Дорога в никуда

Интерлюдия

      Драко ненавидел спать один.       Копошиться под тяжёлым одеялом, утопая в гигантской кровати, словно в болоте, которое медленно, но верно затягивало в небытие. Когда за окном чёрные, узловатые ветви дерева лупили по стеклу, как костлявые пальцы. Комната погружалась во тьму — отец каждый вечер уносил последнюю свечу со словами:       — Ты уже большой, Драко. Учись засыпать без света.       А Драко не мог.       Вытерев нос, из которого вечно текли сопли, рукавом пижамы, он выскользнул из-под одеяла так быстро, будто кто-то под кроватью вот-вот схватит его за лодыжку. Пальцы коснулись ледяного паркета — он вздрогнул, но не остановился. Выскочил из спальни и захлопнул дверь за спиной.       Коридор тянулся длинной чёрной кишкой. Драко зашагал вперёд, решив снова напроситься к матери.       Родители спали отдельно — ещё один маленький осколок в копилку детских разочарований. А материнская спальня находилась на другом конце особняка. Казалось, идти туда — целая вечность. Даже комната Офиона, старшего кузена, была ближе. И это всегда ранило — словно его нарочно поселили подальше от всех.       Он почти прошёл мимо, когда замер.       Из комнаты кузена доносился плач.       Но не человеческий. Эльфийский.       Драко попятился на цыпочках, как мышь. Осторожно наклонился и заглянул в замочную скважину. Благослови Мерлин старую дверь и её древний замок — видимость была отличная.       — Нет, нет, нет! — пищал голос. — Добби готов умереть! Добби потерял хозяина! Добби виноват! — Эльф бился головой о пол, хватая себя за перемотанную тряпкой руку, визжал и всхлипывал. — Добби солгал хозяйке, что вы быть у себя! Добби искать хозяина Офиона! Кричер тоже искать! Но поздно! Поздно!       Когда Драко перевёл взгляд — то вздрогнул. По коже побежали холодные мурашки, а в груди поднялась липкая тревога.       Брат — как он привык его называть — стоял посреди комнаты. Окровавленный, изломанный, будто его кинули под Хогвартс-экспресс, потом вытащили и снова кинули. Рубашка была пропитана кровью до последней нити, ремень болтался набок, словно висельная петля.       А лицо…       Драко сглотнул.       Оно напоминало ему утреннюю разваренную овсянку с вишнёвым джемом — кожа свисала хлопьями с алыми прожилками, вишневый оттенок впитывался в бледное вязкое месиво. Похоже, кашу он больше есть не сможет. Один глаз заплыл, губа рассечена, другая скула порвана.       Он едва держался на ногах.       — Приготовь ванну. И вещи, — хрипло произносил Офион. — Молодец, что никому не сказал. Теперь храни это в тайне. Ты не виноват.       Добби только кивал, как заводной болванчик, пуская слёзы на пол.       Офион исчез в ванной. В тишине Драко ощутил, как из носа снова потянуло тепло. Он прижал руку к лицу, но не помогло — пришлось тихонько шмыгнуть.       Добби резко обернулся, будто уловил движение. Мальчик отшатнулся от двери, как от живой змеи, и рванул обратно к себе, забыв про мать, темноту в коридоре и всё остальное. Прыгнул под одеяло, накрылся с головой и свернулся клубком.       Сердце колотилось в груди, как барабан перед войной. Он дрожал. И молился. Молился, чтобы этот проклятый эльф его не заметил.       И, главное — чтобы Офион никогда не узнал. Драко и сам толком не понимал, откуда взялся этот страх. Брат был не от мира сего, да, но никогда не делал ему ничего плохого. Правда, он не был уверен, что брату понравятся его ночные подглядывания.

Конец интерлюдии.

***

      Какой же я идиот!       Хотелось взять молоток и прибить себя — за тупость, за близорукость, за весь этот бред, который я назвал «планом».       Вечером между субботой и воскресеньем я наконец решился довести дело до конца — раздобыть таблетки, за которыми уже столько охотился. И тут Кричер задал вопрос. Простой. Логичный. Но от этого еще более убийственный.       — Хозяин Офион, почему не переместиться сразу в нужную лавку, когда никого нет, и взять то, что нужно?       Я завис.       Ну и правда. Почему?       Какого хрена я вообще полез к маглам, рисковал, светился, тряс крадеными деньгами с прошлых вылазок? Хотелось вырвать себе волосы с мясом. Какой же я тупой сукин сын! Вся эта нелепая операция, лишь навалила проблем, которых можно было избежать, если бы я хоть на секунду подумал своей тупой головой. Но недосып превращал мой мозг в жидкий кал. Или может я, действительно, отставал в развитие.       Мне оставалось только держаться за голову и продолжать себя проклинать. Ну, уж нет. Я не позволю подобному еще раз повториться. Не буду рисковать собой. Лучше буду пользоваться другими.       Мы сделали всё по уму. Как предложил Кричер. Переместились в ту самую аптеку — закрытую, опечатанную после инцидента, с полицейскими лентами на дверях и заклеенными окнами. Свет фар проезжающих машин то и дело скользил по прилавкам, выхватывая из темноты отражения на стеклянных витринах.       Я взял больше, чем нужно. Несколько коробок с лекарствами, упаковки препаратов, названия которых даже не пытался читать. Всё сложил в сумку. Захватил деньги из кассы. И пачку сигарет, забытую на стойке.       Мне хотелось курить до черноты в глазах. И было уже плевать, чья это пачка — посетителя, полицейских или аптекаря. Щёлкнув зажигалкой, так удачно оказавшейся внутри, я закурил. Первая затяжка резанула горло, вызвала кашель и почти заставила меня согнуться пополам.       — Кха-кха… блядь. Дешёвка, но что есть, то есть.       — Хозяин Офион, — раздался скрипучий голос Кричера, — что нужно ещё забрать?       Сделав ещё затяжку и выпустив густой дым через нос, я повернулся к нему. Домовой стоял, как всегда, сгорбленный, протирая свои сухие морщинистые руки. Свет снова скользнул по стенам, оставляя длинные корявые тени.       — Нет, этого достаточно, — сказал я тихо. — Ещё — и мы привлечём внимание.       Он поднял глаза, будто ждал продолжения.       — Когда уйдём, — добавил я, глядя на заклеенные окна, — разбей одно из них. Осколки пусть останутся внутри. Пусть думают, что это был налёт.       Кричер кивнул коротко, и его морщинистое лицо исказила почти довольная гримаса.       — А позже… — я затянулся снова, задержал дым, — мне нужно, чтобы ты кое-кого нашёл.              Я аккуратно подошел к окну, заглядывая через щель. Глаза бегали по темной и грязной улице, выискивая конкретного человека. Если он еще шатался здесь, а не ушел подальше побираться на другую сторону квартала.

***

      Я наконец начал своё самолечение. С медикаментов. Поглощал максимальные дозы таблеток, сколько тело могло выдержать. Конечно, по сравнению с зельями — эффект слабее, скорее символический. Если раньше я спал час-два, то теперь стал спать на час-два больше. Не то чтобы достижение века, но лучше, чем ничего. Прогресс, мать его.       А потом я подумал: раз уж я систематически травлю себя всяким дерьмом, может, стоит добавить изюминку? Чтобы мозг, так сказать, расслабился. Я ведь прекрасно понимал, что побочки всё равно настигнут. Но, чёрт возьми, как же не хотелось сейчас об этом думать.       Интересно, существовали ли магические наркотики? Хотя уверен — да. Маги ведь те же люди. Просто зависимости у них чуть более… зрелищные.       — Ваш обед, хозяин, — поднос мягко опустился на стол.       — Спасибо, Добби, — произнес я. На лице эльфа мгновенно расплылась улыбка, а уши радостно вздрогнули.       Усевшись, я взглянул на принесённое: кремовый тыквенный суп с крутонами, стейк средней прожарки, запечённые овощи.       — Налить вам сока, сэр? — засуетился Добби.       Я кивнул. Эльфу такие проявления внимания были буквально необходимы, иначе он, кажется, задохнулся бы от непричастности. Иногда я уставал от его навязчивой заботы, но всё же позволял ему «поухаживать».       Я знал: со мной он делает это по доброй воле, а не из вынужденного долга, как с остальными. И эта мысль, как ни странно, приятно грела.       — Подай пачку сигарет.       — Сэр, вы… вы уверены? Это ведь очень вредно… — забеспокоился Добби.       — Да уверен. Давай сюда.       Я кивнул на пачку, лежавшую на кровати возле подушки. Внутри осталась последняя сигарета, припасённая «на потом». Но сегодняшний обед был настолько хорош, что хотелось задымить. Чёрт, готовить эльфы точно умели. Один только этот навык стоил того, чтобы держать их рядом.       С тех пор как прошёл суд, меня больше не звали на семейные приёмы пищи. Всё как-то ловко устроили: сначала нагрузили учёбой, потом стали приносить еду в комнату. Так я и привык есть в одиночестве.       Не то чтобы это меня сильно расстраивало — наоборот, спокойнее. Но была одна проблема: теперь я почти не выходил из комнаты. Если раньше мог спуститься в библиотеку, пройтись по поместью или заглянуть на кухню, то теперь…       Теперь это было похоже на тюрьму.       Что забавно, никто даже не говорил о наказании. Ни угроз, ни запретов. О, нет. Люциус Малфой просто понял, что со мной грубые методы не работают. И решил действовать тоньше.       И, чёрт побери, у него получилось.       Хотя не стоит уж слишком его хвалить — я и сам не рвался наружу. Понимал, что сейчас мне лучше «лечь на дно», пока вся шумиха вокруг моего имени не уляжется.       Сделав затяжку, я развернул газету, которую Добби приносил специально для меня — после того как старшие члены семьи уже теряли к ней интерес.       — Посмотрим, чем живет мир, — пробормотал я.       А мир жил мной. Моё имя до сих пор мусолили в газетах. Неделями подряд. Письма в редакцию, статьи, сравнения, сплетни — Британия ведь маленькая страна, а магическая Британия еще меньше, особенно после тирании Темного Лорда.       Так что, неудивительно: ребёнок в пять лет, замешанный в деле об убийстве — для людей это было что-то противоестественно. Поэтому такой ажиотаж понятен. Уже и в зарубежных изданиях напечатали. Люди любят сенсации.       “Взрыв в гостинице ‘Брайтон’. Покушение на Магловского премьер-министра.”       На секунду я отложил ложку, перечитывая строки. Это было в маггловском разделе — маленькая колонка с громкими делами из «их» мира.       Я помнил об этом случае ещё из прошлой жизни. Значит, политическая ситуация здесь почти не отличалась. Что ж, неплохая подсказка, как будет развиваться мир в ближайшие годы.       Потушив окурок о край тарелки, я резко встал — под недоумённый взгляд Добби — и подошёл к письменному столу. Достал блокнот и начал записывать всё, что мог помнить. О самых громких делах и если память не подведет добавить и примерный год.       Краем глаза заметил, как Добби с интересом наблюдает за мной.       — Хочешь что-то спросить? — спросил я, не отрываясь от письма.       — Если позволите, сэр… вы вдруг встали, не доев.       — Просто появились кое-какие планы, — ответил я, не поднимая головы. — Нужно записать, пока не забыл. Пауза. — Дай угадаю, хочешь узнать, о чём пишу?       Эльф замялся, теребя край своей вечно грязной простыни. А была ли она когда-нибудь чистой?       — Что вы, хозяин, мне не положено знать.       Я обернулся. Его тонкие руки дрожали, а из пальцев остались только большой и мизинец. Могу ли я ему доверять? Впрочем, доверие — роскошь. Но поделиться мыслями можно. Всё равно, кроме него, поговорить не с кем.       — Знаешь, Добби, — начал я, — маглы владеют большей частью планеты. У них свои государства, законы, войны. И, будь я полным идиотом, если не воспользуюсь этим знанием.       Я повернулся к нему.       — Слышал когда-нибудь про банановые республики?       — Там… растут бананы, сэр?       — Совершенно точно. С логикой у тебя всё в порядке. Да, растут. А еще там растет коррупция, подкупы и перевороты американскими компаниями только ради этих самых бананов. Точнее ради крупного экспорта по миру. Им хотелось повторить Великий Шелковый Путь.       — Мм, Добби не совсем понял, хозяин.       — И не надо. Главное — это серьезно повлияло на обычных людей. А теперь там процветает крупнейшая наркоторговля.       Я встал подходя к старому деревянному глобусу в деревянной оправе на трех массивных ножках, который я часто использовал с мадам Элоизой на Геомагии. Верхнюю часть окружал латунный меридиан, а краска на сфере высветилась в бледно бежево-коричневый оттенок.        — Вот тут, — указал пальцем на Южную Америку, — Колумбия. А здесь — Китай. Только открывают границы после чудовищного голода. Говорят, погибло больше людей, чем во Вторую мировую. Про Ближний Восток и говорить не буду. И, конечно, США с СССР — два петуха, спорящие, кто громче кукарекает.       — Вы так умны, хозяин Офион. Добби ничего не понял, но было очень интересно.       Я махнул рукой.       — Просто память хорошая, не ум.       — Но, сэр… зачем вам всё это? Это ведь дела маглов, не магов.       — Ошибаешься. Маги тоже живут в этих странах. И, думаю, им там не легче. А теперь представь, какие у них древние знания — Китай, Колумбия, Иран… Это же государства с огромной историей. Целые пласты магии, которых мы даже не касались.       — Вы хотите учиться у них?       — Пока не знаю. В любом случае, иностранных книг в библиотеке почти нет. Только французские. А знания, Добби, — это сила. И очень редкая валюта.

***

      Глубокая ночь. Примерно три часа. Я оделся потеплее: в замшевые брюки, черную водолазку и сверху накинул мантию.       Пару минут я просто стоял около своей двери, вслушиваясь в тишину коридора, если никто не ошивался за ней. Добби стоял рядом и тихо ждал моего сигнала. Я только показал большой палец и взял у него из рук корзину с едой.       На Гриммо я не бывал уже давно. Почти три месяца. Меня навалили таким количеством учебы, что сил никаких не оставалось, плюс, я все еще подозревал, что дядя с тетей каким-то образом проверяют меня ночью. Не хотелось рисковать, поэтому ждал. Только напоминал Добби каждый вечер отправлять Кричеру еду, чтобы тот не оголодал и опять кого не съел.       И как передал мне позже Добби, домовой Блэк ждал меня с «подарком».        — Оставайся тут и следи за обстановкой.       Добби кивнул. Тот час, я вызвал Кричера, появившийся с тихим хлопком в комнате. Он взял меня за локоть и после секундной темноты я увидел знакомый коридор.       — Добро пожаловать, хозяин. Кричер ждал вас. Кричер убрался.       Я обвел взглядом помещение. И ведь правда, с моего последнего визита слой пыли явно уменьшился, да и в воздухе уже не витал тот затхлый запах. Сразу ощущалось, что проводилась влажная генеральная уборка.       — Очень хорошо, Кричер. Вижу тебе стало лучше.       — Все благодаря вашей заботе, хозяин. Идемте, Кричер, приготовил для вас ужин. Поешьте.       — А что насчет моего «подарка»?       — Да, да. Кричер нашел то что вы просили. Он в подвале.        — Прекрасно. Что ты там говоришь, приготовил?       Мы вошли в обеденный зал, освещенный лишь свечами расставленные по всей комнате. На длинной большом столе, где когда-то обедала целая семья, сейчас было сервированно лишь для одного человека. Для меня.       Все самое лучшее. Лучшая скатерть сияющая снежной белизной в мрачной столовой, фарфоровая посуда, хрустальный бокал, серебренные приборы и поднос с позолотой на котором меня поджидала запеченная утка с карамельной корочкой и апельсинами. Все было сделано по высшему разряду. И только для меня одного.       Да, я чувствовал себя просто королем.        Я вальяжно уселся, положив тканевую салфетку на коленях, пока Кричер разделал утку.       — К такому ужину, — заметил я, — требуется вино. Красное. И бокал принеси для себя.              Он замер.       — И поешь тоже, — добавил я. — Добби опять что-то для тебя приготовил.       — Кричер говорил этому болтливому дураку не готовить мне! — фыркнул он, уставившись в пол. — Кричеру хватает сырых продуктов. Кричер готовит сам. Лучше всех!       Вино потекло в бокал густой бордовой струёй. Я взял бутылку у него из рук и налил немного и в его старую металлическую чашку — потемневшую, с вмятиной сбоку.       — Тебе не нравится его стряпня? — спросил я с ленивой улыбкой.       — Нет! — выплюнул он коротко, даже зло. — Кричер готовит в сто раз лучше. Позор для семьи Малфой, что их домовой — такой неумёха!       Я только усмехнулся и пожал плечами. Комментировать это было излишне.       Ужин прошёл спокойно. Я поблагодарил, встал и направился к лестнице наверх, где в библиотеке оставил палочку, пару книг, которые изучал, и кучу исписанных страниц.       Волшебную палочку я никогда не забирал с Гриммо. Она оставалась в доме Блэков. Конечно, мне хотелось держать её при себе постоянно, но это, естественно, не могло остаться без внимания — даже ночью моё колдовство могли заметить Нарцисса или Люциус. Поэтому я позволял себе редкие заклинания только здесь.       Сытый, довольный и чуть хмельной, я поднялся по первым ступенькам. Взгляд, как всегда, зацепился за головы домовых эльфов на стене.       — Как думаешь, может, стоит их убрать отсюда? — остановился я, обращаясь к эльфу за спиной. — Не нравятся они мне. Особенно этот.       Я ткнул пальцем в особенно уродливую голову с недовольным выражением лица. Хотя… чему бы ему радоваться перед смертью?       — Это моя матушка, — глухо произнёс Кричер.       — Да? — удивлённо протянул я. — Очень… милая… женщина.       Я сразу заметил его недоверчивое выражение лица — удивительно похожее на то, что я секунду назад видел у его матери.       — Не смотри на меня так, — сказал я, хмыкнув. — Что я, по-твоему, должен был ответить?       Не теряя больше времени, я поднялся наверх. Портрет Вальбурги, к счастью, спал, поэтому меня не задержали ни разговором, ни очередными нравоучениями. Я схватил всё, что нужно, и вместе с Кричером спустился в подвал.       Только дверь открылась — я сразу же увидел его.       Того самого бездомного, с кем мне «посчастливилось» общаться в ту злополучную ночь. Он был крепко связан верёвками к стулу, с плотно сжатыми губами — будто они были сшиты.       Увидев меня и Кричера, на которого он бросил полный ужаса взгляд, бездомный тут же начал мычать и дёргаться, но верёвки, словно по команде, сильнее сжались вокруг.       — Неплохо поработал, — удовлетворённо кивнул я эльфу. — Оставь верёвки только на запястьях и лодыжках, и открой ему рот.       Щёлкнув пальцами, Кричер выполнил приказ — магия послушно повиновалась. Мужчина сразу же заговорил, сбиваясь от страха:       — Прошу! Прошу, отпустите меня! Я ничего не сделал! — веки грязного попрошайки дрожали. — Мальчик, пожалуйста, выпусти меня! Я… я сделаю всё, что ты захочешь!       — Конечно, сделаешь, — спокойно сказал я, поставив бумаги и палочку на стол и отодвигая один из стульев. В подвале было мрачно, но, похоже, раньше кто-то использовал это помещение как кабинет или место для хобби.       — Кричер, оставь нас, пожалуйста. Нам с мистером нужно поговорить. Я позову тебя позже.       — Да, хозяин, — поклонился домовой и исчез.       Глаза мужчины тут же забегали лихорадочно, когда мы остались вдвоём.       — Прошу… я ничего не знаю! Малыш… пожалуйста! Я ничего не понимаю! Я никому не скажу, обещаю!       — Не называй меня так, — скривился я. — Мерзость.       — Я не понимаю…       — Не узнаёшь меня? Хотя, конечно, неудивительно — тебе ведь стерли память. Но ничего, я напомню.       Насладившись его растерянным выражением, я продолжил:       — Obliviate, знаешь ли, не стирает воспоминания. Вообще ничего не может по-настоящему стереть память, если разобраться. Даже если вытащить её из головы. Всё, что происходит — воспоминание просто «тускнеет». Так вот, твое воспоминание просто ушло глубоко, на дно сознания. — Я коснулся кончиком палочки виска. — И я просто помогу тебе вспомнить детали той ночи и ты тут же все поймешь.        Всё это я знал из книг. И сейчас, рассказывая ему по шагам события той ночи, я видел, как в его глазах появляется понимание. Как он вспоминает. Как наконец осознаёт, что произошло.       — Но… я ничего не сделал, — задыхаясь, прошептал он. — Кто ты вообще такой? Я не знал, что кто-то умрёт… Ты ведь ещё ребёнок… Не делай глупостей… Отпусти меня… Обещаю, я никому не расскажу!       — Конечно, не расскажешь. — Я чуть усмехнулся. — И, кстати, я не ребёнок. Почти.       — В каком смысле… «почти»?       Я скрестил ноги, положив руки на колени и наклонил голову. Я не собирался отпускать живым этого бродягу, поэтому мог позволить себе небольшую исповедь.       — Слышал когда-нибудь о реинкарнации?       Он кивнул неуверенно.       — Так вот. Именно это со мной и произошло. И память, как назло, осталась. Сколько мне было лет, когда я умер?.. — я искренне задумался на секунду. — Тридцать шесть. Скоро должно было исполниться тридцать семь. Представляешь — всего трёх лет не хватило до сорокета.       — Я… зачем я тебе? — выдохнул он.       — Знаешь, кого я больше всего ненавижу? — сделал я паузу. — Крыс. Нет, того фармацевта, которого я прикончил, тоже, конечно… Но таких, как ты — особенно. Грязных… ни в обиду твоему внешнему виду, — как ни в чем не бывало добавил я, — продажных, готовых выдать других просто так, лишь бы спасти свою жалкую шкуру.       — Но я…       — Тсс. — Я поднял указательный палец. — Без оправданий. Ты жил в том районе, на той улице. Не ври мне, что не замечал ничего странного. Не замечал, что пропадают дети.       Я прекрасно знал психологию и действия таких подонков, этих любителей детей. Они не ходят далеко — охотятся рядом с домом, с работой. Обманывают детей из ближайшего окружения. В этом я был более чем уверен.       — Что?.. Как ты можешь обвинять кого-то без доказательств? — его голос дрогнул и стал выше. — Чтобы что? Чтобы меня потом нашли на обочине? Нет уж, спасибо.       — Радует, что ты хотя бы оправдания себе находишь, — спокойно сказал я. — Только вот вины это не снимает. Особенно после того, как ты сдал меня полиции. Хотя, как сдал… просто спрыгнул с подозрений, если бы и меня нашли мертвым. Иначе тебя привлекли бы к ответственности. Я ведь прав?       Он промолчал, губы сжались, брови сошлись в хмурой складке.       — Что ты собираешься со мной сделать? — наконец прохрипел он. — Я буду кричать!       — Кричи сколько хочешь, — ответил я тихо. — Всё равно никто не услышит.       Я усмехнулся.       — Знаешь, я ведь раньше убивал. Ну, в прошлой жизни. Всего четырёх человек. Так что киллером или серийным убийцей меня не назвать.       Он застыл. Я продолжил:       — Первая была женщина. Неприятная, старая, вечно всем недовольная. Я тогда подрабатывал в магазинчике, мне было пятнадцать. Сколько крови она мне попортила… А потом однажды вечером встретил её на улице. Она начала что-то там кричать, а я сорвался. Ударил. Сильно. Так сильно, что она умерла на месте.       Я коротко рассмеялся.       — Ты бы знал, как я тогда испугался. Спрятал ее у мусорных баков, накрыл тело чем попало, неделю ждал, что придут копы. Но мне повезло — её никто не искал. Никому не было до нее дела.       Я провёл рукой по подбородку, продолжая:       — Следующие двое были мужчинами. Одного зарезал в драке и сбросил тело в реку. Второго — застрелил. Он обманул меня на крупную сумму. Позже его брат узнал, что это сделал я, он кстати, и убил меня. А последняя… — я слегка повёл плечами, будто сбрасывая тяжесть. — Я не планировал убийство. Я вообще не одно из этих убийств не планировал., — я сделал легкую паузу, вспоминая чужое лицо, — Она мне даже нравилась. Но я, идиот, так заревновал, что ударил её. Сильно. И она умерла мгновенно. Прямо как та старуха.       Я замолчал на мгновение, затем негромко добавил:         — Ты не представляешь, что я чувствовал, когда понял, что натворил. Но… что сделано, то сделано. После этого жить уже не хотелось. Всю жизнь шёл на поводу у эмоций. И даже после смерти — продолжаю.       Я резко встал взяв палочку в руки и сделал шаг ближе.       — Ну, а потом это падла из аптеки. Ты уже знаешь. А сейчас… будешь и ты…       Мужчина тут же встрепенулся и начал дергать конечностями, но тщетно.       — Но с тобой будет по другому. Считай себя особенным. Если других я убил в порыве гнева, то тебя с холодной головой и расчетливо.       — Нет! Я не…!       — Легилименс!       Я направил на него палочку, произнеся заклинание, не дав договорить ни слова. Мне нужно было тренироваться, прочувствовать это заклинание в действии. И эта грязная крыса подходила как нельзя лучше.       Врываться в чужое сознание оказалось тяжело. Даже слишком. Мужчина сопротивлялся — его разум бился, как зверь в клетке. Я чувствовал, как натыкаюсь на невидимые барьеры, вязну в них, словно в густом холодном тумане. Каждый шаг вперёд давался сквозь сопротивление. Я шёл вперёд на упрямстве и злости, ломая эти невидимые стены силой воли.       Легилименция — тонкая, почти извращённо точная наука. Чтобы войти в чужую голову незаметно, нужно либо иметь годы практики, либо врождённый дар — что-то, что живёт в тебе с рождения, будто третий глаз.       Очевидно, у меня такого дара не было.       Память — это бесконечный лабиринт или сложная подземная система. Я скользил по этим туннелям, цепляясь за образы, за звуки, за обрывки запахов. Каждый раз, когда мне удавалось что-то увидеть, хоть на секунду, я слышал крики бездомного. То ли от боли, то ли от ярости, что я копаюсь в его внутренностях.       Мне не нужно было ничего конкретного. Я просто хотел понять — как это работает, как устроено. И, главное, как долго я смогу выдержать.       Я летел всё глубже, всё быстрее. Тьма превращалась в водоворот из чужих воспоминаний — смазанных, ломанных, вспышечных. Я больше не управлял процессом. Голова раскалывалась от боли, будто кто-то вбивал гвозди прямо под череп. Попытался вынырнуть — бесполезно. Меня засосало, затягивало, как в омут.       Картинки мелькали с чудовищной скоростью: лица, улицы, куски разговоров, свет, снова тьма. Всё смешалось в бурлящее месиво, в цветной шторм. В центре — чёрная точка, пульсирующая, как зрачок глаза. Она росла. Всё больше, ближе. И вдруг я понял, что это не просто точка — это дыра. Бездна. И она хочет меня сожрать.       Щелчок.       Короткая вспышка белого света — и мир разорвался. Меня отбросило назад, будто ударили кулаком в грудь. Я врезался в стену, воздух вырвало из лёгких. Всё плыло, комната крутилась, голова гудела, как набат.       Когда зрение прояснилось, я увидел, что мужчина на стуле трясётся. Тело бьётся в судорогах, стул под ним подпрыгивает, глаза закатились, а изо рта течёт густая пена.       Я даже не двинулся, стоял также оперевшись руками о колени и смотрел на него.        Раз. Два. Три. Четыре. Пять.       Ровно пять секунд. Он мерзко хлюпнул — два коротких, влажных звука, вперемешку с глухим «х». Голова тут же упала на грудь — шея больше не держала, словно потеряла всю силу. Тело обмякло, медленно соскальзывая со стула, и только верёвки на запястьях и лодыжках ещё удерживали его на месте.       — Вот, блядь.       Я устало опустился на стул, медленно восстанавливая дыхание. Похоже, я всё-таки где-то напортачил. Хлопнув себя по бедру, я взял перо, обмакнул его в чернильницу и наспех нацарапал пару строк на бумаге.       Неудачный эксперимент. Слишком сильное воздействие. У подопытного началась эпилепсия. Он мертв. Разобраться в ошибках.       — Кричер.       В тот же миг передо мной возник названный домовой. Он бросил короткий взгляд на меня — сидящего за столом, что-то записывающего, — потом перевёл глаза на труп. На его лице не дрогнул ни один мускул.       Мысленно я сравнил его с Добби. Тот был добряком — готовым ради меня на многое, но такую грязную работу я мог доверить только Кричеру. Он не станет плакать. Вряд ли вообще способен на жалость.       — Надо избавиться от тела, — коротко сказал я, собирая бумаги в стопку.       — Что именно прикажете сделать с ним?       — Не знаю, — пожал я плечами. — Съешь, если хочешь.       — Кричер не ест такой мусор, — в его голосе послышалось лёгкое недовольство, но без тени обиды.       Я поднял руки в примиряющем жесте. Конечно, ему только чистокровных подавай.       — Шучу, шучу. Больше не буду. Сбрось его в какой-нибудь глубокий водоём, чтобы никто никогда не нашёл. Знаешь такое место?       Домовой на мгновение задумался. Лицо его стало хмурым, словно болезненно вспоминая что-то неприятное.       — Да, Кричер знает одно такое место.