Четыре бетонных ступеньки

— Надеюсь, ты понимаешь, что это странно, называется сталкерством и вообще очень неприлично, — первое, что говорит Юнги, садясь на лавочку рядом с Чимином. Он и правда обулся и накинул пальто, но Чимин считает, что на улице все еще недостаточно тепло для такой открытой горловины. Странное желание «согреть» прошивает его насквозь и это впервые, когда он испытывает такое к человеку, которого совсем не знает. А еще от Юнги сильно пахнет туалетной водой. Даже слишком сильно и это заставляет Чимина задуматься: уж не пытался ли он ему понравиться прямо сейчас, когда явно использовал ее перед выходом? — Наверное? Не знаю. Просто ты мне понравился. — Фу. Перестань говорить всякие гадости, — кривится Юнги. — Но… что я такого сказал? Попробуешь куриный рулетик? Ну пожалуйста? Чимин старается сделать самую милую мордашку из всех возможных, но Юнги опять кривится. — Перестань делать такое лицо. Давай сюда свой рулет и отвернись от меня, — бурчит Юнги, но ведь соглашается на рулет, и этого достаточно, чтобы Чимин улыбнулся. — Почему ты такой грубый, хен? — Чтобы ты спросил. — Тебе что, пять лет? — А тебе что, пятьдесят? Их шутливые препирательства не прекращаются еще минут пятнадцать, пока Юнги ест рулетики один за одним, запивает их остывшим зеленым чаем, и рассказывает о себе. Оказывается, Юнги не против поговорить и совсем не пытается культивировать свой загадочный образ. Юнги не помнит своих родителей. Его воспитывали двоюродные тетя с дядей. После школы он пошел работать, накопил на первый курс, и теперь он изучает право в государственном университете, чтобы хорошо зарабатывать и помогать, в дальнейшем, тете с дядей. Он работает на нескольких работах, чтобы хватало на жилье и еду, но больше всего внимания уделяет учебе, потому что он хочет стать лучшим студентом курса, но пока только в десятке лучших, и его это бесит. У Юнги есть друзья, он любит тусоваться в барах и пить там пиво, потому что это дешево и ему нравится горьковатый привкус, что остается на языке. Он предпочитает цитрусовый соджу, если уж пьет его, очень редко курит, слушает рэп, и даже пишет под настроение тексты. Юнги очень хочет завести однажды собаку, у него нет партнера, и он считает Чимина странным. Последнее он заявляет прямо, не особо волнуясь о том, что это может быть обидно. Как ни странно, он расспрашивает Чимина о его семье, об учебе, о хобби. Он даже смотрит видео, где Чимин танцует, и хвалит его. Буквально хвалит! Чимин ни единой секунды не жалеет о том, что пристал к незнакомцу, потому что теперь, всего за пару часов обеда на лавочке, незнакомец вдруг становится его другом. Не таким близким, как Тэхен, конечно, но все ведь впереди? Они, несмотря на всю разницу в их детстве и образе жизни, удивительно хорошо понимают друг друга. — Ладно, странный ребенок, мне надо продолжить заниматься, потому что вечером я иду на работу в закусочную, и мне не хотелось бы готовиться к тесту в подсобке, так что я постараюсь справиться сейчас. Спасибо за рулеты, больше не приноси. Я работаю тут в двух кварталах, кстати. Хочешь попросить мой номер? Последнее так неожиданно, что Чимин распахивает глаза и часто кивает, доставая свой телефон и вручая его Юнги. — Ой, последняя модель, кто бы сомневался, — беззлобно закатывает глаза Юнги. — Но… — Чимину вдруг становится одновременно неловко и обидно, потому что он, вроде как, ничего не сделал, но телефон Юнги весь в царапинах, и вообще ему бог знает сколько лет, а Чимин свои и правда меняет раз в полгода. — Напишешь, — бросает Юнги, прежде чем уйти, оставляя Чимина одного. Тот сидит еще пару минут, а затем открывает диалоговое окно и набирает: «У вас готовят вкусный рис?» «Иди домой, сталкер. Я же вижу тебя» — приходит сразу же. Чимин быстро ищет глазами Юнги, оглядываясь по сторонам, но не находит его во внутреннем дворике. И почти уже отправляет смс с вопросом, но, наконец, опускает глаза и видит… видит силуэт в узкой полоске запыленного окна за плотной решеткой над самой землей. Если Чимин поднимется, Юнги увидит только его ботинки. Поэтому он наклоняется, опираясь одним коленом в асфальт, и машет рукой, кривляясь и улыбаясь. «Ты невыносим» — приходит от Юнги, что заставляет его улыбаться еще шире.

***

— Я уже не могу слушать про Юнги, — стонет Тэхен всего через два дня, потому что Чимин не перестает переписываться с Юнги, а еще не перестает об этом болтать. — Тэхен-а, ты пойдешь со мной к нему в закусочную? Хочу хотя бы его увидеть, — смущенно просит Чимин, потому что эта идея не покидает его с того момента, как он узнал про закусочную, но делать это одному очень неловко, а Тэхен всегда его поддерживает. В этот раз, конечно, тоже. Даже несмотря на то, что это ночная смена Юнги, на улице темно, а нормальные люди в такое время сидят дома. Не говоря уже о том, что родители Чимина стали видеть его еще реже, чем раньше, и лучше бы ему сегодня показаться дома. Но… когда есть шанс встретиться с Юнги, кто будет сидеть дома? — Ты же в курсе, да, что это просто закусочная, и тебе не обязательно было так наряжаться? — осторожно уточняет Тэхен, пялясь на Чимина, который надел пушистый голубой свитер и узкие белые джинсы, уложил волосы и подкрасил глаза, и выглядел тут… чересчур, честно говоря. — Ну… да… но…. — Чимину неловко, но он так хотел понравиться Юнги, что, кажется, переборщил. — Мне переодеться? — Боже, да пошли уже. Когда они входят в закусочную, он сразу видит Юнги. В футболке-поло синего цвета, стоящего за стойкой и болтающего с кем-то из посетителей. Сначала Чимин чувствует ревность, но потом Юнги поворачивается к нему, и смотрит-смотрит-смотрит, так что Чимин даже забывает дышать, не то что ревновать. — Привет, — робея, здоровается Чимин. — Привет, — кивает Юнги, быстро облизывая губы и явно прилагая немалые усилия, чтобы смотреть Чимину исключительно в лицо. — Хорошие мальчики не ходят ночами по закусочным. Что будете? — Я сказал, что заночую у Тэхена, и я хотел… хотел тебя увидеть. И еще пирог. Да. Юнги смеется, а Тэхен… молчит. Чимин оглядывается и видит, что Тэхен вообще уже сидит с тем самым парнем, с которым говорил до этого Юнги, и буквально ест его пирог. Уж чего у Тэхена не отнять, так это умения находить с людьми общий язык. Удивительная непосредственность и максимальный уровень обаяния помогали ему располагать к себе буквально все живое. — Хм… а это Чонгук, мой друг. Но твой друг, видимо, уже познакомился с ним. Так… какой пирог ты хочешь? Чимин сидит в закусочной час, второй, третий, и ему совсем не скучно, даже если Тэхен не отлипает от друга Юнги, и не уделяет ему внимания. Ему хватает Юнги, который то смотрит, то пишет смс, то просто улыбается, общаясь с редкими ночными посетителями, и в такие моменты вся закусочная и весь мир озаряются для Чимина светом, потому что нет ничего милее улыбки Юнги, когда видно его десна. Эта закусочная вдруг становится очень особенным местом, все пироги — невероятно вкусными, а Чимин — ужасно счастливым. Особенно когда Юнги в десятый раз говорит, что Чимину пора домой, а затем добавляет: «Или ты хочешь дождаться конца моей смены?» «А если хочу? Тем более, Тэхен ушел с Чонгуком, а мне страшно идти одному» «Ну я все еще считаю тебя странным, потому что надо быть не в своем уме, чтобы не спать до пяти утра, только чтобы провести кого-то домой два квартала. Хотя ладно, если так, то я тебя проведу» «Буду в пять ждать тебя у входа!» «Сумасшедший» Если Юнги думает, что Чимин странный, когда ждет его в пять утра, то он понимает, что тот совсем больной, когда тот находит круглосуточный ларек с цветами, едет туда и обратно на такси, только чтобы ровно в пять утра, когда весь город серый в предрассветном освещении, подбежать ко входу в закусочную, и, запыхавшись, протянуть удивленному Юнги букет цветов в бумажной упаковке. — Ты сейчас что, серьезно даришь мне цветы? Пару мгновений Чимин колеблется, почти уже признавая свою странность, но затем Юнги улыбается, и весь город освещается не ранним солнцем, а его улыбкой. — Ты точно сумасшедший, Чимин. Ты нормальный среди ночи тут мотаться за цветами? Вообще инстинкта самосохранения нет? Дай сюда этот букет, хотя он займет половину моей квартиры, и вообще это напрасная трата денег, да и кто нахрен сейчас дарит цветы? Я тебе что, девчонка? Юнги бурчит, бурчит, бурчит метров тридцать, а затем в потоке ворчания Чимин выхватывает: «Дай сюда уже свою руку, блин». У него дрожат поджилки, перехватывает дыхание и мокнут ладошки, которые он судорожно трет о джинсы, прежде чем протянуть руку и позволить длинными потрясающим пальцам Юнги обхватить свои. Сердце скачет в бешеном галопе, Чимин ничего не видит из-за того, что глаза закрываются, когда он улыбается так широко, но он с уверенностью может сказать: он еще никогда в жизни не был так счастлив.