Panic.

      Сколько времени уже успело пройти с того момента, как Стилински наконец смог признаться самому себе в том, что он, чёрт возьми, действительно хочет убить всех своих бывших друзей? День? Два? Кажется, даже чуть больше. Стайлз не знал, когда в его голову успели закрасться подобные мысли, да и являлись ли они его вообще, — всё же, не зря ведь Ногицунэ решил явиться именно сейчас, когда в его жизни абсолютно всё неожиданно пошло наперекосяк, — было вполне возможно, что эти желания возникли из-за возвращения Войда, которого, вполне вероятно, Стайлз желал бы не видеть ещё, как минимум, всю оставшуюся жизнь. Однако, кажется, у судьбы были другие планы, посвящать в которые брюнета, она, конечно же, совершенно не собиралась, как и спрашивать его мнения.       Стайлз согласился. Стайлз действительно согласился на столь сомнительную помощь Ногицунэ, однако принять её, по крайней мере сейчас, он был действительно не в силах, как и спрашивать о том, как он… Как они собираются воплощать их задумку в реальность. Сказать, что вся эта ситуация до чёртиков пугала и без того до невозможности запутавшегося Стилински — это ничего не сказать. Перебороть себя оказалось действительно сложной задачей — и это очевидно, ведь Стайлз не каждый день думал, как бы ему расправиться со своими сверхъестественными знакомыми, когда он сам является никем не больше, чем обыкновенным человеком без различных сил. По крайней мере, до последних событий.       Иногда голос Ногицунэ вновь возникал как будто где-то в районе правого уха Стилински, пытаясь хоть как-то поговорить с юношей, сказать, что сейчас всё зависит только от него. Что никто иной, как сам Стайлз, в этой ситуации являлся отправным рычажком, повернуть который, однако, было нереально сложно даже ему самому, — и брюнет и сам знал это, полностью игнорируя изредка раздающиеся слова со стороны явно выжидающего лиса. Юноша вновь бессовестно тянул время, однако зря его не терял — за эти два дня Стилински почти не спал, он обдумывал у себя в голове все возможные варианты развития событий, одновременно что-то нервно записывая в маленький блокнотик, попутно сразу же выделяя всё нужное красным текстовыделителем — старая привычка, от которой он вряд ли когда-то сможет отказаться — слишком удобным для запоминания это занятие было.       Иногда Стилински вспоминал о Скотте, а если быть точнее, то об их прошлом, об их детстве, когда ещё в их жизнях не появилась вся эта сверхъестественная чепуха, успевшая полностью изменить их от начала и до конца. Однако если Стайлза это изменило совсем немного, то что же, Маккола это изменило практически до неузнаваемости, и чаще всего юноша просто старался об этом не думать, пытался не замечать, как в его жизни всё больше появляется «альфа Скотт», и как меньше в ней становится «друга Скотта» — и это сумело сыграть с наивным Стилински злую шутку, которую уже было не отменить, сколько бы усилий и упорства им ни прилагалось.       Нередко его воспоминания были о том, как Стайлз оставался у Маккола дома на ночь: они целыми ночами напролёт смотрели фильмы и играли в видеоигры, временами обсуждали понравившихся им девчонок — точнее, Стилински без умолку болтал, как умеет только он, о Лидии, а Скотт шутил на это, а ответ, после сразу же получая подушкой в лицо. Можно ли было назвать те времена их беззаботным детством? Конечно. Хотелось бы Стайлзу прямо сейчас бросить всё и вернуться к ним как можно скорее? Определённо. Но это было уже невозможно по всем соображениям, поэтому юноше нехотя приходилось вновь откладывать эти мысли на второй план. — Ногицунэ, — Тихо и нерешительно произносит Стилински куда-то в пустоту, а после слышит до боли знакомый смешок словно где-то рядом, и нервно кусает и без того в последнее время истерзанную самим же Стайлзом от нервов губу. — Да? — Голос Войда не заставляет долго ждать, он был уверенным и в то же время удивительно мягким. Неужели, и правда не собирался давить на Стилински, который в коем-то веке всё же смог почтить его своим ответом? Возможно. А возможно, это была его очередная уловка, попытка полностью внушить подростку мысль о том, что ему можно доверять.       Однако вторая мысль сразу же отбрасывалась, потому что теперь даже чёртов Ногицунэ в неё не верил. Он искренне не имел ни малейшего понятия почему, но был уверен, что преследует явно какую-то другую цель. Кажется, Войд и сам не знал, когда всё это началось — когда он вдруг захотел помогать человеку, которого должен ненавидеть до глубины своей давным-давно и без того прогнившей от зла души, но точно знал, что испытывал к этому на первый взгляд незамысловатому парнишке жуткий интерес. Возможно, это началось ещё в первую их встречу, когда Войд самым наглым образом начал использовать тело и личность Стайлза для осуществления своих собственных планов. Ведь Ногицунэ слышал каждую мысль юноши совершенно отчётливо, он всегда понимал, что был далеко не глуп и очень даже смышлён, да настолько, что даже успел загнать лиса в его же ловушку, закрывая для него все дальнейшие возможности на освобождение без посторонней помощи.       Можно было даже подумать, что это был очередной хитро продуманный план Ногицунэ, по окончании которого он бы снова оказался на свободе, обманув доверчивого подростка, однако он даже и не думал об этом. Как ни странно, сейчас его волновало это в последнюю очередь: если Стилински захочет его выпустить — он это сделает, нет — значит нет. И этим на первый взгляд странным и в какой-то степени необычным мыслям Войд даже не удивлялся, лишь тщательно игнорировал их, думая о чём-то своём. На данный момент его всё устраивало, и менять что-то ему не очень-то и хотелось. — Ты… Как именно мы будем осуществлять то, что собрались сделать? С чего мы начнём? А вдруг нас сразу же поймают или что похуже? А вдруг это всё будет зря? — Стилински вновь, незаметно даже для самого себя, в панике начал тараторить, задавая сразу тысячу и один вопрос, на каждый из которых лис хотел было ответить, но не успевал.       Всякий раз, когда Стайлз начинал нервничать, он тараторил, неожиданно выпаливая сразу же все успевшие у него накопиться мысли. А нервничал он, кстати, всегда и дальше больше — что было неудивительно, ведь за последние годы в его жизни начало происходить что-то действительно за гранью фантастики. А значит, и тараторил тоже. Для него это уже успело стать некой защитной функцией, отказываться от которой он как минимум не хотел, и, как максимум, чисто физически не мог. Кажется, он был таким с самого детства, и уже тогда смог познать все «прелести» человека с СДВГ, справиться с которыми ему всегда помогал никто иной, как… Скотт. Конечно, отец подростка тоже часто поддерживал его и всячески успокаивал, однако это было совсем не то, ведь он его семья, а для настоящей семьи это являлось некой основой, чем-то обыденным. По этой же причине было также неудивительно и то, как быстро Стилински смог довериться Макколу, полностью привыкнуть и привязаться к нему.       От собственных размышлений Стилински вновь отвлекает Войд, а точнее его еле слышимый смешок. Кажется, за всего минуту-две он сумел сказать больше слов, чем за последние несколько дней вместе взятых. Иногда эта способность бесконечно болтать ужасно раздражала окружающих, и более того, она удивляла и самого юношу даже до сих пор, заставляла его думать обо всех этих стереотипных гиперактивных образах и персонажах, которые он постоянно мог наблюдать по телевизору. — Не бойся, малыш, все детали ты можешь оставить мне, я разберусь. — Стилински мог поклясться перед кем угодно, что этот чёртов демон прямо сейчас довольно ухмыляется так, что даже сам подросток мог ощутить эту ухмылку на себе, и от этого фраза Ногицунэ становилась ещё более пугающей, — От тебя же требуется лишь одно: впусти меня, Стайлз. Впусти меня, и вместе мы уничтожим всех, кто заставил тебя страдать, всех, кто предал тебя.       Стайлз молчал. Он только и смог, что сделать несколько попыток открыть рот, однако каждая из них оказывалась неудачной, и в конце-концов он его закрывал, — кажется, в последнее время он часто так делает, не так ли? Он прекрасно понимал, что Ногицунэ и сам в состоянии «захватить» его тело, не давая и единого шанса освободиться из-под его контроля, однако тот факт, что он давал ему право выбора, действительно шокировал, заставлял в очередной раз довериться, погружаясь в это состояние полнейшего безумия. И он доверяет. — Хорошо. — Только и успевает промолвить Стилински, прежде чем замечает, что перед его глазами начинает всё темнеть. А после он и вовсе отключается, падая куда-то на удачно оказавшийся рядом мягкий ковёр.

***

      Когда Стилински всё же открывает глаза, то в очередной раз видит перед собой пустоту. Только вот… Нет, в этот раз это был не Неметон. В этот раз это было нечто другое, состоящее из непроглядной тьмы, заставляющий Стайлза нервно сглотнуть, удивляясь, как он ещё не сошёл с ума со всем происходящим. Парню ничего не оставалось, кроме как в очередной раз пойти неизвестно куда, доверившись своей интуиции. И, к счастью, она его не подводит — пройдя ещё немного вперёд, кареглазый видит перед собой какое-то странное подобие огромного экрана и довольно крупное бардовое кресло, находящееся прямо напротив него. Неужели Ногицунэ хочет, чтобы Стилински наблюдал за всем из этой комнаты? Видимо, да. И это срабатывает — через одно мгновение он всё же решается сесть в кресло, а через другое уже успевает включиться экран, в котором Стайлз видит… Свою комнату? Кажется, Ногицунэ всё же смог завладеть его телом, при этом дав парню возможность наблюдать за всем происходящем — и это было явно лучше, чем если бы он не мог абсолютно ничего.       Ещё несколько секунд, и лис наконец начал какое-то движение, и закончил его лишь в районе зеркала, видимо, чтобы Стайлз смог его увидеть и как-то отреагировать. Сейчас тело и лицо Стилински выглядели совершенно уставшими, о чём говорили огромные мешки под глазами и ещё более необычно, чем обычно, бледная кожа. И если бы раньше брюнет подумал, что это его вина, что он так выглядит, то сейчас он был уверен, что в подобном его внешнем виде в первую очередь виноват Ногицунэ, который прямо сейчас с наглой усмешкой на губах смотрел на Стайлза-себя через зеркало, и это вызвало по телу юноши лёгкую дрожь, ведь прямо сейчас он выглядел чертовски пугающе и не похож на себя. Неужели, он выглядел так и в прошлый раз, не замечая этого? Вполне вероятно. Но также вероятно, что нет, ведь тогда всё было совсем по-другому, поэтому он решил игнорировать этот факт, просто продолжив наблюдать.       Неожиданно дверь в комнату Стилински открылась, и он увидел, как в неё зашла Кэрол. Кажется, она слишком рано вернулась с работы, и выглядела чересчур агрессивно настроенной. Похоже, беды было не миновать — Стайлз снова успел провиниться чёрт знает в чём, и ему вновь попадёт сполна. И если раньше брюнет просто закрывал глаза на все эти ссоры и ругань, то сейчас, кажется, дела обстояли куда серьёзнее, ведь сейчас он не может управлять даже собственным телом. — Стайлз, ты что, не слышишь, когда я тебя зову?! Как же ты мне уже надоел! Целыми днями пропадаешь в этой чёртовой комнате и ничего не делаешь. Почему ты не можешь быть хотя бы чуточку полезен? Лучше бы тебя вообще не было! — И, как и ожидалось, рыжеволосая взаправду вышла из себя, начав буквально орать на несчастного парня, который сейчас даже защититься толком не мог.       Кареглазый с самого начала искренне не понимал, зачем эта женщина взяла его под своё крыло, ведь было очевидно, что она его терпеть не может, однако ему изо дня в день приходилось уживаться с этим фактом — другого опекуна ему вряд ли бы дали. Однако если сказать, что Кэрол совсем не входила в его ситуацию ни разу, игнорируя все его проблемы и переживания — это ничего не сказать, — и это раздражало ещё больше, с этим эгоизмом юноше приходилось мириться из раза в раз.       Вдруг Ногицунэ вновь повернулся в зеркало, совершенно не замечая слова и крики женщины, пропуская их мимо ушей. В его глазах читалось какое-то вопросительное выражение лица, суть которого Стилински, к сожалению, не сразу, но понял. Кажется, сейчас отступать было поздно. Кажется, теперь Войд терпеливо ждал только одного — разрешения Стайлза, которое он ужасно боялся давать. Несмотря на слова Ногицунэ, Стилински всё ещё боялся последствий, всё ещё думал о том, что его поймают, что это может плохо закончиться. Но точно он знал лишь одно: все остальные шаги уже были сделаны, и остался только один, отступить от которого уже не было времени: либо сейчас — либо никогда. — Давай. — Всё же произносит вслух Стайлз, не узнавая сейчас даже собственного голоса, уже точно зная, что Войд его прекрасно услышит, что он послушает его — и он слушается.       Медленным, спокойным шагом, Ногицунэ направился в сторону опекунши, в этот момент почему-то стремительно начавшей пятиться от него назад. Кажется, в её глазах было что-то вроде удивления, смешанного с самого чистого рода испугом. Возможно, она действительно испугалась, что Стилински впервые решил хоть как-то ей ответить на её обидные слова, — и, что же, в данный момент это было абсолютно оправдано. На удивление, она даже снизила тон своего голоса, начав говорить раза в два тише и меньше — и если бы брюнет раньше знал, что её, оказывается, так легко заткнуть — он бы сделал это ещё давным-давно. Только, конечно же, не в подобного рода ситуации. — Стайлз, что такое?.. Эй, прости, ладно? Я не… — Ещё более тихим голосом произносит рыжеволосая, однако закончить ей не даёт рука Ногицунэ, крепко вцепившаяся ей прямиком в шею.       Женщина мгновенно предприняла несколько попыток высвободиться, ударить парня хоть куда-то, или, хотя бы, сказать хотя бы одно слово, однако ей не удалось — с каждой секундой хватка лиса становилась всё сильнее и сильнее. Кажется, он даже приподнял её за шею где-то над полом, полностью вжимая рыжеволосую в первую попавшуюся стенку. Для Ногицунэ это движение было естественным, его рука даже и не думала дрогнуть, каждое действие давалось ему с необыкновенной лёгкостью, что заставляло бояться даже Стайлза, начавшего представлять себя на месте Кэрол.       Стилински наблюдал молча — да и не было ему, чёрт возьми, в этой ситуации, что сказать. Кажется, прямо сейчас Стайлз находился где-то между шоком и… Чем-то, что явно начало медленно зарождаться в душе юноши. Даже сам парень затаил дыхание — прямо сейчас на его глазах умирал человек, который на протяжении многих месяцев портил его и без того далеко не лучшую жизнь. Человек, который никогда по-настоящему не заботился и не беспокоился о нём. Человек, которого волновал только собственный комфорт, и который совершенно безответственно взял на свои плечи в какой-то степени трудного подростка, сразу же не подумав, что из этого может получиться. Стайлз не знал, заслуживала ли она смерти на самом деле, но одно он знал точно: он считал, что заслуживала. И только сейчас он смог полностью принять эту чудовищную мысль, затаившуюся где-то в глубине самого юноши.       На глазах рыжеволосой уже вовсю текли слёзы, она всё также настойчиво продолжала брыкаться, пока… Пока неожиданно не прекратила, полностью остановив всё движение. Ногицунэ ещё несколько секунд сжимал её шею, сильно давил на горло, а после всё же отпустил женщину, после чего она с громким грохотом упала на пол. Войд, кажется, присел на корточки, ещё раз посмотрев в застывший на лице женщины ужас, а после аккуратно закрыл ей глаза кончиками пальцев. Проверять пульс, чтобы точно убедиться, что с ней покончено, он не стал — во-первых, это было уже очевидно, а во-вторых, и не нужно вовсе.       Раньше Стилински часто думал, что он будет делать, если кто-то поблизости снова умрёт. Думал о том, что будет, если он будет виноват в смерти этого человека. Он был уверен, что будет плакать, как это было во все прошлые разы, что ему будет ужасно плохо, что он будет чувствовать себя виноватым, но… Ничего из этого не было. За всё это время Стайлз даже ни разу не отвёл взгляд, что уж говорить о том, что на его глазах не появилось ни слезинки. Более того, ему даже… Понравилось. И это знал даже Войд, однако комментировать это никак не стал — сейчас и так случилось слишком многое, Стилински нужно думать как минимум не об этом. — Ну что, малыш, что будем делать дальше? — Голос Ногицунэ также отличался. Сейчас демон чуть ли не рычал от удовольствия, которое он получил от страха и страданий этой женщины. Он ждал этого слишком долго. Ровно с тех пор, как Стайлз и его бывшие приятели заточили его в ту дурацкую банку, поэтому сейчас он был готов полностью насладиться моментом. — Я… Я не знаю… — Стилински говорит ещё более неуверенно, чем даже сама его фраза. Он правда не знал, что им делать дальше. Не знал, как теперь принять тот момент, что ему действительно понравилось наблюдать за медленной смертью рыжеволосой. — Помнишь Тео? О, конечно помнишь. У меня есть отличный план насчёт этого паренька, Стайлз. Хочешь услышать? — Наконец насытившись, вновь интересуется лис, посмотрев куда-то в сторону открытого окна. — Хочу…

Теперь Стайлз осознал, что его жизнь больше никогда не станет прежней. Что теперь он готов на любую «авантюру», на которую Ногицунэ только сможет его подговорить.