What's the worst that I can say?

      Я сижу за барной стойкой, поглощая один бокал виски за другим. Жидкость вливается в горло, обжигая слизистую. Я уже не морщусь. Это далеко не первый, да и не пятый бокал. Поднимаю правую руку и одним махом подаю бармену знак. Он странно косится на меня и спрашивает одним взглядом: «Может хватит? Ты уже не стоишь на ногах, парень». Я провожу рукой по черным волосам, которые отросли уже почти до плеч. Плевать на бармена. Этот семейный человек с внешностью байкера волнуется обо всех алкоголиках. Таких как я. Как я узнал, что в него есть семья? Увидел фотографию на столике рядом с холодильником. Жена и ребенок ждут его дома, а он беспокоится обо мне...       Перестав разглядывать бармена, я перевел свой помутневший от виски взгляд на посетителей бара. Их было много, и все они шумели. Но никому до меня не было дела. Впрочем, мне до них тоже, поэтому я принялся рассматривать окружающую обстановку.       За барной стойкой на стене висит огромная полка, на которой аккуратно в ряд расставлены бокалы и кружки разных размеров и видов. Все они отполированы так, что я вижу десяток своих отражений в них. Я знал, что из-за округой формы бокалов мое лицо будет сильно искажаться, но никак не ожидал, что на меня уставятся около пятидесяти жутких физиономий. Я смотрел как завороженный на то, что когда-то было моим лицом. Теперь оно было худым до того, что об скулы хоть бумагу режь, а под глазами тени от бессонницы больше смахивали на синяки от явно проигранной мной драки. Подступившая тошнота заставила меня перевести взгляд на часы, висящие над полкой. Пол первого ночи. Я в баре всего два часа, а уже нажрался не хуже тех несчастных, что сидят здесь с самого утра.       Четыре часа как гроб с бабушкой опустили в землю… Я был сильный все два дня после ее смерти, хотя хотелось весь день пролежать лицом в подушке, рыдая и посылая любого, кто войдет в комнату. Но я держался. Ради брата. Но когда нужно было подойти и попрощаться, что-то внутри меня сломалось. Вместо того, чтобы кинуть в яму горсть земли, я свалился туда сам. Не смог отпустить человека, который был роднее матери. Человека, который сделал меня таким, каким я стал. Все мои таланты и умения, все, чего я добился – ее заслуга. В этом мире всего два человека, которых я люблю. И один из них сейчас – холодное тело в дорогом гробу.       Я попытался открыть гроб, но, к счастью всех присутствующих, не смог. Крышка была слишком тяжелая, а я был слишком обессилен утратой. А может крышки специально делают тяжелыми, чтобы такие обезумевшие от горя, как я, не смогли ее открыть? Тогда таких мыслей у меня в голове не было. Ударив пару раз кулаком по гробу, я встал на колени и, уткнувшись головой в руки, лежащие на крышке гроба, начал рыдать. Или выть. Мне кажется, это было больше похоже на вой. Окружающие стали вытаскивать меня из ямы, а я начал вырываться. Сейчас думаю, что, наверное, они уже хотели меня закопать к черту вместе с гробом, если бы в итоге я не поднял голову. Мой взгляд упал на брата.       Майки стоял один метрах в двух от ямы. Он закрывал лицо и голову руками, а плечи его мелко тряслись. Он весь сжался и, казалось, хотел спрятаться от всего происходящего. «Какой же я урод, - эта мысль разом лишила меня всех сил. - Я же обещал, что буду вести себя спокойно ради Майки. Ему и так сейчас плохо. Но в итоге я сделал все только хуже. Идиот…» Этого было достаточно, чтобы перестать вырываться. Проведя рукой по лицу и вытерев слезы, я начал выбираться из ямы. Любые попытки мне помочь я пресекал резким поднятием руки. Слёзы все еще сковывали мне горло как медвежий капкан, но я не мог дать им волю. Не здесь. Не при Майки. Как только я оказался на земле, вокруг образовалась практически идеальная тишина. Все еще пребывали в легком шоке и сочувствующе смотрели на меня. А я смотрел на Майки. Только теперь я услышал тихие всхлипы. Он вытирал рукавом и ладонями лицо, старался глубоко дышать, но все равно не мог перестать плакать. Майки всегда был таким тихим. Даже теперь не мог позволить себе разрыдаться, как это сделал я минутой ранее. Я медленно подошел к нему и обнял. Он уткнулся лицом мне в плечо, и я почувствовал, как его худое тело снова задрожало в моих руках. - Я не оставлю тебя. Клянусь. Мы всегда будем вместе, – как загипнотизированный шептал я ему на ухо. А у самого слёзы безостановочно бежали по щекам. Я был рад, что Майки этого не видит.       Думал, что алкоголь позволит забыть обо всем… угомонит мысли, отполирует их и выстроит на полочке, как бокалы. Я ошибся. Именно сегодня алкоголь почему-то решил никаким образом не повлиять на мое сознание, но зато здорово нарушил координацию. Тут впервые я оказался солидарен с барменом: мне действительно достаточно. Встав из-за барной стойки, но все еще держась за нее, я начал медленно пробираться к выходу. Шум оглушал, голова начала болеть. Я уже почти вышел на улицу, как чья-то тяжелая рука опустилась мне на плечо. Повернув голову, я увидел громилу бармена. - Сэр, позвольте вызвать вам такси? – миролюбиво произнес он. - Я сам, - пробормотал я и попытался скинуть его руку. Пожав плечами, бармен не стал настаивать и удалился.       На улице подул прохладный ветерок. Я подставил свое лицо и попытался освежить мозг хоть так. Пусть ветер продует меня насквозь и унесет все мысли. Не хочу больше думать. Впервые за сегодня я почувствовал себя немного лучше. Но из этого состояния меня вырвал сигнал машины. Я опустил голову и увидел желтое такси и водителя, облокотившегося на приоткрытую переднюю дверь. - Полагаю, это вам вызвали такси? – ехидно спросил водитель, осмотрев меня с ног до головы.       «Громила, ну конечно! Разумеется…» – мрачно подумал я и забрался на заднее сидение машины: мне не хотелось вести пустые разговоры с абсолютно незнакомым и не особо приятным человеком. Коротко назвав адрес, я откинулся на спинку сидения и закрыл глаза.       Ни в одном окне дома не горел свет. «Наверное, Майки уже спит» – подумал я. Мне было противно от того факта, что мысль о том, что не придется видеть пустые и опухшие от слез глаза брата, приносила облегчение. «Какой же я все-таки урод…» – грустная усмешка сорвалась с моих губ и ключ наконец-то с третьего раза попал в замочную скважину.       Я честно старался тихо себя вести, но, кажется, посшибал всё, что "неправильно" стояло. На ходу стянул с себя футболку и штаны. Куда делись ботинки с того момента, как я переступил порог дома, я вспомнить не смог. Черт с ними. Завтра разберусь. Ни о каком душе и речи не шло. Если бы мне в голову взбрела идея помыться, то скорее всего я утонул бы или нечаянно задушил себя шлангом от душа. Все, чего я хотел, это упасть на кровать и забыться во сне. В спальне тоже света не было. Перемещаясь наугад, я ударился коленом об угол кровати и зашипел. На кровати послышалось шевеление. - Майки, ты спишь? – шепотом спросил я. Ответом мне была тишина. – Я пришел. «Зачем я это сказал? Очевидно же, что он спит» - Я слышал, - раздался тихий голос со стороны кровати.       Я ждал что-то вроде шутки про то, что мой приход слышал весь квартал, потому что даже слон в посудной лавке был бы тише меня. Но Майки больше ничего не произнес. - Что ты делаешь в моей кровати? - Не хочу спать один. Мне страшно, - прошептал Майки. Мысли о шутке резко покинули меня. Что-то жуткое было в его голосе. Мне кажется, я даже чуть протрезвел. - Почему ты ушел? Мы только похоронили бабушку, как ты тут же смотался в бар. Я остался наедине со всем этим... – последнее предложение должно было быть криком, но голос Майки резко сорвался и он замолчал.       Мои глаза уже привыкли к темноте. Вместо того, чтобы лечь в кровать, я не мог отвести глаз от Майки, свернувшегося клубочком и укрывшегося почти с головой одеялом. Он лежал спиной ко мне, но я все равно заметил, прижатую ладонь ко рту, которой он безуспешно старался заглушить рыдания. Теперь я протрезвел полностью. Боль в груди стала невыносимой, я сел на кровать и неуверенно начал гладить брата по спине. - Прости меня, - прошептал я. – Мне не нужно было уходить. Просто я не мог…       У меня была дюжина придуманных оправданий, но все они были не тем, что сейчас могло бы помочь Майки. - Джерард, ее больше нет, - я почувствовал, как глаза начало жечь. – Мы остались одни. Я положил голову Майки на плечо. - Мы справимся. Бабушка подготовила нас к этому, - даже я услышал неуверенность в своем голосе, которую Майки тут же решил озвучить. - Она никогда не готовила нас к тому, что, зайдя к ней в комнату, чтобы подарить подарок на день рождения, я обнаружу ее холодной, с синими губами и открытым ртом! – зашипел он, приподнимаясь на кровати. – Или ты хочешь сказать, что мы не одни, потому что у нас есть отец и мать? Да им дела до нас нет!       Голос Майки перешел на крик, от которого я резко встал с кровати. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но в горле стоял непроглачиваемый ком. Он был прав. Мы одни. И мы не были к этому готовы. Почувствовав легкую тошноту и слабость в ногах, я снова сел. Хотя скорее упал. Я знал, что больше не встану. Майки снова свернулся калачиком и укрылся одеялом. - Хей, - попытался сказать это как можно легче и уткнулся лбом в спину брата. – Майкос, прости меня. Я не уйду больше. Клянусь, никаких баров.       Я улыбнулся и ласково растрепал волосы Майки, а потом попытался их пригладить. Он ничего не ответил, но повернулся ко мне лицом, и я почувствовал, как его горячее дыхание обжигает мне щеки. Честно говоря, я был жутко уставший, поэтому просто постарался сказать то, что возможно успокоило бы брата. Но это было уже неважно, потому что дыхание Майки, ставшее глубоким и спокойным, неумолимо погружало меня в сон. «Майки не заслужил такого ужасного брата» - это была последняя мысль, промелькнувшая в моей голове. Я почувствовал накатившую усталость и провалился в сон.