Четыре бетонных ступеньки

Когда Чимин видит Юнги впервые — на дворе ранняя весна. Тот похож на хмурое маленькое облачко со своими серыми волосами, раздуваемыми ветром, в маске под самые глаза и очках в толстой роговой оправе. Он вжимает голову в плечи, переступает с ноги на ногу в кедах на тонкой подошве и явно мерзнет в коротком бежевом пальто не по погоде. Юнги, конечно, Чимина не замечает. Ворчит что-то себе под нос, роется в кармане, перекидывая пакет из одной руки в другую, находит ключи, наконец, и входит в подъезд, даже не глядя на Чимина, который скромно хлопает ресницами, разглядывая парня. Дождавшись Тэхена, Чимин проскальзывает в подъезд тоже, и уже в квартире, тихо, словно его могут услышать, спрашивает: — А тут у тебя сосед… ты не знаешь? — Господин Чхве? Он на тебя наорал? — А? — Ну дед такой сварливый. — Нет-нет, парень… ему лет двадцать? Как мы примерно. Может быть немного больше. — Не знаю, Чимини, я же только переехал сюда. А что, тебе кто-то понравился? — хитро уточняет Тэхен. — Нет! Я вообще ничего такого, просто… неважно. Чимин активно трясет головой и изображает бурную деятельность, помогая другу разбирать пакеты из магазина.

***

— Помнишь, ты спрашивал про Юнги? — Про кого? — Чимин задумчиво помешивает рамен в тарелке, пытаясь вспомнить, куда потратил девяносто тысяч вон за последние несколько часов. Его страсть к шопингу оставит его без денег. Хотя ладно, не оставит, конечно. Когда деньги списываются с чужой кредитки — все куда проще. — Ну Юнги. Мой сосед. Серые волосы, очки, хмурый, сонный, и злобный. Мы с ним столкнулись на лестнице. Там не было света, я бежал и налетел на него. Думал, он оторвет мне голову, выжрет кишки, а из костей сделает себе табуретки. Такой славный! Я пообещал ему принести что-то вкусное в качестве моральной компенсации, а он сказал, чтобы я никогда к нему не приближался. Но господин Чхве сказал, в какой Юнги живет квартире. Точнее… не совсем в квартире. — В смысле? — Ну… он живет в гошивоне. — В смысле… в подвале? — осторожно уточняет Чимин. Он знал кое-что о Тэхене. Вроде того, что его родители только пять лет назад смогли перебраться из такого вот подвала, и все свое детство Тэ прожил в нем. — Ну да. Технически это полуподвал. Вход со второго этажа, дурацкая схема. Окна его выходят во двор. Ну то есть, опять же, скорее «окна», — Тэхен показывает кавычки в воздухе, — сам понимаешь. И я решил приготовить ему что-то вкусное и отнести. Но ты знаешь, что готовлю я так же отвратительно, как и ты, поэтому в итоге я просто купил ему парочку онигири с лососем и хочу отнести. Пойдешь со мной? Чимин скромно кивает, и думает о том, как же ужасно, наверное, жить в полуподвальном помещении, где нет достаточно солнечного света, который Чимин так сильно любит. И где сыро, воняет плесенью, никогда не согреться по-настоящему. И там наверняка тесно. Скорее всего, одна только комната Чимина в два раза больше этой «квартиры». Конечно, ему повезло, родители зарабатывали много, он был единственным сыном и ни в чем не нуждался, не работал и дня. И он понимал, что далеко не всем так везет. Но жить в гошивоне — это какой-то последний этап. Конечно, он не говорит этого Тэхену, ведь тот сам впахивает на эту свою квартирку еще и помогает родителям, но мысленно все равно… осуждает Юнги. Тот здоров и вполне мог бы работать больше. Дома Юнги не оказывается, и это и к лучшему, наверное. Они оставляет пакет возле лестницы, ведущей в подвал, и возвращаются обратно в квартиру. Правда, проходит всего час, как в дверь квартиры Тэхена стучат. В этот раз на Юнги все то же пальто, та же толстовка, те же джинсы и те же кеды. Видимо, особо разгуляться в нарядах ему было негде и не на что. Он смешно дует щеки, стягивает маску, и впихивает онигири обратно Тэхену. — Я, вроде как, говорил, что мне ничего от тебя не надо. Голос Юнги оказывается неожиданно глубоким и низким, он немного втягивает воздух сквозь зубы после некоторых слов, и Чимин, затаившийся за спиной друга, чувствует, как быстро бьется его сердце. — Но Юнги-ним, Тэхен сделал это из лучших побуждений, — подает голос Чимин, выходя из-за Тэхена, и вдруг ощущая маленький сердечный приступ, когда Юнги смотрит прямо на него. Что ж, видимо, бывает и так. Его бросает в горячую воду, а потом на холодный ветер, и он краснеет, смущенно опуская глаза, хотя Юнги не успел и рта раскрыть в его адрес. — Не знаю, кто вы такие, но мне плевать. Так что забирайте свои онигири и… и делайте что угодно. Юнги разворачивается на пятках и буквально сбегает, а Тэхен печально поднимает бумажный пакетик с закуской с пола. — Очень гордый хен… Но ладно, нам больше достанется. — Я хочу купить ему что-то вкусное, — выдает Чимин. — И заставлю его съесть. Видел, как у него ключицы выпирают? Через толстовку видно, какой он худой! — Чим… ах… точно, ты же его давно заприметил. Ладно-ладно. Если ты так хочешь, — Тэхен поднимает руки и не говорит ничего больше, потому что знает, что если Чимин вбил себе что-то в голову — его не остановить.

***

Но все оказывается не так-то просто, потому что упрямее Чимина может быть только Юнги. Чимин сносит к его квартире пакет за пакетом, но те неизменно оказываются под дверью Тэхена. И хоть ты тресни. Чимин заходит с другой стороны и узнает график Юнги. Дома тот проводит не очень много времени, но у него есть два окна в обед четверга и понедельника, а еще по средам и воскресеньям он работает в ночную, так что после учебы, а Юнги еще учится, он приходит домой. Так что в одну из сред, когда апрель уже вовсе буйствует в Сеуле, Чимин опять покупает еду и решительно штурмует квартиру Юнги, но тот не реагирует на стук. Ни через две минуты не открывает дверь, ни через пять. Зато открывает ее через десять, когда Чимин, окончательно потеряв надежду, оседает прямо на лестнице, ведущей вниз к двери в гошивон. На лестнице два пролета каждый по шесть ступенек до первого этажа, а потом еще одна маленькая лестница, ведущая в подвал. На ней всего четыре ступеньки, на которых Чимин и сидит. Четыре бетонных ступеньки, разделяющие их с Юнги миры. Хотя, наверное, на самом деле их больше. Мир Чимина лежит где-то за пределами этого пятиэтажного здания, потому что у них с родителями свой большой дом в пригороде, где свежий воздух, светит солнце, поют птицы. Если бы не учеба в академии и знакомство с Тэхеном, Чимин бы и не задумывался особо об этой стороне города, об этих ступеньках и таких гошивонах, в одном из которых живет Мин Юнги с лисьими глазами, от которых Чимина то в жар, то в холод. Он наивный мальчишка девятнадцати лет, который хоть умом и понимает, что Юнги может быть в нем не заинтересован от слова «совсем», все равно продолжает мечтать. В его снах Юнги держит его руку, гладит костяшки, а потом шепчет глупости-нежности, заставляющие краснеть. Тэхен, конечно, считает его последним придурком, потому что Юнги скорее из тех парней, кто даст тебе подзатыльник и назовет идиотом. Но Чимин, пожалуй, и есть идиот из мира грез, где жизнь говорит тебе «да», все чувства взаимны, а даже крошечные гошивоны романтизируются. — Мать твою, ты что, маньяк какой-то? — сразу интересуется Юнги, открывая дверь и хмуро взирая на Чимина. На нем спортивные штаны, и футболка с растянутым горлом в светлых пятнах, а еще он босиком, и Чимин думает, что впервые считает чьи-то ступни привлекательными. — Нет! Я не маньяк. Я принес тебе еду. Я просто хочу познакомиться с тобой, и не мог придумать повод, так что решил, что совместный обед — хорошая идея! — быстро выпаливает Чимин, глядя на Юнги большими глазами. — Слушай ты, не знаю, как тебя зовут…. — Чимин. — Ладно, Чимин, послушай меня: я не бездомный котик, не голодная собачка, не одинокий старик и не несчастный инвалид. Я не голоден, мне не нужно помогать, не надо меня спасать, и свои джинсы за сто баксов тоже пачкать тут не надо. Меня очень впечатлил твой благородный порыв. Хорошо, что ты, богатый избалованный мальчик, решил заняться благотворительностью, но я советую тебе подобрать более удачную цель. Мне не нужны спонсоры, и друзья мне тоже не нужны, так что отвали от меня и забери свою еду. Прежде чем Чимин успевает ответить, Юнги закрывает дверь, но в подвале так тихо, что Чимин точно знает: он бы услышал шаги. Любое движение. Но Юнги не двигается. Он так и стоит под дверью, держа руку на ручке, и ждет движений Чимина. Юнги ведь тоже точно знает: он бы услышал шаги. Любое движение. Но Чимин не двигается. Он так и сидит на лестнице, сверля взглядом дверь, и игнорируя слезы обиды, жгущие глаза. Чимин привык добиваться своего. Привык быть привлекательным для окружающих, интересным. Привык, что его желания и мнение учитываются, и что люди вокруг, как минимум, ведут себя вежливо. Но он хочет познакомиться с Юнги. И он познакомится. Это напоминает вызов, и сейчас он готов наступить себе на горло, если именно это будет значить, что он его принял. Проходит минута. Другая. На третьей Юнги чертыхается себе под нос и открывает дверь, прожигая взглядом уже Чимина. — Упрямый дурак. Иди во внутренний двор, там лавочка. Я обуюсь и приду.