Dark/Light Potter

      В конце концов, никто не говорил ему, что будет просто жить рядом с Национальным Героем, который вместо того, чтобы почивать на лаврах и наслаждаться заслуженной славой, вниманием и благосклонной любовью – решил быть самим собой.       Отважным.       Отчаянным.       Смелым.       Благородным.       Идиотом!       Малфой прислоняется к белоснежной стене закрытого коридора больницы Святого Мунго и хлопает себя несколько раз по заросшим щекам. Он не помнит точно ли он вчера ел, что это было, было ли это вообще съедобно или это было только крепкий горький кофе – а о том, чтобы помнить, когда он был в душе больше, чем три минуты под холодной водой, и уж тем более, чтобы побриться, речи даже не идет.       Блондин потирает переносицу, хлопает себя еще раз по щекам, чтобы не начать спать стоя (успеет, когда начнется обход) и морщиться, ловя взглядом свежую газету Ежедневного Пророка на больничных креслах в коридоре.       Надпись гласит: «ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ С НАЦИОНАЛЬНЫМ ГЕРОЕМ?! ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ СНОВА В ДЕЛЕ?!» - и его фотография, его Малфоя блядская фотография, с перекошенным заросшим лицом, впалыми глазами, пытающегося спрятаться от репортеров за высоким воротником мантии, выходящим из здания Министерства Магии.       Сняли же крупным планом!       Именно его: не Уизли, который отталкивал репортеров плечами от Драко, не недовольное злое лицо Гермионы, не арестованного Блейза, как главного обвиняемого по делу, не еще несколько арестованных приспешников Джеймса – нет, именно ЕГО.       Естественно.       Никому же не расскажешь, что Национальный Герой оказался Героем с душком и тайным реальным скелетом в шкафу, настолько опасным, что мог стать вторым Темным Лордом.       - Теперь точно никому, - заметил сам себе блондин, рассеяно потерев запястье. Вчера у Министра Магии все было предельно явно: Непреложный Обет как тайна о неразглашении раздвоения Героя.       Принесли все.       И наши, так за доброе слово и скупую благодарность.       И ваши, за смягченный приговор и «никаких поцелуев дементора».       В конце коридора скрипнула дверь, мелькнула черная мантия и раздались глухие тяжелые шаги.       Прошло пару секунд и с Малфоем поравнялись.       - Ты хоть иногда спишь? – недовольный голос и оценивающий взгляд скользнули по нему, как в детстве.       - Иногда сплю. – Малфой оттолкнулся от стены и приобнял высокого длиновязого мужчину за плечи. – Доброе утро, Северус.       Бывший профессор Снейп (оказавшийся живым, какое «непредсказуемое» чудо), крепко сжал плечо крестника и отступил, объятья слишком давно были не для него.       - Идем, влюбленный идиот.       - Кто бы говорил… - Драко усмехнулся и последовал за дядей в единственную занятую палату в этом коридоре.       Конечно, Снейп точно знал, когда говорил вещи о тяжелой любви, но в этом была прелесть слизеринцев: тут никто никого не осуждал, принимал таким, какой он есть и не пытался менять.       Северус открыл дверь и направился к пациенту, а Драко, как и прошлые девять раз, завис на пороге. Даже зная все, даже бывая здесь каждый день по столько часов, по сколько это возможно – Драко каждый раз смотрел на эту серую картину, слушал мертвую тишину и входил только когда Гарри Поттер делал очередной вдох.       Что ж, как выяснил Драко, когда смог прийти в себя и выпить все зелья, которые Гермиона в него влила под строгим советом дяди, Гарри Поттер был живуч и смог пережить третье Непростительное.       Но какой ценой.       Самое простое в списке цены стоял ожог руки от пальцев до плеча, до выжженной вонючей плоти, которые пришлось восстанавливать еще пять дней, прежде чем следа темной магии не осталось.       После шла магическая кома для восстановления сил и шрам, который теперь вместо аккуратной молнии, пересекал не только лоб, но и правый глаз, некрасивой широкой рванной нитью, теряясь где-то в щетине правой щеки.       Но самую страшную цену пока никто не мог представить. Ведь магия на то и магия, игры с ней стоят ДО НЕПРИЛИЧИЯ дорого.       Когда Драко увидел это впервые, на третий день своего пробуждения и на пятый день магической комы Национального Героя, когда несмотря на все возражения дяди, его пустили в палату – Драко не хотел верить своим глазам.       Некогда чистая, золотая, тонкая и изящная, слово летящий снич во время грозы, магия Гарри Поттера, теперь была разбита на осколки, включала в себя темные черные дыры, которые нарушали всякий баланс, делая магию опасной и для окружающих, и для самого Поттера.       Целых восемь дней магической комы Гарри Поттер был серым, бледным, еле дышал, а его магия шалила, яростно атаковала колдомедиков, изредка подпуская к себе Северуса и Драко (Северус считал удачей, что пускали его. Наверное, это было за недавние заслуги, точно уж не за школьные годы слежения).       Только на девятый день магия успокоилась, лицо Национального Героя разгладилось, дыхание восстановилось, а физические раны (не считая новой молнии на лице) были исчерпаны.       Колдомедики радовались, уверяли Малфоя в том, что скоро Поттер придет в себя, что переживать уже не о чем, тяжелый период последствия Непростительного пройден.       Малфой хотел радоваться, честно-честно, но он смотрел на хмурого крестного, и отчетливо, до сжимающегося в рвотных позывах живота, понимал, что все стало хуже.       Черные пятна на магии Гарри Поттер не затянулись – они влились в его магию.       Теперь она была яростнее, агрессивнее, демонстративнее – и сильнее.       Теперь она состояла из золотых всполохов и темного тумана дементора.       Теперь в ней жила тьма, и добро эту тьму принимало.       Малфой сделал шаг и закрыл за собой дверь.       Снейп привычно взмахнул палочкой, и мир наполнился магией Национального Героя, струящейся по палате.       Золотые чистые линии и темный завораживающий туман.       - Ничего не меняется?       Северус отрицательно покачал головой и вновь взмахнул палочкой. Магия исчезла, палата стала болезненно-белоснежной, а Поттер наморщил нос, дернул пальцами руки, проверяя на месте ли его палочка (оказалось, даже в магической коме Избранному было очень важно иметь палочку под рукой, иначе его магия не успокаивалась) и снова застыл.       Только тихое дыхание.       Только сведенные вместе брови бывшего профессора.       Только небритое лицо бывшего Пожирателя Смерти и его круги под глазами.       - Все должно было быть не так.       Малфой развернул стул к себе и скинул мантию, оставаясь в свободной (такой абсолютно не глаженной) рубашке, что сотрудники его магазина запрещали ему пугать покупателей своим видом: как оказалось, быть уже две недели в Ежедневном Пророке, даже в сугубо отрицательно свете, очень полезно для бизнеса.       Быть убитым недосыпом и посылать в одно место особо любопытных покупателей – очень бесполезно для бизнеса.       - Разве с Потти хоть иногда бывает все так?       Северус покачал головой.       - Твой сарказм был бы уместен, если бы мы все были моложе лет на десять. А сейчас сытой и довольной Магической Британии вряд ли нужно новое пришествие Темного Лорда. Да и успехи Героя уже забыты – сожрут и миловать не будут.       - Теперь есть успехи Аврората, - Малфой расстегнул рукава рубашки – Есть еще Непреложный Обет.       - Ты доверяешь Министерству Магии, Драко?       - Я никому не доверяю, - Малфой оголил темную метку, которую никак нельзя было убрать, и усмехнулся, проскользнув по ней пальцами, - но старый добрый шантаж никто не отменял.       Северус приподнял бровь.       - У тебя есть компромат на Министра Магии?       - У меня есть компромат на каждого члена Визенгамота, а не только Министра Магии. –Драко устало опустился на стул перед Гарри.       Если кто и удивлен, то никто не удивлен.       Доверие – доверием, но стоило Гарри Поттеру плотно войти в жизнь Малфой, как тот стал иметь много компромата, запасных путей и скрытых банковских счетов (даже, Мерлиновы подштанники раздери, несколько счетов в банках магглов).       Гарри Поттер может и наивная тонкая душевная организация, но Драко Малфой на своей шкуре испытал как изменчиво может быть доверие и доброта Министерства, он не был готов жертвовать тем, кто был ему настолько дорог.       - Но Поттеру доверяешь?       - Всегда.       Что ж... на широкие грабли вечной любви наступают только самые достойные выпускники Слизерина.       - Когда будешь выводить его из комы?       На самом деле, по глубокому мнению Драко, на которое его дяде было абсолютно так же глубоко плевать, Гарри Поттера можно было вывести из магической комы еще пару дней назад, но Северус хотел убедиться.       Может быть хотел найти лечение или достоверный метод проверки, но даже профессор Трелони не смогла бы сейчас предсказать будущее.       Темная магия на то и темная магия – ее последствия ужасны и предсказать их не в силах даже сильнейшие прорицатели.       Все слишком зависит от носителя.       Малфой поднял глаза на Поттера и вздохнул. Все опять зависит от Избранного.       В конце концов, он же пережил три Непростительных Проклятия.       Правда, третье он пустил сам.       В этом то собственно и была причина. Северус говорил, что если бы Поттер был готов умереть, то в большинстве исходов он бы не умер, а просто снова заключил Джеймса в себе (Вам что недостаточно шансов в 80%? 80% успеха против 20% проигрыша, что тут выбирать, мистер Поттер?!).       Дядя утверждал, что очень подробно объяснил это мистеру Поттеру ещё несколько месяцев назад, когда Джеймс заявился к нему на порог угрожать и хвастаться тем, что освободился от ненавистного контроля Гарри Поттера: но этот мистер Поттер был непреклонен – Джеймс должен был умереть, и эту миссию Гарри никому не доверял (Эта мразь погибнет только от моих рук, профессор! Я должен был сделать это давно, и я сделаю это сейчас!).       Профессор совершенно точно пытался убедить своего бывшего ученика в собственном расположении (Прекратите думать, что в наших взаимоотношениях что-то меняется, если Вы спите с моим крестником!), в том, что это плохая идея (Ваши идеи пахнут безумством, Гарри), что это может привести к непредсказуемым последствиям (Джеймс все ещё часть Вашей души, несносный глупец! Непростительные опасны в такой игре) – но все оказалось бесполезно.       10 июня 2007 года Гарри Поттер применил Непростительное Проклятие против своей половины души, что повлекло за собой новые шрамы, растворившееся в воздухе тело соперника и измененную внутреннюю магию.       Дядя говорил, что есть шанс возвращения обратно.       Что все будет как раньше.       Малфой смотрел на рассеченное новым шрамом лицом, пальцы, которые не отпускали палочку даже во время комы, сведенные брови крестного – Драко понимал, как раньше уже не будет.       Никогда не будет как раньше.       - Сегодня, - Северус вздохнул и тоже потер переносицу (блондин не был уверен, что его дядя хорошо спал эти дни) – это все пока бесполезно.       - Что мне говорить?       - Ничего, - Северус положил руку на плечо Драко и сжал (один из их невербальных способов поддержать со школы), - просто найди меня, когда понадобиться помощь.       - Ах, найти тебя – Драко взглянул на дядю сверху вниз – то есть теперь ты будешь добр и сообщишь, что, ты жив?       - А ты видел мое тело, чтобы считать меня мертвым?       Блондин раздраженно вздохнул, но сжал руку крестного в ответ. Действительно, тела он не видел, и первые пару лет даже не верил в смерть дяди.       Конечно, было бы гораздо приятнее, если бы дядя нашел его сам, дал знак, что он жив – ведь Малфой не скрывался. Но был вариант того, что пока Малфой жил в розовых облаках и оберегал только Национальный Символ Магической Британии, он просто пропустил такие знаки…       Да, такой вариант был.       - Тебе нужна помощь?       Северус покачал головой и взмахнул палочкой. По Поттеру медленно проскользнули легкие всполохи магии, снимая магическую кому. Обычно после нее в себя приходили за несколько часов – но зная этого упертого гриффиндорца, ни в чем нельзя быть уверенным.       - Мне поможет мистер Уизли… знаешь, кажется со школьных лет он стал умнее и собраннее.       - Все стали умнее со школьных лет, дядя.       - Но не ты, - Северус покачал головой – Ты поддался чувствам.       Малфой хочет сказать пару ласковых, но воспитание аристократа и благодарность влюбленного человека приказывают ему помолчать.       В коридоре хлопает дверь, раздаются уверенные размеренные шаги. Малфой напоследок сжимает руку крестного, и переживающий дядя Северус превращается в бывшего профессора Снейпа с застегнутой глухой мантией, мрачным взглядом и закрытым лицом.       Дверь приоткрывается, в щель заглядывает одна знакомая рыжая макушка.       - Малфой. Профессор.       - Мистер Уизли. – Драко только кивает, не открывая глаз от мага на койке.       - Как он?       - Состояние стабильное. Я вывел его из магической комы, так что скоро он придет в себя.       - Министр будет доволен, - рыжий поджимает губы – Хотя ему бы самому побеспокоиться о здоровье его Национального Символа.       - Не гневи Мерлина, Рон. – Малфой поворачивает голову в сторону двери – Все хорошо, что хорошо кончается.Все хорошо.       - Кстати о хорошем. Суд прошел без осложнений. Блейз во всем сознался. Десять лет Азкабана, а потом…       Рон раздраженно вздохнул. Все трое в этой комнате знали, что такое десять лет. Десять лет – это очень маленький срок, хоть и кажется большим. Десять лет – это когда не успеешь оглянуться, а Забини уже выйдет на свободу, пускай и один: но что тогда?!       Драко снова посмотрел на Гарри.       К черту мысли, когда пройдет десять лет, тогда они с этим и разберутся.       - Профессор, - от старых привычек сложно избавиться, - Нам пора.       Рыжая макушка исчезла из проема, снова раздались шаги, которые остановились возле дальней двери коридора.       Северус взмахнул мантией (иногда старые привычки очень приятны), развернулся к двери и шепнул только в дверях:       - Если понадобиться помощь, позови меня.       - Все хорошо, дядя.       Дверь хлопает, раздаются долгие секунды шагов по коридору, потом снова хлопает дверь. Драко Малфой и Гарри Поттер остаются вдвоем среди белоснежных стен, в палате где только один стул, одна койка и совершенно нет окон.       Покурить бы, да негде.       Блондин вытягивает ноги вперед, пытаясь устроиться на неуютном металлическом кресле (можно было бы сделать из него целый диван, всего один взмах палочкой) – но какая сейчас разница.       Маг закрывает глаза и думает о том, что было бы неплохо задремать хотя бы на пару минут. Мыслей слишком много, а сил слишком мало.              Когда Малфой снова открывает глаза, он чувствует щекой мягкость больничной подушки, ощущает запах пота Поттера и аромат собственных сигарет, который проплывает облаком дыма над его головой.       - Поттер, - голос блондина хриплый ото сна.       Ответом ему служит выпущенный пар в лицо и легкая плутоватая улыбка брюнета, который, сложив ноги в позу Лотоса, покачивается на двух ножках стула в чертовой больничной пижаме и с удовольствием затягивается сигаретой.       Настолько идеалистическая картина в белоснежных стенах, что разумных слов нет.       - Прости, но пришлось взять твои. – Гарри машет сигареткой в двух пальцах и снова затягивается – Курить хотелось неимоверно, а где моя одежда совершенно неясно.       - Твою одежду пришлось развеять. – Драко прокашливается – Темная Магия и ее последствия.       - Всю? –ножки стула слишком резво бьют плитку пола, а лицо брюнета становиться напряженным.       - Мантия осталась. – Драко принимает сидячее положение. – А в чем собственно дело?       Его Национальный Символ никогда не интересовался одеждой, чем часто бесил модного аристократа внутри Малфоя, который не мог надеть нормальный костюм на Гарри даже на Министерских баллах.       - Там было кольцо.       Поттер отвечает это так легко, будто они постоянно говорили об кольцах и последующих за этим действиях. Малфой давиться собственным вдохом, расслабленной улыбкой покачивающегося Поттера и сизым дымом от сигареты.       Конечно, Драко определенно не страдает амнезией и прекрасно помнит всю ту речь, которую толкал Поттер Джеймсу. Но (если уж быть предельно откровенными), Гарри никогда не признавался ему в любви за прошедшие годы, практически не оказывал романтических жестов (если не воспринимать драки в баре за его честь бывшего Пожирателя Смерти романтическим жестом), вообще предпочитал больше действовать, чем говорить, и постоянно краснел в «те самые моменты».       Рациональный Драко Малфой скорее бы поверил, что вся та речь ради раззадоривания Джеймса, чем ради самого факта речи – но кажется, рациональность слизеринца снова столкнулась с решительностью гриффиндорца.       И судя по покрасневшим щекам, сбившемуся дыханию и ласковой улыбке Героя, который прямо сейчас сжимал в своей руке ладонь блондина, рациональность КАТАСТРОФИЧЕСКИ проигрывала.       - Ты же не против? – Гарри поглаживает большим пальцем ладонь Драко (знает мерзавец слабые места противника!) – Все должно было быть иначе, но у меня же все не как у людей, правда?!       - Не против чего?       Малфой не поверит, если не услышит это еще раз.       - Кольца и свадьбы, конечно же. – Гарри продолжает использовать запрещённые приемы, притягивая за подбородок Драко ближе к себе – Конечно, всю организацию ты возьмешь на себя, я отвечу за финансовые вопросы. Любые деньги. Если хочешь, чтобы даже крысы в Лютом переулке знали об этом, они будут знать.       Гарри использует «грязные приемчики», когда прижимается губами к уголку губ Драко.       - А если я откажусь?       Гарри даже не отвечает на его вопрос, он просто целует его.       Максимально. Грязные. Приемчики.       Наверное, Драко стоит быть более собранным, рациональным и ответственным в момент, когда Гарри мать его Поттер, недавно переживший третье Непростительное и двухнедельную магическую кому, его целует, а его изменившаяся магия витает совсем рядом – но магия расслаблена, Драко скучал и беспокоился, а плутоватая улыбка Героя такая широкая, губы такие теплые, а за плечи так удобно цепляться музыкальными пальцами.       Рациональность полностью проигрывает.       - Так что, - Гарри дает ему сделать глоток воздуха, - буйное торжество или семейный праздник?       Где-то в гробу переворачивается бабушка Малфоя, чтившая традиции.       - Семейный праздник, - тянет Драко и утягивает Гарри за собой на больничную койку.       Гриффиндорц смеется, стул падает с оглушительным грохотом, где-то в коридоре часы бьют двенадцать раз – а Драко просто любуется старым добрым Гарри Поттером, озорными зелеными глазами, морщинками в уголках и двухнедельной щетиной.       Гарри смотрит на Драко, Драко смотрит на Гарри – а потом становиться не до взглядов и разговоров.       Определённо точно, им еще многое предстоит обсудить: от того, пригласят ли они Северуса на свадьбу, до того, что конкретно почувствовал Гарри, когда убил часть своей души.       Драко придется рассказать о своих страхах, эмоциях и легком ощущении дежавю, будто он уже чувствовал эту магию раньше, будто теперь она и иная, и всё ещё родная.       Гарри придется рассказать об эмоциях, о боли, о кошмарах, о тех двух неделях, что он бродил в темноте… и, наверное, о разговорах. О тех самых разговорах, что ведут между жизнью и смертью.       Позже.       Сейчас только смущенные колдомедики и смеющиеся влюбленные.       Сейчас все хорошо.              Возможно позже (где-то через год) один Малфой-Поттер заметит, как другой Малфой-Поттер наложит Империо на павлинов, чтобы они красиво танцевали под музыку свадебного вальса. Это будет настораживающе – но это же всего лишь павлины.       Все хорошо.       Возможно позже (где-то через два года после свадьбы) один Малфой-Поттер поссорятся с другим, и тот другой раствориться в ночи подобно темному вихрю. Это будет напрягающе, метка будет пульсировать – но два пальца коньяка, крепкий сон и искренние извинения достаточны.       Все хорошо.       Возможно позже (где-то на очередной годовщине победы над Темным Лордом) оба Малфой-Поттера будут стоят на Астрономической башне под высокими звездами и смотреть друг на друга.       Возможно один Малфой-Поттер будет стоять на самом краю и смотреть на решительную Гермиону с кровавыми следами на лице и поломанного Рона.       Возможно другой Малфой-Поттер будет выглядеть безумно, в темной мантии и шрамом, который планомерно расползется по его лицу.       - Все хорошо.       Возможно один из них шагнет назад, платиновые волосы взмахнуться, и ночной воздух примет летящее тело в свои объятья.       Возможно второй забудет про палочку и бросится следом.       Теперь все хорошо.