Dark/Light Potter

      

10 июня 2007

      Малфой слышит его голос, когда мир начинает окрашивается в краски заката: золотое и алые всполохи. Он медитирует, думая о том, как все же прекрасен его особняк и его лимоны – и как же жалко будет сносить все под корень, ведь Малфой так сильно любит лимонный пирог.       Поттер тоже любит. Интересно Гарри или Джеймс?       - Знал бы ты, как красив сейчас.       Блондину не нужно оборачиваться, чтобы знать, где стоит маг. Блондин остался один примерно с обеда, мужественно отказался от своей любимой куриной запеканки (хотя голодать то совсем не обязательно, мой хороший), гулял по саду, снял-таки веревки, нашел бутылку вина и преспокойно зарылся в одеяло в беседке.       Как ни удивительно его никто не пытался останавливать, пока он рылся в фамильном погребе и разгуливал с палочкой наперевес. То ли боялись гнева своего «Господина», то ли не считали его угрозой, опять же по приказу своего «Господина» - Малфой не знает, что его оскорбляет больше.       Зато есть любимое белое вино.       - Я знаю.       Малфой делает новый глоток вина прямо из горлышка бутылки (сегодня явно не до аристократических манер).       Джеймс улыбается и перехватывает вино.       - Ты просто маленький, заносчивый Хорек.       - Может быть и так, - Драко поворачивает голову и смотрит на брюнета – но ты вообще Темный Господин.       Голос Драко полон мелочной язвительности: в его крови бродит уже 2/3 бутылки качественного мускатного вина, оно придает красок жизни даже в этот темный день (блондин еще даже не представляет НАСКОЛЬКО ТЕМНЫМ он будет считать ЭТОТ день).       Джеймс пьет прямо с горлышка бутылки. Пьет открыто, не таясь, как пил и Гарри (здесь Малфой уверен, Национальный Герой все пьет без бокалов).       Пьет жадно, большими глотками, слизывая кончиком языка последние капли с бутылки, чтобы ничего не досталось остальным.       Джеймс пьет – сердце Драко делает несколько кульбитов, он закрывает глаза: он настолько пьян, но это совершенно точно не вино.       Когда он открывает глаза через секунду, над ним уже нависает не-Поттер. Короткие волосы, легкая щетина, острый взгляд – и как еще неделю назад, он мог спутать их?       Они ведь такие разные.       Или нет?       Волосы такие же непослушные, плечи такие же широкие, руки такие же сильные, а губы такие же грубоватые – и блондин снова летит вверх в своих волшебных качелях, под закрытыми глазами полыхают фейерверки, а тело изменяет своему владельцу абсолютно полностью.       Когда Джеймс опять смотрит ему в глаза, бутылка разлитого вина валяется под их ногами, волосы Драко в хаосе, у него затекла шея и побелели пальцы – но он чувствует себя почти склеенным.       - Скажи кому, что я спал с двумя Национальными Героями, не поверят.       Джеймс садится за спиной Драко.       - Не поверят. – Джеймс обвивает его руками и притягивает к своей груди – Но потом это станет Легендой.       Малфой не уверен, что он хочет стать Легендой, или чтобы его любовная жизнь неожиданно стала ею: но в кольце рук тепло, родная магия окутывает словно второе мягкое одеяло, а твердая грудь так похожа на Гарри, что легко спутать, если закрыть глаза.       Малфой закрывает глаза.       В воздухе пахнет лимонами, слышны неясные разговоры из особняка, дурацкие павлины где-то совсем рядом распускают хвосты (Драко ведь совершенно не любит павлинов, но мама так любит – у него просто не поднимается рука их продать).       Блондин прижимается щекой к бьющему глухому сердцу и слушает, слушает, слушает. Ему кажется, что так было уже сотни раз – кольцо рук, одеяло, бутылка вина и губы, целующие в лоб.       Так ведь и было.       - Ты ждешь, что он придет за тобой?       И так тоже было. Похоже у Поттеров есть нечто общее: например, любовь к прямым неудобным вопросам (Малфой поймет гораздо позже, что у Гарри и Джеймса действительно больше общего, чем отличного).       Малфой не открывает глаза. Не отвечает.       Он мог бы соврать, но ему отчего хочется говорить только правду. Может быть это все ароматы лимонов и знакомая магия? А может это все тепло в груди и неясное чувство тоски по не-Поттеру?       - Ты пытаешься меня соблазнить?       Малфой улыбается. Искренне, не скрываясь.       - Возможно, - блондин приуменьшает, ибо ответ «определенно, да» (но ведь им обоим нравиться эта недосказанность).       - Тогда тебе стоит просто снять одежду.       Драко толкает Джеймса локтем. Не-Поттер шутливо роняет блондина на пол беседки. Если кто и возмущен – то никто не возмущен.       Брюнет поднимается на ноги и протягивает руку Драко. Когда оба мага становятся напротив друг друга, один из них не держит руку другого насильно, но второй ее и не отпускает.       Лицо брюнета светлеет, он становиться так похож на свое доброе начало. Он думает, что возможно Драко действительно так привлекает тьма, что он согласится остаться с ним, после всех тех сюрпризов, что он приготовил: подарки… ужины… кровать.       На лице блондина теплая грустная улыбка: он думает лишь о закате, иные мысли сейчас могут быть слишком опасны.       - У меня есть сюрприз.       - Сюрприз? – Малфой приподнимает бровь и прищуривается – Ты же так хорошо меня знаешь: я ненавижу сюрпризы.       - Я знаю.       Джеймс тянет его с беседки – не то, чтобы Драко сопротивлялся (наоборот, его пальцы сами по себе переплетаются с пальцами не-Поттера: игра в соблазнение опасна для них обоих).       - Но это необычный сюрприз. Я уверен, что удивлю тебя.       Малфой хмыкает.       - Ты удивишь меня, если там будет связанный голый Поттер – он чувствует легкое напряжение в плечах брюнета, но ему это и нужно, чтобы продолжать играть, а не пропадать в не-Поттере – а еще большой красный бант.       Джеймс зыркает (не слишком то приятный взгляд) и сжимает его пальцы в руке до легкой боли. Малфой не морщится. Малфой чувствует себя будто со стороны.       Не-Поттер ведет его мимо лимонных деревьев (Драко не уверен, что будет готов на них смотреть после всего), по холму вниз, мимо чулана для метел (эту маленькую конуру он точно разрушит до основания) и останавливается посреди зеленого поля.       Мама любит стричь траву и делать красивый газон за домом.       Драко любил, чтобы все заросло травой по щиколотки и можно было бегать утром босиком.       Хорошо, что он большой мальчик и больше не живет с мамой.       - И?       Малфой приподнимает бровь.       Брюнет цыкает и прикладывает палец к губам. Потом отворачивается и свистит.       Ничего не происходит. Небо все еще закатное, ветер все еще легкий, солнце все еще не село.       Брюнет свистит снова.       Ничего не происходит. Тишина, покой – только будто на границе слуха слышны широкие потоки нового ветра.       Брюнет свистит в третий раз и машет кому-то рукой.       Что-то явно происходит. Шум ветра становится все сильнее и сильнее, на горизонте появляется черная точка, которая становится все больше, больше, больше.       Малфой (несмотря на слухи и ненависть к своему отцу от окружающих) был лучшим ловцом после Гарри – так что он видит, что летит, еще на границе горизонта.       Потрясающе ужасающий сюрприз.       - А я думал, ты не хочешь меня покалечить – протягивает Малфой и делает пару шагов назад.       Джеймс хмыкает.       - Если ты будешь таким же милым, как утром после сна: эта птица тебя не тронет.       Теперь очередь хмыкать Драко. Ну конечно, конечно.       Если бы это была большая птица, то возможно она бы его не тронула. Но это гребаный гриппогриф – и с ними отношения блондина не складываются лет так пятнадцать.       - Ты ведь не серьезно, да? - Малфой делает еще шаг назад – у меня с этими созданиями особые отношения.       Джеймс улыбается, но не отвечает. Гиппогриф приземляется, и теперь не-Поттер сосредоточен только на нем, ведь не хватало еще, чтобы его убил своими копытами огромный гиппогриф.       Естественно гиппогриф кланяется в ответ. Чертовы гриффиндорцы!       - Ты боишься?       Малфой слишком гордый, даже когда пьян, чтобы показать хоть толику страха. В конце концов, ему же уже не тринадцать, он большой и сильный волшебник – может и палочкой отражать атаки.       Первые пару секунд, когда голова Драко висит в таком низком поклоне, он думает, что это самый изощренный способ убийства, который мог придумать маг, и что Джеймс очень умен.       Следующие секунды, когда гиппогриф наклоняет свою мощную шею, а не-Поттер хлопает в ладоши, Драко думает, что это самый изощренный способ влюбить в себя – но он подстать Национальному Герою, даже если это его темная половина.       Когда через две минуты, крылья гиппогрифа распахиваются, и они взмывают в закатное небо, руки блондина как-то сами обнимают брюнета, прижимают его к себе, а сердце бьется в голове, Малфой отчаянно пытается думать о слизеринском достоинстве, о Гарри, об смерти и убийствах, о пытках – о чем угодно, только бы не о Джеймсе… но глупое-глупое сердце, влюбленное в этот опасный образ еще с одиннадцати лет, никогда не подчинялось наследнику рода Малфой в вопросах о Гарри Джеймсе Поттере.       Они летят над зелеными лугами, полными вечерней свежести, над маленькой речкой далеко-далеко от особняка (и блондин может коснуться рукой водной глади, и брызги, что он чувствует кожей, ласкают его будто прикосновение обнаженной русалки), над особняком, который кажется точкой в их мироздании, над облаками, который вдруг становятся такими близкими и понимающими.       Ветер бьет Драко в лицо, развивает его отросшую челку, заставляет леденеть пальцы от холода – но это так по живому, так ярко и волнующе, так заставляет биться его сердце где-то в горле: что Малфой даже не удивлен, когда они падают на неоновую траву, а их тела сами подчиняют их себе.       Кожа к коже, прикосновения к прикосновениям, щекочущая щетина, мягкие волосы, глаза в глаза, расстегнутая одежда, жаркие объятья и нежные касания – Малфой задыхается, Малфой, к своему стыду, горящей коже и загнанному глупому-глупому сердцу, не может остановиться.

      Практически не может – но кого в тот миг волнует короткое «практически»?

      Когда они возвращаются в особняк тихие и приземленные, с нелепо натянутой мятой одеждой, с растрепанными волосами, на улице уже наступила тьма, а звезды в небесах не освещают им путь.       Возможно поэтому (Драко еще часто будет вспоминать, как в ту ночь он проходил мимо коморки с метлами и никого не заметил) они никого и не увидели, пока Джеймс не делает шаг по ступенькам особняка и не протягивает руку Драко.       Малфой смотрит на его руку и замирает от четкого:       - Отойди от него, любовь моя.       В темноте вспыхивает «Люмос», проявляется палочка и очевидный силуэт.       - Гарри, - Малфой уверен, что в его голосе есть истеричные нотки застуканного изменщика, а добрая улыбка и повторное обращение не делают это мгновение ни на секунду проще.       Джеймс вскидывает палочку, направляя ее на горло блондина.       - Стой на месте, малыш.       Драко совсем не устраивает быть между двух огней, но он не уверен, что его бегство в третью сторону решит хоть что-то.       - А я смотрю, кто-то стал увереннее?       - А я смотрю, кто-то стал ошибаться? – Гарри обманчиво расслаблен, ведь его палочка хрустит в его пальцах.       - Я бы не назвал это ошибкой. – улыбка Джеймса достаточно плотоядная, чтобы у Драко горело алой краской лицо – Скорее приятным временем… вместе.       - Надеюсь, это было жарко. – улыбка Гарри совсем не похожа на улыбку озорного Поттера (но давайте будем честны, Драко никогда не видел его при захвате заложников, аресте преступников и схватками с Темными Лордами) – В том месте, куда я тебя отправлю, будет максимально прохладно.       - А ты изменился, - Джеймс наклоняет голову в сторону Малфоя – не думаешь, что такой Поттер будет ему не по вкусу.       - Практика показывает, что все иначе, - Гарри смотрит секундным взглядом на мага, и даже не увидев там ни капли злости или ревности, Малфой ощущает себя максимально грязным – так что думаю, все будет в порядке.       - Думаешь ты можешь себя контролировать?       Джеймс улыбается и делает шаг в сторону блондина.       Малфой думает о том, что его Поттер все еще гриффиндоровец раз не может стоять спокойно на месте при явной провокации.       Малфой думает о том, что никогда не видел такой всепоглощающей ярости в глазах Гарри – и не то, чтобы это ему нравилось.       Малфой думает о том, что палочка все еще при нем, когда рука Джеймса ложится на его плечо, но их всего двое против целого клана приспешников.       - К сожалению, мы все знаем правду. Я развратил твое сознание, я подчинил его себе, я захотел Малфоя для себя, - глаза Джеймса темнеют, - и я получил его себе… а ты так… - Джеймс пожимает плечами - просто не смог сопротивляться. Не так ли?       Малфой думает, что это такая легкая уловка, что поддаться на неё невозможно даже такому классическому гриффиндорцу-герою, как Гарри Поттер.       - Так.       Что ж, Малфой ошибся. И, Малфой, просто сопливый романтик, недостойный быть наследником рода и аристократом, раз его сердце замирает от таких ответов.       - Это было так, - Гарри переводит взгляд на блондина, - действительно, Джеймс был первым, кто захотел полностью обладать тобой. И единственным.       Драко действительно сглатывает. Все следующие годы он будет помнить все слова, который сказал ему той ночью чертов Национальный Герой, и это будет самое романтические уничтожающе-возрождающие слова, которые он от него услышит.       - Знаешь, я должен был рассказать тебе все раньше и не в таких обстоятельствах, признаю, но гриффиндорцы такие трусы во всем, что касается любви. Рону понадобилось два года, чтобы поцеловать Гермиону и еще в три раза больше, чтобы позвать ее замуж.       Улыбка Гарри достаточно грустная, чтобы испытывать к нему нежное сочувствие.       - Когда, на том Министерскому балу, мы делали это, это были не мы. Это был он и ты, меня там не было. – Гарри вздыхает – И я жалею об этом, потому что я был трусом. Я должен был взять себя в руки и перестать врать самому себе, Джинни и остальным. Перестать врать, что я нормальный, что я хочу этой жизни Героя.       Я увидел тогда тебя, утром, когда смог загнать Джеймс обратно в клетку моего разума и все понял.       - Понял, что тебе не хватало острых ощущений с плохим парнем? – в голосе Джеймса слышится злость, но Драко сейчас все равно на оттенки чужих эмоций.       - Нет, - Гарри усмехается – плохой парень уже был со мной рядом.       Я понял, что хочу видеть его улыбку и смех, слышать это язвительное «Поттер», «шрамоголовый» и «придурок», чтобы он пах моими сигаретами, чтобы стал тем, кем он захочет, несмотря на всю Войну, чтобы он отстроил свой замок, делал лимонные пироги, летал, жил, имел друзей, имел семью.       Так что ты прав. - Гарри переводит взгляд на Джеймса (блондин думает, что сильнее биться его сердцу уже просто нельзя). - Ты просто захотел Малфоя для себя, хотел обладать им и неважно, как он будет чувствовать себя. А я так просто люблю его.       Блондин неправ. Сердце оказывается может биться до звона в ушах.       - И когда эта ночь закончится, я сделаю то, что должен был сделать в Венеции этим летом.       - Что ты сделаешь?       Малфой слышит свой сиплый голос будто со стороны. Он не уверен, что хотел открыть рот, но слизеринское любопытство не отпускает его даже в кризисных ситуациях.       Особенно в них.       - То, что должен был сделать давным-давно. Сделаю тебе предложение.       Если бы человеческое сердце могло выпрыгивать из груди – сердце Драко уже бы сделало этот трюк.       - Ты этого не сделаешь. – Пальцы Джеймса разжимаются, и он вскидывает палочку с одним явным намерением, - Не сегодня, и никогда!              Последовательность остальных событий Малфой будет восстанавливать с особой тщательностью еще несколько недель после окончания той роковой ночи.       Каким образом Гарри отразит первое Проклятье для Драко останется загадкой (сущее везение Избранного не иначе).       Каким образом еще несколько минут они смогут противостоять новым Пожирателям Смерти вдвоем, плечом к плечу, для Драко тоже станет показателем чуда, а никак теперь абсолютно понятных постоянных тренировок «на всякий случай» от Поттера.       А дальше, блондина отбросит волной от очередного отбитого заклинания на землю в моменте появления целого отряда авроров, у него потемнеет в глазах – он больше не сможет сражаться, став лишь невольным наблюдателем.       Он будет помнить зеленую вспышку пламени и голос, который не сможет распознать: Гарри или Джеймс.       Будет помнить, как зеленый луч прошибает насквозь грудную клетку, затянутую мантией, но из-за крови на глазах и отсутствия света, не сможет разобрать: черная или алая мантия.       Будет помнить свой крик и оглушающую мерзкую тишину Непростительного.       Будет помнить, как упал безжизненно второй.       Будет помнить, как полз по грязной земле, постоянно повторяя «Нет, нет, нет», пытаясь добраться до тела и понять, того ли он потерял.       Того ли он приобрел.

      Готов ли он вообще терять одного из них?

      Будет помнить, как перестанет ползти и упадет на землю с облегчением, когда услышит знакомый сердитый голос «Чертов Поттер!» и твердые шаги, пока оставшихся приспешников будут связывать авроры.       Для него почти не будет загадки (ведь так очевидно, что он должен был жить), когда над его лицом склониться крючковатый нос, черные прямые волосы и суровый взгляд, который явно не одобряет его участия в очередной борьбе Света против Зла.       - Дядя – силы покинут его, а кровь зальет липким облегчением глаза.

      Единственное, что он не будет помнить, так почему спустя два дня очнется в постели Гермионы. Но может оно и к лучшему.