Спой мне, Лютик

Лютику нездоровилось. Они находились в пути уже неделю, двигаясь по направлению к морю. По слухам, там водилось невероятное чудовище, насылающее проклятие на людей и наводящее ужас на местных жителей. То ли от долгой дороги, то ли от сна на холодной земле, Юлиана подкосила лихорадка. Он стойко боролся с ней и просил Геральта не прерывать пути из-за него, но ведьмак не мог так поступить. Несколько раз они останавливались на привалы, и Белый Волк отпаивал барда эликсирами, запасы которых подходили к концу. Лютику было хорошо. Несмотря на жуткий озноб, жар и постоянную головную боль, несмотря на кашель, который разрывал его каждую минуту. Просто потому что рядом был Геральт. Иногда клал ладонь ему на плечо, ласково глядя жёлтыми глазами, похожими на тёплое солнце. Говорил с ним. Пару раз даже обнимал, когда становилось совсем паршиво. В один из привалов между приступами лихорадки музыкант слабо улыбнулся, глядя на ведьмака, сидящего рядом, и произнёс: — Теперь со мной лучше, да? Моё пение ведь как пирог без начинки, а сейчас я не могу издать ни звука. — Конечно, — саркастически откликнулся Геральт. — Всегда мечтал, чтобы ты заткнулся. Его рука ласково потрепала каштановые кудри. — Не говори глупостей, Лютик. Болтаешь ты, конечно, много. И порой раздражаешь. Но, думаю, на смертном одре я предпочёл бы услышать именно твоё пение. Умирать было бы не так страшно, — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал ведьмак и улыбнулся. — До твоей смерти ещё далеко. Я о тебе позабочусь, — тепло отозвался музыкант и поморщился, чувствуя новый приступ болезни. Лютик хотел победить болезнь. Ради Геральта. Ради своей любви к нему. Ради всего, что с ними было, и ради всего, что будет дальше. На четвёртый день он пошёл на поправку. Геральт заметил это, но тут же понял: если это состояние сейчас не поддержать, через пару дней барду снова станет хуже. Надвигались холода, ветер дул всё сильнее. Не колеблясь, он откупорил последний флакон с эликсиром и отдал Лютику. — Пей. — Но... мне уже лучше. Не трать их на меня, прошу, — бард попытался отстраниться. — Я сказал, пей, — ведьмак смотрел на него с раздражением. — Ты уверен..? — Лютик! — раздражение становилось сильнее. Юлиан поёжился и подчинился. — А что будет, если запасы эликсиров кончатся? — к нему возвращалась обычная болтливость, и Геральт не мог этому не радоваться. Чтобы не волновать его, он решил скрыть правду. — Ничего не будет. Просто пополним их в крупном городе. Но пока они есть. *** Спустя день они добрались до моря. Выздоровевший Лютик без остановки болтал, не мог налюбоваться на волны, как дитя, прыгал возле кромки воды, пулял в воду камешки и заставил Геральта делать то же самое. Ребёнок, ей-богу. Ведьмак понимал, что занимается ерундой, но в глубине души был счастлив. С ним был Лютик. И с Лютиком всё было хорошо. На ночлег расположились на берегу. Развели костёр, расстелили подстилки на земле. Геральт внезапно почувствовал вибрацию медальона. Он поднялся на ноги и осмотрелся. Где-то за скалой, похоже, пряталась нечисть. — Сиди здесь и не смей идти за мной. Я скоро, — ведьмак строго посмотрел на Лютика. Это было сказано настолько твёрдо, что бард не решился спорить. Лишь осторожно спросил: — Всё в порядке..? — В полном. Я скоро. *** Геральта не было больше часа. Лютик не находил себе места, ходил по кругу, садился на землю и снова вскакивал, но помнил слова ведьмака и преданно ждал его, отчаянно борясь с желанием сорваться на поиски. Ведьмак появился из-за скалы. На мече были следы крови. Подошёл к лагерю и устало улыбнулся другу. — Что случилось? Где ты был? — с тревогой допытывался бард. — Я тут с ума схожу. — Просто кикимора. Всё в порядке. Музыкант не знал, что кикиморы здесь не водятся. Геральт помолчал минуту, глядя на огонь, подбросил сухих веток, когда-то принесённых сюда прибоем, и сказал: — Спой мне, Лютик. Лютик непонимающе посмотрел на ведьмака. Его пробрала дрожь. Только сейчас он заметил глубокую рану на его шее. Из неё медленно вытекала странная чёрная кровь. — Что происходит? — с ужасом в голосе спросил он. Геральт понял, что смысла скрывать неизбежное больше нет. — Я наткнулся на тварь, о которой ходили слухи. Таких чудовищ почти не осталось, они всё равно что не изучены. Кусает, пьёт кровь и впрыскивает прóклятый яд. Просто не повезло. Убил дрянь, а её проклятие скоро убьёт меня. Говорил же, что ведьмаки уходят только на вечный покой. Геральт горько улыбнулся. — Геральт... нет. Нет. Всё будет хорошо. Не думай об этом, прошу. У тебя же остались эликсиры, и мы через пару-тройку часов будем в деревне. Всё будет хорошо. У Лютика тряслись руки, он не мог поверить в происходящее. — Нет, Лютик. Не будет. Не в этот раз. Я отдал тебе последний пузырёк, и, даже если бы можно было повернуть время вспять, я без раздумий сделал бы это снова. Юлиан не мог произнести ни слова, глядя на ведьмака глазами, полными слёз. В голове роились мысли, шок, отрицание, злость на друга за ложь касательно эликсиров, страх за него, ожидание неизбежного, безысходность и угасающие лучики надежды. — Но ведь можно же что-то сделать..? — наконец прошептал он. Его взгляд был пустым. — Яд этой твари можно только высосать. Или обезвредить магическими травами, которых здесь не найти. Если не сделать это в течение часа после укуса, проклятие быстро пойдёт дальше, и ничего уже не исправить. — Так ведь я могу его высосать, Геральт! — он будто зацепился за спасительную соломинку. — Это убьёт тебя, — отрезал ведьмак. — Не смей даже прикасаться к ране. Только чародей способен это сделать. Потом помолчал и добавил: — Это моя последняя ночь, Лютик. Прошу тебя, спой мне. *** Лютня лежала в паре метров, но Юлиан не думал к ней прикасаться. Голова ведьмака покоилась на его коленях, он перебирал дрожащими пальцами белые волосы и прерывающимся голосом пел. По щекам ручьями текли слёзы. Он напевал баллады, которые написал о Геральте. Не те, что прославляли его подвиги. В этих балладах не было мечей, героев и чудищ. Была только любовь. Был страх быть отвергнутым. Были страдания. И бесконечная преданность. Лютик всегда боялся, что ведьмак узнает о его чувствах к нему. Но теперь это было неважно. Он пел, убаюкивая Геральта, больше всего на свете мечтая защитить его от того, что происходит. И не имея возможности это сделать. Геральт дышал размеренно, изредка морщась от боли и проваливаясь в недолгое забытьё. Пока недолгое. Оба понимали, что ему оставалось жить не больше часа. — Я всегда хотел попасть к морю, — хрипло сказал он, когда пение барда прервалось. — Я тоже, Геральт, — прозвучал тихий, полный боли ответ. — Рад, что я здесь с тобой. Ведьмак слабо улыбнулся, сжал ладонь музыканта, поморщился и снова закрыл глаза. Лютик потерял счёт времени. Слёзы текли, не переставая, капали с подбородка на белые волосы, дрожь в руках невозможно было унять, голос прерывался каждую секунду. Но он продолжал петь, иногда переходя на шёпот. Теперь это была колыбельная, - единственная, которую он запомнил из детства. О серебряной реке, ледяном море, солёном воздухе и памяти. В какой-то момент музыкант понял, что Геральт почти не дышит. И без того замедленное сердцебиение теперь вообще было едва уловимым. Сквозь пелену слёз он посмотрел в бледное лицо друга. Внезапно пришло озарение. Он в последний раз полюбовался на море, их лагерь, зацепился взглядом за лютню, затем, глядя на Геральта, осторожно приподнял его и приник губами к ране на шее, высасывая чёрную кровь, по капле вытягивая из ведьмака смерть и бесстрашно впуская её в себя. Лютику было плевать. На боль, на проклятие, на собственную гибель. Важно было лишь то, что Геральт будет жить. Он думал только об одном: только бы не закончился час, когда яд ещё можно обезвредить. Веки ведьмака дёрнулись. Дыхание стало глубже, сердце забилось чуть быстрее. Он слабо пошевелился. Лютик смотрел на него с улыбкой. По его подбородку стекала струйка чёрной крови, в глазах стояли слёзы. Он сжал теплеющую ладонь Белого Волка и тихо сказал: — Я люблю тебя, Геральт из Ривии. *** Геральт проснулся и медленно открыл глаза, не понимая, что происходит. Он помнил всё, что случилось, и недоумевал, почему остался в живых. Шум моря успокаивал. Первые солнечные лучи пробивались сквозь горы и облака. Ведьмак осторожно приподнялся. Рядом лежал Лютик. На его губах застыла улыбка.