Panic.

      Человеческий выбор… Одна из самых важных вещей на этом свете. Всего лишь одно действие, которое может поменять всё, которое может повернуть время вспять, словно всё то, что происходило до этого момента — это что-то незначительное, что-то, на что более не стоит обращать даже никакого внимания. Выбор… Имея его, человек имеет некую свободу, но значит ли эта свобода что-то положительное? Значит ли эта свобода спасение ото всех бед? Что если всё, что вы решаете сделать — это лишь одна огромная ошибка, которую вы никак не можете осознать? Которую вы так сильно не хотите замечать? Что если всё, о чём вы начинаете думать — это лишь заблуждение, от которого вы так сильно не хотите отказаться? Пытаетесь убедить себя, что всё в порядке, что так и должно быть, что это лишь плохое предчувствие, что это единственный выход, который вы можете найти в данный момент. С этими мыслями Стайлз уже успел провести целую неделю, казавшуюся ему целой вечностью. Кажется, до этого самого дня, брюнет и не подозревал, что это возможно — так плохо выглядеть без полноценного восьмичасового сна. Да и без сна вовсе. Это напоминало Стилински о тех временах, когда Войд впервые использовал его в своих целях, тогда он выглядел примерно также, однако… В тот раз Стайлз чувствовал себя намного хуже, чем сейчас: он часто злился, был жутко уставшим и нервным. Сейчас же… Этого попросту не было. Иногда Ногицунэ давал ему возможность управлять собственным телом, позволял ему управлять ситуацией, однако… Сейчас Стилински было это не важно, ведь до него до сих пор мало как доходила вся суть происходящего в его жизни бардака. Ведь всего несколько дней назад Стайлз на самом деле убил женщину. Ведь всего несколько дней назад Стайлз на самом деле начал общаться с чёртовым… Тео.       Кажется, у Ногицунэ действительно были какие-то особые планы на этого юношу, ведь не зря же он решил втереться к нему в доверие, заставить поверить, что они стали «друзьями», что ему, а если быть точнее, Стайлзу, можно верить. Рэйкан мог быть весьма полезен как для Войда, так и для Стилински, ведь благодаря этому высокомерному зазнайке они могли попробовать втереться в доверие и к остальным ребятам, а самое главное — к Скотту. Тео был их запасным планом, ключом, которым они бы смогли открыть все ранее навсегда закрытые двери. Конечно, изначально имел место быть и такой вариант, что парень откажется, подумает, что брюнет странно себя ведёт, не станет с ним водиться, но… По какой-то причине ему попросту было всё равно. Или, по крайней мере, он делал вид, что ему было всё равно. И это сильно облегчало задачу, ведь теперь не нужно было придумывать что-то особенное, что-то, что исправило бы ситуацию. И это радовало, в первую очередь, Ногицунэ, который обычно и вёл любого рода диалоги с Тео. Не то, чтобы лис не доверял парню, что было и без того очевидно, просто ему было легче вести подобные дела самому — в конце-концов, убеждать любого человека он явно умел, в отличие от того же Стилински, который сейчас и два слова нормально связать между собой не мог, как прежде. Если то, что раньше он называл «стрессом», из раза в раз парень испытывал всё сильнее и сильнее, то что же он испытывает в данный момент? Юноша буквально чувствует, как потихоньку начинает сходить с ума. Это пугает, путает, заставляет думать обо всякой ерунде… Но это неизбежно, и Стайлз знает это.       И даже если Тео и начал хоть немного верить в слова и действия Стилински, то это далеко не значит, что он начнёт верить ему в ответ. Кажется, брюнет не был бы готов простить никого из своих бывших друзей даже тогда, когда они приползли бы к нему на коленях с извинениями. Всего одно предательство, всего одно неудачное действие — и этим разрушилось всё, что строилось целыми годами. Но теперь кареглазому было всё равно. Теперь он лишь послушно следовал плану Ногицунэ, доверился его методам, ранее казавшимися ему столь дикими и безрассудными. Теперь он точно не мог так считать — явно не после того, как даже сам Стилински является соучастником в самом настоящем преступлении, убийцей. И если бы Стайлзу сказали что-то подобное год-полтора назад, то юноша бы лишь рассмеялся в ответ, не поверив. Но, как все так любят говорят: время идёт, а люди меняются.       Единственным плюсом в убийстве рыжеволосой было то, что её никто не стал искать. Все забыли о ней, будто бы её никогда и не существовало. Это было странно, но довольно ожидаемо, ведь даже сама женщина когда-то давно упоминала о том, что у неё нет близких ей людей, она и не общалась ни с кем толком, это происходило исключительно на работе. Что уж даже говорить о том, что к новому дому Стайлза ни разу никто и не подошёл. Тело женщины Ногицунэ закопал далеко в лесу, глубоко под землёй ещё давно, сразу же после её смерти. Он сделал это ночью — тогда, когда никто и не подумал бы посмотреть в окно и заподозрить что-то неладное. Что-что, но умом Войд явно был не обделён — подобные вещи представлялись для него словно обыденностью, чем-то повседневным, вроде утренней чистки зубов. Кажется, кареглазый уже давно перестал удивляться этому — скорее всего, он просто… Привык, что ли? Привык к тому, что от этого «человека» нельзя было ожидать чего-то определённого, он был непредсказуем абсолютно всегда и активно пользовался этим умением.       Даже сейчас демон оставался таким же, каким был и при первой их встрече — странным, непонятным. Даже сейчас, когда тот спокойно себе расположился на заднем дворе Стилински, лежал на уже давненько никем не скошенной траве, он оставался для него таким же непредсказуемым. Если быть полностью честным, Стайлз представлял себе всё это совершенно иначе — что Войд вновь начнёт убивать, что тот начнёт придумывать новые планы по захвату этого мира, что тот не станет так любезно общаться с кем бы то ни было, а в особенности и с Тео, что тот не станет так легко отлёживаться совсем рядом с местом своего преступления. Но он делал это, словно это и не имело значения. — Сегодня ты будешь действовать сам. Точнее, ты будешь это делать лишь тогда, когда я тебе разрешу. — Наконец решил нарушить тишину Ногицунэ. Конечно же, он обращался к Стайлзу, который тут же вновь начал внимательно слушать слова лиса. После долгого молчания это являлось для него хоть каким-то спасительным кругом, ведь Стилински никогда не любил молчать, особенно в подобных ситуациях, когда тот не мог управлять даже собственным телом.       Ранее закрытые глаза Войда наконец медленно приоткрылись, и теперь Стайлз вновь мог видеть то, что происходило вокруг. Взор демона устремился ввысь, к небу. Кажется, тот смотрел на солнце, на облака. Сейчас было самое начало дня, и именно благодаря этому небо с каждой минутой начинало приобретать всё новые и новые оттенки голубого и синего, заставляло рассматривать каждое облачко, каждое дуновение ветра, отражающееся на ветвях деревьев, находящихся совсем близко. На секунду Стайлзу даже показалось, что Войд нежился на солнышке, словно самый настоящий лис, что тому нравилось то, что он видел перед собой — и тот, словно услышав мысли собеседника, резко перевёл свой взгляд в другую сторону, быстрым движением поднялся на ноги и направился куда-то прочь от дома подростка. В голове Стилински крутилось множество вопросов, множество слов, однако ни одно из них он так и не решился сказать вслух — лис явно не относился к тем, кто был бы готов отвечать на любую его чепуху, это могло бы разозлить его, а если бы это действительно произошло, то последствий бы точно было не избежать. — И ты, конечно же, мне не расскажешь, что именно ты задумал? — Всё же решился на один из своих многочисленных вопросов Стайлз, якобы обобщая все остальные. Парень был абсолютно точно уверен, что на губах демона вновь появилась та гнусненькая самодовольная ухмылочка, которую он так любил использовать, однако не стал обращать на это никакого внимания, продолжая ожидать от него хоть какие-то ответы, пускай даже минимальные.       Почему-то сейчас обычно более-менее заполненные людьми улицы казались пустыми, с каждым шагом людей словно и вовсе становилось меньше, будто они успели почувствовать какую-то опасность и остаться дома или где-либо ещё. Однако Стайлз сразу же отмёл эту версию, посчитав её бессмысленной и глупой — это лишь совпадение, не более. Скорее всего, подростку просто кажется это, как и то, что небо медленно начинало сгущаться, становясь всё более и более тёмным, словно скоро должен был бы пойти дождь, не предвещавшийся ранее. Но это было лишь в его больной голове. По крайней мере, так хотел считать сам Стайлз, ему не хотелось связывать эти вещи с Ногицунэ, не хотелось думать, что всё это началось из-за него. Но если говорить на чистоту, то даже сам брюнет с радостью скрылся бы где подальше от этого чёртового лиса, которого он боялся намного больше, чем любое другое существо, проживающее у них в городе, намного больше, чем ту же полицию, о которой после смерти его отца можно было бы и вовсе забыть — теперь ею управлял какой-то идиот, который не смог бы даже найти очки, находящиеся у него прямо перед носом, что уж говорить о настоящих серьёзных делах и преступлениях.       А что если не судьба выбирает нас, а мы её? Что если мы сами строим свою жизнь? Что если глубоко внутри нас существуют скрытые желания? Безумные, сумасшедшие, но желания, которым мы сами решаем следовать или же нет. Что если Стайлз сам выбрал тот путь, по которому он сейчас идёт? Что если его никто никогда не подталкивал на это, что у него был выбор, который он так и не смог увидеть до самого конца, а теперь возвращаться уже не имело смысла? А что если у него всё же был шанс вернуть своих друзей, вернуть то время, когда он был счастлив, но теперь у него не было этого шанса? Стилински искренне не знал. Его отталкивало то, каким «Стайлзом» он становился, то, как он медленно, но верно начинал меняться далеко не в лучшую сторону. Брюнет уверен — если бы его отец все всё ещё был жив, то он бы не допустил этого, сделал бы всё возможное, чтобы его сын снова был в порядке. Но он не был. И никто не мог этого изменить. — Конечно нет. Ты скоро сам всё увидишь, малыш. — Последнее слово Ногицунэ произнёс чересчур издевательски мягко, словно промурлыкал. Ему нравился тот факт, что Стилински ненавидел, когда его так называли, ему нравилось издеваться над парнем таким способом, нравилось подливать масло в огонь, прекрасно зная, что тот ничего не сможет ему сделать в этот раз. Уж точно не один. Лис словно ластился, пытался показаться хоть немного хорошим — настолько, насколько он вообще мог себе позволить. А Стилински лишь наблюдал за этим, не понимая, что он чувствует по отношению ко всем этим действиям, по отношению к Войду в целом. Но самое главное — не понимал, что в это время чувствовал сам Ногицунэ. Чёртов лис заставлял путаться других, не позволяя залезть в собственную голову — и это доставало больше всего. Почему-то ни что иное, как это, забивало все мысли ничего не понимающего брюнета. Даже сейчас Войд отмалчивался до последнего момента, не поясняя ничего, будто это было и не нужно ни ему, ни Стилински. А Стайлзу просто приходится «плыть по течению» той реки, в которую его когда-то насильно толкнули.       По всей видимости, Ногицунэ направлялся куда-то в сторону леса. Кажется, сегодня он, а если быть точнее, Стайлз, должен был встретиться с Рэйканом. Однако брюнет не знал, что будет происходить в это время, не знал, о чём они будут разговаривать, не знал, что будет дальше. Для него всё это оставалось одной огромной загадкой, занавесом, который в один момент мог прорваться или подняться, но для Ногицунэ это была лишь очередная игра, роль, которую он столь блестяще исполнял. Войд явно что-то задумал, и это было понятно уже по его на удивление приподнятому настроению, и Стайлз не мог понять, что именно происходит у него в мыслях. Стайлз не понимал даже то, как именно тот хотел использовать Тео в своих целях, не представлял, чем он мог бы быть им полезен, не мог осознать, почему они не могут сделать всё сами. Кареглазый слишком сильно не доверяет брюнету даже до сих пор, искренне не видит у него причин быть столь дружелюбным со Стилински, не понимает, почему он продолжает строить из себя того, кем даже не является. Подросток действительно знал того, прошлого Тео, и знал, что его опасения насчёт нынешнего парня были далеко не выдуманными: одним своим видом Рэйкан вызывал противоречия, человек попросту не смог бы настолько измениться, ведь теперь изменился даже его характер.       Наконец, Стайлз смог рассмотреть недалеко на горизонте машину, принадлежавшую Тео, который как раз стоял, облокотившись на неё, и, видимо, ожидал никого иного, как Стилински, ведь только тот появился в его поле зрения, как юноша по-доброму улыбнулся ему, помахав левой рукой. Войд только и смог, что натянуто улыбнуться ему в ответ, попытавшись изобразить такой же дружелюбный жест, как и он, однако в его движении была заметна та неискренность, которую Стайлз ощущал в одном только его существе. Но, по всей видимости, её ощущал только Стайлз, ведь Рэйкан и глазом не моргнул перед тем, как пригласить того в свою машину, садясь рядом на водительское кресло. Конечно, ехать они никуда и не собирались, просто брюнету нравилось разговаривать со Стилински именно в такой обстановке, так он мог убедиться, что они находятся совсем одни (ох, или почти одни?) и не беспокоиться из-за каких-то мелочей. А стоило бы. На секунду между парнями возникало небольшое молчание, каждый из них не мог понять, чего именно они хотят друг от друга, ожидали, пока хотя бы кто-то из них заговорит — и этим кем-то, конечно же, оказался лис, буквально начавший тараторить на самые разные темы, меняя их уже спустя уже несколько предложений. Кажется, Ногицунэ научился изображать типичного Стайлза даже лучше, чем сам Стайлз, — и это не могло не раздражать кареглазого, осознающего, что тот смог узнать его характер и поведение за столь короткий срок, используя их против него самого. И Тео наконец расслабился, начав разговаривать с брюнетом как ни в чём не бывало. — Скажи, Стайлз… — Неожиданно спокойное выражение лица Рэйкана сменилось несколько серьёзным и… Обеспокоенным? И это заставило Ногицунэ вновь обратить своё внимание на него, внимательно прислушиваясь к каждому вдоху и выдоху юноши. — Разве ты не скучаешь по своим друзьям? Разве ты не хотел бы вернуться к ним? Я уверен, они…       Но Тео замолчал также быстро, как и начал говорить. С каждой секундой его выражение лица начинало становиться всё обеспокоеннее, он то и дело пытался промолвить хоть что-то, но у него не получалось. Сначала Стилински даже и не понял, что происходило с тёмноволосым, однако уже через несколько минут, услышав собственный тихий всхлип, он резко всё осознал — Ногицунэ снова это делал. Чёртов лис снова давил на чужие эмоции, заставлял их поверить, что он уязвим, что ему нужна поддержка и понимание, что он — это самый что ни на есть настоящий Стайлз Стилински, так резко потерявший всё, что имел. И Тео верит. Верит в эту самую наглую ложь, осторожно приобнимая парня за плечи, стараясь держать расстояние. Но Войду, кажется это не слишком понравилось, и тот не нашёл ничего лучше, чем прижаться к тому сильнее, делая вид, что он начал успокаиваться. Рэйкан аккуратно гладил его по спине в то время как, Стайлз мог поклясться, тот еле сдерживался, чтобы не рассмеяться со всей силы. Но Ногицунэ явно не собирался останавливаться на достигнутом, нет, он хотел пойти куда дальше, и это «куда дальше» явно не предвещало ничего хорошего. — Зачем мне они, если у меня есть ты?.. — Полушёпот лиса вновь доносится до ушей Стайлза, однако почему-то именно сейчас было больше похоже на то, что он не обращался к кому-то конкретному, что это был не ответ на предыдущий вопрос Тео, который тот задал совсем недавно. Это словно были мысли вслух, нечаянно сказанные, в которых читался огромный немой вопрос. Кажется, даже сам Ногицунэ не ожидал, что спросит что-то подобное, что это может помешать ему действовать дальше — настолько удивлённой и искренней казалась его интонация. Но он явно не собирался останавливаться на достигнутом, он не хотел показывать, что что-то успело пойти не по его плану, что что-то успело измениться. Он не любил проигрывать, и не собирался делать этого даже сейчас, в столь бредовой ситуации.       Рука Ногицунэ Стайлза неожиданно легла на руку Теодора, заставляя всё более не понимающего юношу заглянуть прямиком в глубокую бездну глаз собеседника, в которой, кажется, уже не было чего-то определённого, в которой осталась лишь полная неизвестность и… Ожидание чего-то. И Тео, кажется, понял это «что-то», начав медленно приближаться к Войду всё ближе и ближе, сокращая между их лицами и без того малюсенькое расстояние. Однако участвовать в этом лис не собирался, нет, для этого ему и нужен был Стилински, с которым он сразу же сумел поменяться местами, когда тот даже и моргнуть не успел, словно это не он секунду назад разговаривал с Рэйканом и заварил всю эту кашу, словно для него это было чем-то необычайно лёгким, как по волшебству, по щелчку пальцев. Конечно, Стайлз был против этого, ему не хотелось иметь такого рода отношения с одним из своих врагов, ему не хотелось верить, что он действительно сейчас поцелуется с тем самым Тео Рэйканом, которого он так презирает. Однако шёпот Ногицунэ словно где-то над ухом говорил об обратном, заставлял передумать, довериться. И кажется, Стилински наконец начал понимать, что задумал Войд.       Всего одно движение — и губы Рэйкана накрыли губы Стайлза в поцелуе. Влажном, странном и таком неожиданном для них обоих поцелуе, который запутывал ещё сильнее, который не позволял мыслить здраво, осознавать всю серьёзность происходящего. Стилински, кажется, уже целую сотню раз успел мысленно проклясть Войда, когда его собственная рука почему-то легла куда-то на шею юноши, притягивая того ближе к себе. Поцелуй не был ему противен, нет, даже наоборот, он был ему… Приятен, как бы сильно Стайлзу не хотелось этого осознавать: ему нравилось то тепло, которое Тео так старательно дарил ему, однако истинную причину этого удовлетворения Стилински осознал лишь после того, как брюнет отодвинулся от него из-за нехватки воздуха — во всём был виноват чёртов лис. Снова. Был виноват его шёпот где-то в районе уха, было виновато его на удивление горячее дыхание словно бы куда-то в шею, был виноват только он и никто более. И это раздражало, заставляло снова и снова кусать и без того сухие губы, заставляло думать об этом, как о чем-то неправильном. И даже сейчас Стайлз не мог полностью осознать, когда именно появилось это «как», и почему оно вообще существует. Да и не хотелось ему этого знать — точно не сейчас, точно не в данную секунду, когда глаза химеры практически горят от непреодолимого желания всего в нескольких сантиметрах от его собственных. Только сейчас тёмноволосый смог понять, зачем им нужен был именно Тео. — Скажи, Тео, ты ведь не тот, кем ты пытаешься себя выставить, верно? Ты пытаешься казаться добрым и правильным мальчиком, но на самом деле ты таким не являешься, я знаю. Я заметил это ещё тогда, когда ты вернулся в город. Только я. — На удивление, голос Стайлза сейчас казался куда спокойнее, чем обычно, что не мог не отметить даже сам парень, что уж говорить о Теодоре, столь внимательно сейчас разглядывающим чужие глаза. — И ты знаешь это, Тео. И знаешь то, что я чувствую к тебе. А я хочу знать, что на самом деле чувствуешь ко мне ты. Вот только… Я хочу, чтобы ты доказал мне это, показал мне это. Не хочешь навестить небольшой визит Малие? — Но что мне будет с этого? — Рэйкан изогнул бровь в привычной для него манере, а на губах заиграла явно интересующаяся усмешка. Он сумел заинтересовать его — а это главное. Теперь же дело осталось за малым. Рука Стайлза вдруг снова оказалась на его щеке, начав аккуратно поглаживать лёгкую щетину на лице юноши. На секунду тёмноволосый вновь задумался, действительно ли он будет делать то, что он собрался делать, действительно ли это будет стоить того, однако всего через мгновение эти мысли словно и вовсе пропали, и он решил продолжить то, что начали за него.       Стайлз на секунду задумался: а действительно, — что он может предложить Тео? Что он может предложить человеку, о котором по сути не знает ничего? Человеку, у которого и без того есть намного больше всего, чем у самого Стилински? Брюнет не знал. Не знал, однако всё равно из раза в раз прокручивал их предыдущие диалоги с Рэйканом в голове, искал то, что могло бы помочь ему в этой ситуации, то, чем бы он смог повлиять на него. И, кажется, он наконец вспомнил, чего Теодор хотел больше всего. То, о чём он говорил ещё с самого начала после своего возвращения. То, чем он из раза в раз доставал как Скотта, так и его самого, не давая им и шанса сбежать от своих вечных разговоров об одном и том же. — Ты получишь меня. Я стану частью твоей стаи, которую ты так хочешь. — И вновь тянется за поцелуем к собеседнику, совсем не скрывая играющую у него на лице фальшивую улыбку.

Теперь Тео находился прямиком в руках Стайлза, из которых ему уже нельзя было выбраться.