отпуск. Гарри лжет. И даже не стесняется этого. И даже не думает испытывать вину или отводить глаза. Драко отводит глаза первым и смотрит на мерцающие лучи утреннего солнца. Как же много событий в свой день рождения он получил: раскрытые тайны, нового Темного Мага, очередную скрытую Магическую Войну и ложь, открытую ложь Гарри Поттера. Малфой не знает, что его больше удивляет. Брюнет ставит на стол кружку из-под кофе и медленно подходит к Драко. Это было бы смешно (Драко же не собирается убегать через окно), если бы Малфой действительно не обдумывал, а не бросить ли все к чертям собачьим и не уехать на время во Францию к матери на каникулы. Все же он слишком стар для этого дерьма. Поттер шуршит чем-то в джинсах, а потом выуживает оттуда начатую пачку сигарет. Любимых сигарет Драко. - Будешь? – Поттер достает одну сигарету, поджигает и делает первую затяжку. Малфой сорвал бы, если бы сказал, что это его не завораживает, или что это выглядит непрофессиональным, ведь Поттер даже не кашляет. - И давно ты? – Драко принимает сигарету из рук Гарри и тоже затягивается. Все же он нашел самое шокирующее в этих днях: они стоят слишком близко для незакрытой двери палаты Больницы Святого Мунга, а Гарри просто все равно: все равно на дверь, на возможность быть пойманным, на сигаретный дым в незакрытое окно – ему абсолютно все равно. Это пугает – но и притягивает. - Как сказать… - Гарри пожимает плечами и делает новую затяжку - … всегда?! Драко не смотрит в глаза Гарри, чтобы не сдаться, чтобы еще был выход из положения, чтобы еще можно было уехать во Францию – хотя… нет. Он бы смог пережить многое (он и пережил многое), но сбежать от зеленых глаз, в которые даже не нужно смотреть, чтобы их чувствовать – Драко Малфой слишком стар и слаб для побегов. Гарри касается своими губами его виска (хорошо, что Драко сидит на кушетке, а то кому-то пришлось бы прыгать) – и он так благороден в этом маленьком жесте, он такой обыкновенный Гарри без проблем: он не пытается подчинить своей магией, не пытается соблазнить сигаретой, не пытается быть властным, каждый раз предоставляет Драко выбор – только, как говорит Астория, он не понимает, что у Драко нет выбора уже лет так пятнадцать-шестнадцать. - Я бы убил его, если бы ты пострадал. Голос у Поттера уставший и тихий, но это одна из лучших фраз чертового шрамоголового придурка за последние несколько месяцев. И плевать, что он все еще не может сказать три гребанных слова. - Я знаю, - Малфой ведь их тоже не произносит. Малфой снова затягивается и касается пальцами пальцев Поттера. - Хочешь поспать, наверное? - Наверное, - брюнет переплетает их пальцы, Драко кажется, что он уснет прямо на нем. - Твоя зубная щетка пока что в моей ванной. - Пока что? – Гарри тянет Драко на себя с кушетки, обнимая одной рукой (другая очень ловко тушит сигарету об пол (никаких манер, Поттер!), и достает палочку. - Ну я думал её завтра выкинуть, но раз ты соизволил появиться – Драко растягивает слова, кутаясь в запах Гарри, как в теплое ооооооогромное одеяло. - Я и не уходил. В воздухе отчетливо пахнет кофе, сигаретным дымом и их общей недоромантикой. Драко закрывает глаза и размышляет: зачем включать сигнальные чары Больницы Святого Мунго, если можно аппартировать за ее пределами? Все же Гарри Поттер тот еще шрамоголовый выскочка. Его шрамоголовый выскочка.
