Спой мне, Лютик

Осознание громом ударило в мозгу и холодом прокатилось по позвоночнику. Геральт обхватил голову руками и застонал. Всё было как в каком-то кошмарном сне. Слёзы душили его, руша все мифы о бесчувственных ведьмаках. Он протянул руку к Лютику и убрал с бледного лба влажные пряди волос. Затем с усилием поднялся, пошатываясь, подошёл к воде, смочил ей ладонь и вернулся, чтобы стереть с лица барда запёкшуюся кровь. Рука мягко коснулась бледной щеки, подбородка. Во вторую свою кисть Геральт впился зубами, пытаясь подавить рыдания. Трясущийся палец осторожно смыл с кожи чёрные следы. Коснувшись губ, ведьмак ощутил едва уловимое дыхание. — Лютик, — тихо позвал он, ни на что не надеясь. Тишина. Всё-таки, показалось. Геральт наклонился и поцеловал побелевшие губы барда, больше всего на свете жалея о том, что не сделал этого раньше. Какое-то время ведьмак просто сидел, закрыв лицо руками, отгородившись от всего мира. Пока не услышал вздох. Лютик, его родной, солнечный Лютик пошевелился и сонно открыл глаза. — Геральт..? — неверящий взгляд, расширенные зрачки. Ведьмак молча прижал его к себе, по его щекам всё ещё катились слёзы. Невозможно поверить. Он вспомнил старый свиток пергамента, который однажды нашёл в логове какой-то колдуньи. В нём было что-то о том, что даже самые страшные, смертельные проклятия снимаются двумя вещами - любовью и жертвенностью. Юлиан, не колеблясь, пожертвовал собой, чтобы спасти его, и проклятие рассыпалось, оставив их обоих в живых. Когда-нибудь он обязательно объяснит барду, почему оба избежали смерти. Завтра, например. Или через пару часов. Теперь было не до этого. Ведьмак с дрожью зацеловывал каждый сантиметр лица Лютика, сильнее всего на свете боясь, что всё это ему чудится. Бард всё больше оживал с каждой секундой, улыбаясь так тепло, так ласково, как мог улыбаться только он. Губы, щёки, лоб, виски, нос, веки и снова губы - поцелуи были повсюду. Геральт оторвался от него на секунду, только чтобы сказать: — Я люблю тебя, Юлиан. Не покидай меня больше.