I'd Love To Change The World

[Thirty Second To Mars — A Beautiful Lie]       Пять лет назад.       Двадцать седьмое июля.       Резиденция Рейши.       Тихий писк медицинских приборов раздражал и вынуждал каждый раз невольно открывать глаза, чтобы убедиться, где она находится. Так мерзко и отчаянно, что каждый раз это начиналось с панической атаки и благополучно заканчивалось появлением врачей и очередной дозой успокоительных, от которых она проваливалась в сон ещё на какое-то время.       Оглядываясь назад в попытках вспомнить то отвратительное время, Мирей точно могла утверждать, что в таком виде её продержали неделю. Чёртовых семь дней, пока Тадэо не соблаговолил отложить крайне важную работу и не навестить единственную родственницу и, ни много ни мало, родную сестру.       Наверное, ей стоило разозлиться или хотя бы не быть настолько благодарной его появлению. Вот только, тогда она едва ли отдавала отчёт своим действиям. Совершенно и точно. Успокоительные. Транквилизаторы. Прочая бурда, которой её так отчаянно пичкали целую неделю, сделала своё дело, не позволив гневу вырваться наружу, как и другим эмоциям, что рьяно рвали глотку изнутри, но не смели касаться языка.       — Я… я убила человека…       Она помнила эти слова, как мантру. Тихий дрожащий голос. Но не от страха, как это должно было быть. Она не чувствовала подобного. Лишь сухую дрожь собственных губ от долгого молчания и расслабившихся мышц. Не более.       — Ты убила конченную мразь, которая пыталась убить тебя.       Она помнила ответ Тадэо, сказанный столь безразличным голосом, словно это было естественно. Словно она была не героем, который должен был обходиться без жертв и стараться всех спасти, а всего лишь зверем в дикой природе, где существовал один закон: убей или будь убитым.       — Не думала, что будет так… кроваво и… мерзко.       — Смерть — это не о красивом, Мирей. Она всегда мерзкая и отвратительная.       Если бы она только могла выкинуть этот чёртов диалог из своей головы, то, непременно, сделала бы это. Но мерзкий писк медицинских приборов каждый раз напоминал об этом. Как некий триггер, непрестанно воспроизводящий одно и то же событие.       Этот диалог был настолько свеж в её памяти, будто давность этого разговора была равна не пяти годам, а всего лишь нескольким минутам. Слишком хорошо. Слишком отчётливо. Слишком чревато.       — Брат, а Кацу?.. как он?       Потому что она помнила, как на секунду её голос дрогнул, когда голосовые связки стиснулись от боли, пока она пыталась произнести имя Бакуго. Так истошно и отвратительно, что пальцы коснулись шеи, слегка сжав ноющее горло. Словно ещё тогда она понимала, что эту тему не стоило поднимать. Словно собственное сознание, таким образом, наказывало её за необдуманные действия.       — Мирей, послушай, первая любовь она всегда самая яркая, но тебе придётся забыть его. Так будет лучше для тебя.       Впрочем, оглядываясь назад, она видела, насколько глупо звучал её вопрос. Нужно было попросту заткнуться. Ничего не говорить. Отступить, чтобы защитить собственное рушащееся сознание. Вот только было уже поздно.       — Что с ним?       — Он продолжил жить, как ни в чем не бывало.       Словно она не могла сопоставить имеющуюся на руках информацию и осознать, что прошедшие десять дней с момента её липовой смерти не могли так кардинально изменить ситуацию. Но поверила. Поддалась. Отчаялась.       — Нет.       И до последнего сопротивлялась, окончательно отключив собственный мозг, который истошно продолжал сдавливать глотку, не позволяя словам безболезненно срываться с дрожащих губ.       — Он не пришёл даже на твои похороны.       Потому что это звучало слишком убедительно.       — Ты врёшь. Этого не может… быть… это бред какой-то. Хочешь сказать, что человек, который столько раз рисковал своей жизнью ради меня, узнав, что я якобы мертва, даже не пришёл проститься?       И потому что она отказывалась верить. Такое отчаянное состояние, в котором невозможно было сделать хоть что-то кроме, как кричать в собственной душе, истошно умоляя сознание заткнуться. Но оно продолжало орать. Резать. Рвать. Умолять оглянуться назад, где огромными красными буквами мерцали его слова.       Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.       Обещание, данное больше семи месяцев назад. Которое после он никогда не нарушал. Которое выполнял, как бы сильно она не отталкивала его. Которое каждый раз было для неё спасительным тросом. И которое сейчас не вызывало совершенно никаких эмоций.       Слова, мерцающие за спиной её души, больше служили источником света, нежели желанным спасением, за которым так хотелось спрятаться.       Потому что она всё ещё чувствовала склизкую тёплую кровь на своих пальцах. Помнила, ощущения от пульсирующего сердца, что судорожно билось в маленьких дрожащих руках. Ощущала запах крови, который заволок пространство той тёмной комнатки слишком быстро.       Такое ей бы вряд ли простили. Даже несмотря на то, что это было самозащитой. Просто из-за чересчур насильственной смерти, когда можно было обойтись малой кровью. Или попросту сбежать. Она ведь была будущим героем. Сбегать и ждать подмоги — было первым, чему их учили. Даже Кацуки сумел это сделать… а она… как она поступила в практически идентичной ситуации? Поддалась инстинктам? Убила? Позволила панике поглотить сознание и переместила сердце Бланш Моро в свои руки, продолжала с ужасом смотреть, как та корчилась от боли, пока окончательно не подохла с безумием в фиалковых глазах? Что конкретно она сделала такого, чтобы её оправдали?       Ей не нужно было быть гением, чтобы понимать, насколько тяжким последовало бы наказание за содеянное.       — Ты хоть понимаешь…       И те его слова ничего бы не сделали. Как и сам Бакуго…       — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЗА БРЕД ВООБЩЕ НЕСЁШЬ?       Как и её отчаянные крики, сорвавшие голос и полностью отключившие способность думать.       — Да приди ты уже в себя. Он пользовался тобой как красивой куклой, а ты на радостях раздвинула перед ним ноги и прыгала, довольная собой! Он герой! Естественно он спасал тебя! Потому что ЭТО ЕГО РАБОТА.       Ей было больно. Ужасно больно. От осознания произошедшего с ней. От понимания, что все попросту отпустили её. От страха, что даже собственный брат был не на её стороне. Впрочем, как и всегда. Потому что кусок её сознания понимал, насколько же Тадэо — чёрт бы его побрал — был прав в своих словах. И именно этот грёбанный осколок вонзился в её очерствевшее сердце на последующие пять лет, пока она продолжала верить в столь красивую ложь.

***

[LINKIN PARK — In the End]       Ноари беззвучно подошла к Мирей и Кацуки, совершенно не смотря в сторону корчащегося на полу Тадэо. Из всей троицы её интересовал только один человек, возле которого она и остановилась. Долгий и осуждающий взгляд, внутри которого можно было разглядеть искры сочувствия. Вот только оно было столь мелочным, что совершенно не хотелось за него цепляться.       — Будь добр, отойди.       Её уставший голос прозвучал чуть раньше, чем взгляд успел коснуться настороженного выражения лица Кацуки. Впрочем, когда это произошло, он неохотно, но отступил чуть в сторону, медленно отпуская руку Мирей, которая в свою очередь продолжала цепляться за его пальцы до последнего.       Знала ведь исход, но продолжала выискивать помощи, даже несмотря на то, что уже было слишком поздно.       Глупо. Наивно. Отчаянно. И так в её стиле, что Ноари хотелось пожалеть девушку, если бы не сотня чёртовых «но»: обстоятельства, ситуация, невыгодное положение. Сотня исключений, которые не позволили суровому выражению лица женщины смягчиться даже на йоту.       — Что я тебе говорила насчёт твоей силы, бестолочь? Теперь довольна?       Даже её строгий голос, граничащий с угрозой и желанием убить, не смягчился от осознания ситуации.       — Это непредвиденная ситуация…       Как и типичные оправдания Мирей, когда она не знала, что сказать. Сколько бы лет не прошло, всё по-прежнему оставалось неизменным. Но Ноари не могла винить в этом Рейши младшую. Это было заложено во всех людях. Когда, даже изменившись до неузнаваемости, продолжаешь проецировать старые привычки, давно отточенные до автоматизма. И всё же это также не заслуживало снисхождения. Тем более, сейчас.       — Непредвиденная ситуация — это твои действия после того, как тебе сказали не перенапрягаться с использованием причуды, прекратить нажираться в хлам и не перемещать больше одного человека за раз. А ты что сделала?       Было глупо полагаться на чью-то помощь, но даже в этой ситуации Мирей решила пренебречь элементарными правилами, когда резко перевела взгляд на Бакуго. И ведь он посмотрел на неё спустя не больше одной секунды. Так трогательно и очаровательно, что сердце могло бы забиться чаще только от одного взгляда на эту парочку, если бы сама Ноари была хоть немного более сентиментальна.       — Он тебе тут не помощник. Будь я на его месте, прибила бы тебя прямо на месте. Здесь и сейчас. Чтобы не мучилась.       Грубый тон. Сухое повествование. Полное отсутствие эмоций, пока в глубине души ей самостоятельно хотелось придушить несчастную девушку.       Ей нравилась Мирей. Особенно та, что была пять лет назад. Ноари была против действий Тадэо, предупреждая его обо всех возможных последствиях. Она единственная, кто волновался за эту импульсивную девчонку последние несколько лет, пока продолжала наблюдать, как та опускается всё ниже, своими действиями пробивая очередное дно. И она сожалела, что так ничего и не смогла сделать, чтобы помочь ей.       — Ладно. И не из такого дерьма выбирались.       В конце концов, Ноари обречённо вздохнула, устало потерев переносицу. Она перевела взгляд на Тадэо, с трудом подавив порыв дать старшему брату подзатыльник, и тут же переключилась на Кацуки, за секунду подмечая его напряженность. Он был как открытая книга среди всех присутствующих, но сейчас она не могла понять, о чём конкретно он думал. Удивительное обстоятельство, которое ей даже начинало нравиться. Впрочем, даже на эти рассуждения у неё не было времени: сейчас на счету была каждая секунда.       — Бакуго, на пару слов.       Недоверие. Немой взгляд в сторону Тадэо и слишком быстрое, почти незаметное прикосновение к Мирей, когда он быстро сжал её руку и также быстро отпустил. Вот только Ноари лишь обреченно закатила глаза, ощутив, как же сильно она не скучала по взаимодействию со всей этой троицей одновременно. По отдельности она вполне могла переносить каждого из них, но вместе это напоминало ей неконтролируемый тайфун, который смело мог стереть целый город с лица земли и остаться безнаказанным.       — Да господи, он в таком состоянии ничего ей не сделает. Тебе больше следует волноваться, как бы на руках Мирей не оказался ещё один труп.       Его недовольное выражение лица было последним, что она заметила прежде, чем окончательно развернуться и двинуться в сторону поворота. Какие-то жалкие пять метров. Обострившийся слух, улавливающий шаги за спиной. И совершенное спокойствие, на котором не проступало ни единой эмоции.       — У нас ещё есть время, — Ноари развернулась и сразу же заговорила, не ожидая каких-либо возможных вопросов, хотя знала, что у Бакуго они были. — Поэтому забери Мирей куда-нибудь подальше отсюда. Желательно туда, где вас не найдут следующие несколько недель.       Молчаливый утвердительный кивок, полный задумчивости и настороженности. Реакция, доведённая едва ли не до автоматизма, под которой были зашлифованы сотня вопросов и противоречий. Закопаны и похоронены в ту же секунду, как их взгляды встретились.       — Дам добро на перемещение в Швецию, если совсем вариантов нет. Только туда и обратно. Мирей на твоём попечении, — женщина вынула из кармана кольца, кинув их в сторону Бакуго, который тут же поймал их. — Смотри, чтобы даже не вздумала снимать.       — Это…       — Блокиратор причуды. Будет его носить, не будет использовать свою силу, соответственно, проживёт дольше. У меня есть идея, как продлить ей жизнь, но она уже смирилась, а я и пальцем не пошевелю ради человека, который готов умереть.       Сжавшаяся рука. Стиснувшиеся зубы. Нахмурившийся лоб. Пульсирующая вена на виске. Он был в ярости, но так стойко держался, что это определённо заслуживало толики уважения к тому, кто ещё несколькими годами ранее мог смело взорваться ещё в самом начале диалога.       — Она захочет жить.       Тонкая сухая усмешка коснулась её губ на столь самоотверженный ответ. Так решительно и прекрасно, что Ноари окончательно откинула любые сомнения. Она не была уверена, стоило ли ему доверять Мирей, но теперь даже не сомневалась. Просто она увидела предостаточно, чтобы окончательно принять решение.       — Она полностью в твоём распоряжение, Бакуго. Можешь хоть загипнотизировать её, чтобы при нашей следующей встрече, она заявила, что хочет жить. У меня лишь одно условие: она не должна знать, что я нашла способ.       — Понял.       Ноари одобрительно кивнула. Всё же ей нравился Кацуки. Потому что, даже несмотря на его импульсивность, он мог быстро адаптироваться к ситуации. И это было последним, что окончательно заставило её убедиться в правильности своего решения.

***

[In This Moment — I Would Die for You]       Он не думал, что одно обещание окажется настолько невыполненным. Заставить любимую девушку захотеть жить, когда она уже успела смириться. Нет. Он даже не мог подобрать более подходящего слова, кроме как пиздец. Потому что ему совершенно не нравился подобный расклад. Особенно, когда он видел полную картину благодаря всей информации, которую Ноари своевременно успела предоставить ему до их отбытия в Швецию.       Вот только лучше не стало.       Между ними по-прежнему царило напряжение. Прошло уже больше недели, а все слова, которыми они перекинулись, можно было пересчитать по пальцам.       Доброе утро.       Доброе…       Что будешь на завтрак?       Кофе.       Как себя чувствуешь?       Нормально.       Лекарства не забудь.       Выпила уже.       Захочешь есть, скажи.       Хорошо.       Спокойной ночи.       Сладких снов.       В какой-то момент Бакуго стал ловить себя на мысли, что своими ответами Мирей умудрялась выигрывать немое соревнование по лаконичности, отчего на душе становилось паршиво. Не из-за проигрыша в детской игре. Нет. Скорее попросту из-за нескончаемого наблюдения за той, кто уже одной ногой была в могиле и, по всей видимости, смирилась с неизбежным.       Он думал об этом постоянно. Когда просыпался раньше и уходил на пробежку. За приготовлением завтрака. Во время тренировок. За обедом. Снова во время тренировок. За ужином. Снова во время тренировок. И даже вечером в душе ловил себя на мысли, что совершенно не знал, как вывести её из этого состояния.       Пусть её сердце каждый раз начинало быстрее биться, когда он крепко обнимал её перед сном, это совершенно не меняло ситуации. Мирей совершенно не менялась. Сидела с этим чёртовым лицом дохлой селедки на диване, копошилась в своём ноутбуке и лишь изредка быстро что-то писала, замирая на пару минут прежде, чем отправить очередное сообщение.       Они готовились по-разному. Совершенно по-разному. Пока он отдавал всего себя тренировкам, Мирей скорее дистанционно участвовала в планировании, как одна из немногих, кто знал практически всё.       Она даже стала пить только по вечерам и то ограничивалась одним несчастным бокалом вина, хоть с курением это так не сработало. Скорее даже наоборот. Впрочем, её напряжение и периодический мат, произвольно слетающий с её губ, сполна описывал серьёзность ситуации. Она не злилась, но громко набирала текст на клавиатуре. От негодования даже не пыталась пробить ногтями экран смартфона, но кусала губы и кожу на пальцах. Подолгу зависала перед монитором, но говорила всегда с одной и той же интонацией.       И это раздражало.       Нет. Сначала это вызывало удивление и заставляло сознание переходить в режим ожидания. Просто потому, что он до последнего хотел верить, что она образумится. В какой-то рандомный для него момент осознает что-то для себя и самостоятельно придёт к выводу. Вот только время шло. Часы сменялись днями. Дни переросли в неделю. И ничего совершенно не менялось. Наверное, ему следовало дать ей чуть больше времени, но сознание не прекращало твердить одно и то же.       Это всё бесполезно.       И Кацуки даже понимал, почему. Столь очевидно, что ему совершенно не хотелось даже подтверждать эту истину. Всё ведь заключалось только в том, что это была она. Девушка с упёртостью барана и замкнутостью самого защищённого сейфа. Чёртова Рейши Мирей, которая уже успела для себя всё решить и смириться. Хотя Кацуки продолжал отрицать даже это. Но он также понимал, что это едва ли что-то могло изменить.       И всё же, пока он пребывал в омуте этих размышлений, тарелка опустилась на стол в разы сильнее ожидаемого, ненароком запустив механизм обратного отсчёта до взрыва его терпения, когда взгляд алых глаз в очередной раз коснулся небольшой гостиной.       — Ты так и будешь ходить с этим лицом дохлой рыбины?       Он ужаснулся собственному голосу. Низкий. Грубый. Разгневанный. Переполненный яростью и раздражением. Такой, какой он давно не использовал при общении с ней, зная, что Мирей слишком опасалась этого его тона и всегда переходила в режим защиты.       — Тебя хватило на целую неделю. Раньше бы сорвался спустя полдня.       Вот только не сейчас. Потому что она сохранила своё безразличие, замерев всего лишь на какую-то жалкую секунду, прежде, чем лениво взять со стола чашку. Словно ей было попросту всё равно, что ей скажут окружающие. Словно ей было всё равно, что ей говорил он. И это была самая большая ошибка с её стороны. Потому что ей должно было плевать на слова окружающих, но не на него.       — Не испытывай мое терпение, Мирей.       На секунду он даже пожалел, что обратился к ней без более привычных сокращений. Но результат заставил его отказаться от этих гнусных предположений, вызванных исключительной заботой и нежеланием причинять ей боль. Она застыла, так и не сделав глоток кофе. Медленно перевела взгляд, в котором слишком отчётливо читалось удивление, и осторожно поджала нижнюю губу.       Это определённо стоило того.       — Я и не начинала.       Её реакция определённо стоила того.       — Ага, а целую неделю ты просто играешь роль человека с деменцией, постоянно забывая, что живешь не одна. Или у тебя реально провалы в памяти?       Дело оставалось за малым. Еще чуть надавить. Слегка повысить тон. Спокойно произнести слова. Бакуго прекрасно понимал, что и как должен был в действительности сделать, чтобы добиться своего.       Впрочем, даже вопреки созданному в голове плану, его реализация хромала исключительно по вине самого Кацуки: в частности из-за отсутствия хоть каких-либо актерских способностей. Наверное, ему изначально стоило заблаговременно подумать о том, что сказать, что ответить на те или иные слова. Как правильно отреагировать, чтобы не создать очередную конфликтную ситуацию. Вот только смысла в этом уже не было. Остановиться сейчас было равносильно отступить сразу на несколько шагов назад. Едва ли не вернуться к исходной позиции, чего сам Бакуго допускать совершенно не хотел. А импровизация… что же, у него всегда был припрятан туз в рукаве, которым он мог воспользоваться в случае непредвиденных обстоятельств. То есть всегда.       Если бы ещё побороть её замкнутость и упёртость было бы также легко, он бы определённо не заморачивался так сильно, скрупулёзно запоминая каждое возможное изменение в выражении её лица, чтобы понять, что она чувствовала и о чём думала.       — Я не просила тебя ехать со мной.       Её голос был тихим и едва слышимым, отчего фитиль его терпения начинал гореть ещё быстрее. Особенно, когда взгляд алых глаз улавливал оттенки отвращения и желания как можно быстрее закончить этот диалог. Конечно же, она не хотела говорить об этом. Никто в здравом уме не захотел бы говорить об этом сейчас. Даже он не горел желанием продолжать эту чёртову беседу, если бы уже не начал её.       — Зато, блять, все остальные попросили.       Он даже вспоминать не хотел тот момент. Даже если бы не попросили, Кацуки бы не смог оставить Мирей одну. Никак не смог. И не потому, что беспокойство грозило сожрать его изнутри — оно умудрилось делать это, когда они находились меньше, чем в пяти метрах друг от друга. На самом деле, не было никакой причины. Просто он не мог оставить единственную, ради которой был готов уничтожить весь мир. Вот и всё.       — А ты окончательно размяк. Даже на поводу у чужих желаний идешь. Дальше что?       — Прекращай уже. Ты не сможешь уязвить мою гордость. Тем более задеть. Я даже не воспринимаю твои слова всерьёз, Мирей.       Он не мог оставить её даже сейчас, когда она обречённо вздохнула, всё же сделав тот единственный глоток кофе, и поставила чашку обратно на стол. Не мог, когда она ядовито усмехнулась на последние его слова. Не мог даже после леденящего душу взгляда снежно-голубых глаз.       — Ммм, ясно. Раз не воспринимаешь, то и смысла в этом диалоге нет.       Он громко цыкнул в унисон с вновь открывшейся крышкой ноутбука, что покоился на коленях Мирей. Так одновременно, словно они репетировали это последние несколько дней вместо того, чтобы нормально поговорить. Впрочем, Бакуго едва ли горел желанием думать о подобных совпадениях, когда его буквально уничтожала та, кто был дороже собственной жизни. Причём совершенно не используя причуду. Лишь чёртовы слова.       — Мирей, послушай…       — Я не хочу слушать, — её ответ вырвался быстрее, чем его сознание успело среагировать на это. — Я устала слушать. Пожалуйста, избавь меня от очередных разговоров по душам.       — Ты не оттолкнёшь меня. Я слишком хорошо тебя знаю.       — Правда?       — Да.       — Уверен?       Сухой кивок головы был единственным, что он сумел сделать с такой же скоростью, с какой в него прилетали однословные вопросы. В голову даже начал закрадываться предположение, что Мирей давно готовилась к этому диалогу, прекрасно зная, что, когда и как стоило говорить. И он бы действительно согласился с этой наспех составленной теорией, если бы не её поведение.       — Хорошо. [Solence — In The Dark]       Если бы не то отчаяние, которым сквозило каждое её действие. Резкие рывки с чашкой и ноутбуком. Безэмоциональные слова, слетающие слишком быстро, чтобы она успевала их обдумать прежде, чем выдать. Выражение лица, проецирующее лишь пустоту. Он уже видел подобное однажды. В тот момент, когда самолично пустил всё на самотёк, отгородившись тупой отговоркой. Когда позволил всему вокруг разрушиться. Просто из-за того, что считал, что всё в порядке. Что с Мирей всё в порядке.       — Тогда слушай, раз так хорошо меня знаешь.       Он не собирался отпускать её. Даже если она пошлёт его куда подальше.       — Я ненавижу тебя.       Даже, если после никогда не захочет более видеть.       — Ненавижу твой характер бешеной псины. Ненавижу твои глаза, которые постоянно смотрели на меня, как на пустое место. Ненавижу твой голос, который всегда находит правильные слова.       Даже, если он станет козлом отпущения, на которого она повесит все свои грехи.       — Но знаешь что? Больше всего я сожалею, что встретила тебя. Потому что с того момента в моей жизни начался ад. И я сожалею о каждой минуте, проведённой с тобой, потому что из-за тебя я стала мягкой и слабой. Я ненавижу всё, что связано с тобой.       Всё это было совершенно неважно. Он просто хотел, чтобы она была счастлива.       — Каждую минуту. Каждую секунду. Всё то блядское время, которое я провела с тобой. Я ненавижу его.       Больно. Чертовски больно. Настолько, что хотелось подорвать всё вокруг, включая себя. А ведь он до последнего надеялся, что слова не смогут ранить настолько сильно, что насквозь пробитый живот покажется лёгким уколом по сравнению с тем, что сейчас жадно поглощал слух.       Смотри на неё.       — Всё сказала?       Не смей отводить взгляд.       — А тебе мало?       Она говорит это специально, чтобы оттолкнуть.       — Мало. Я ведь блять нихуя не чувствую.       Не ведись.       Руки стиснулись в кулаки так же быстро, как слова вырвались из глотки, пока он только и мог, что смотреть на Мирей. Ни подойти. Ни обнять. Ни утешить. Она должна была самостоятельно принять это решение. Пока её взгляд так и молил, чтобы он, наконец, отступил и перестал давить.       Не подавай виду.       Так до отчаяния больно.       — Мне ведь мало твоих выходок с момента нашей первой встречи? Сколько их там было? Десятки? Сотни? Тысячи блять? ТЫ ЖЕ БЛЯТЬ САМАЯ УМНАЯ, ТАК СКАЖИ МНЕ, СКОЛЬКО?       Не выражай ни единой эмоции.       — Не смей повышать на меня голос, Кацуки.       Не ведись…       — Не сметь? Чего ещё мне не стоит делать? Волноваться за тебя? Искать чёртовы пять лет? Надеяться, что ты жива, пока все вокруг говорят смириться? Вытаскивать тебя из дерьма, каждый раз, когда ты с трамплина прыгаешь в очередное блядское болото? Что ещё сука мне перестать делать?       Не…       — Пытаться спасти меня. Всё кончено, Кацу. Всё уже кончено. Я мертва.       Тяжёлый вздох ударил по лёгким.       Просто заставь её захотеть жить.       — Ты слишком быстро сдалась, Рей.       — Я сдалась, когда мне впервые сказали об этом три года назад.       Бакуго обреченно прикрыл глаза, не в силах более смотреть на тот омут отчаяния, который читался в её глазах. Надо было быть слепым, чтобы не увидеть этого. И нет же. Он не мог не заметить. Просто потому что блять он видел каждую, даже едва заметную эмоцию, проявляющуюся на её лице. Абсолютно каждую. Постоянно. Чтобы не происходило вокруг, он видел. И от этого становилось ещё более тошно.       — Тогда зачем вернулась снова, если знала. Нахера? Чтобы уйти с высоко поднятой головой, зная, что твоя смерть останется в памяти хоть у кого-то?       Было охренительно сложно держать спокойный тон голоса. Особенно, когда она так отчаянно противилась столь очевидным фактам, в упор отказываясь видеть истину.       — Нет, я…       — ТОГДА БЛЯТЬ ЗАЧЕМ?       Его резкий крик заставил её вздрогнуть. Впрочем, прогремевшему в доме импульсу была удивлена не только Мирей, но и сам Кацуки. Подобно сильному удару тяжёлым предметом по затылку, он ощутил, как сознание отвесило ему сильную пощечину.       — Я не знаю… Я НЕ ДУМАЛА, ЧТО ВСЁ БУДЕТ НАСТОЛЬКО СЕРЬЁЗНО!       Он резко стиснул зубы.       — НЕ ДУМАЛА?       Хотелось просто отпустить весь этот гнев наружу, наплевав на всё. Даже несмотря на повышенный тон его голоса. Даже несмотря на грозный вид. Даже вопреки всем тем эмоциям, которые продолжали вариться в котле его сознания, он продолжал держаться, с каждой секундой сожалея об этом всё больше.       — ДА, НЕ ДУМАЛА. ПОТОМУ ЧТО ПО МОИМ ПОДСЧЁТАМ У МЕНЯ ЕЩЁ БЫЛО СЕМЬ ЛЕТ. ЭТОГО ДОЛЖНО БЫЛО ХВАТИТЬ, ЧТОБЫ НАЙТИ СПОСОБ.       Казалось, что отпустить всё сейчас будет самым наилучшим вариантом. И только крупица оставшейся сознательности не позволяла ему окончательно поддаться ярости.       — ТЫ СЕБЯ СЕЙЧАС ХОТЬ СЛЫШИШЬ?!       Не думала.       — Слышу. Я прекрасно всё слышу. Просто отпусти и живи дальше. Исчезни уже из моей жизни, как делаешь это обычно.       Не хотела.       — Как обычно. Ты что-то решила в своей голове и приняла это за истину.       Рейши Мирей, которая не предусмотрела различные варианты развития событий? Это даже звучит смешно по прошествии стольких лет. Даже, если неосознанно, но Кацуки отказывался верить, что это был её подсознательный крик о помощи…       — ДА ПОТОМУ ЧТО ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ВСЕГО ЭТОГО!       …с расчётом на то, что кто-то выдернет её из этого дерьма снова. Нет. Не кто-то. А он.       — А МОИ ЖЕЛАНИЯ ТЫ НЕ УЧИТЫВАЕШЬ? ТАК?       Он резко сорвался с места, широкими шагами направившись к ней. Даже, если захотела бы, не смогла так просто исчезнуть. Кольца всё ещё были на её пальцах, а чтобы снять их, потребовалось бы две секунды, за которые он успел бы оказаться рядом и не позволить использовать причуду.       — Значит, я заставлю тебя их услышать. Запомнить. Если потребуется, вскрою твой череп и запишу на подкорке мозга, чтобы точно не забыла.       Три широких шага нагло уничтожили те жалкие остатки пространства между ними, которые продолжали существовать до этого момента. Он опустился возле неё на одно колено, осторожно взяв её руки в свои. Такие холодные. Такие дрожащие. Ровно такие, какие могли быть только у неё.       — Ты не заставишь меня бросить тебя. Поздно спохватилась, дорогая. Я найду способ, потому что в этом мире для меня нет человека дороже, чем ты.       Кацуки сжал её руки чуть сильнее, посмотрев ей в глаза. Он хотел сказать ей так много. Хотел высказать всё, что царило в его голове. Хотел сказать, что она сама виновата в том, что сейчас происходит. Что, прекрасно зная о своём состоянии, продолжила использовать свою чёртову причуду, хотя в любой момент могла выйти из игры. Что не подумала связаться с ним, когда всё только началось.       Но так и не смог.       Всё же одно осталось неизменным. Она была его главной слабостью и осталась ей. Даже по прошествии этих долгих пяти лет.       — И да, Рейши Мирей, ты не умрёшь, пока не согласишься стать женой будущего героя номер один. Считай, что в этом плане у тебя нет выбора. Я уже всё решил.       А она просто смотрела на него. С отчаянием и удивлением. С непониманием и замешательством. Просто молча продолжала смотреть в его глаза, словно пыталась понять, что он только что сказал. Будто бы до последнего не верила, пока её губы не задрожали, вынудив поджать их и… заставить его не прикончить самого себя, когда по её щекам скатились слёзы.       — Прости…       Он ещё крепче сжал её руки, сильнее нахмурившись, чтобы скрыть собственные чувства. Одно слово, за которым было слишком легко прочесть всё, что она хотела сказать. А ведь он толком не сделал ей предложение, но даже этого было вполне достаточно.       — Хочешь, чтобы я спас тебя, тогда формулируй просьбы конкретнее, Рей. Без своих блядских игр в «сначала переспим, а потом он убедит меня, что эта чёртова жизнь стоит того, чтобы до конца остаться с ним». Не в этот раз.       Он не собирался так просто давать ей то, чего она хотела. Несмотря на то, насколько тяжело давались ему эти слова. Попросту заставить себя отпустить её руки. Осторожно обхватить ладонями её лицо. Кожей ощутить горячие слёзы. И снова сдержаться, самостоятельно продолжив эту несчастную пытку, задаваясь лишь одним вопросом: для кого из них это было более болезненно.       — Просто скажи уже это, Мирей.       Его терпение медленно и верно иссякало. Так долго и усердно. Так отчаянно и … он терпел. Каждое утро. День за днем. Он просто смиренно ждал подобно жалкому псу на привязи, чтобы услышать то единственное, пока она из последних сил делала вид, словно всё в полном порядке. Одна фраза. Всего лишь несколько слов. И их будет окружать всего лишь один кошмар, с которым будет покончено в ближайшие несколько месяцев.       — СКАЖИ ТЫ ЭТО УЖЕ, НАКОНЕЦ.       Его пальцы сильно сжали её щеки, вынуждая посмотреть ему в глаза. Не позволяя отвести взгляд. Только на него. И всегда на него.       — Я хочу жить…       Одна единственная фраза, сорвавшаяся с её губ. От которой он ощутил вздох облегчения. Тяжёлый. Болезненный, но почувствовал. То, что ему было так нужно всё это время. Даже несмотря на то, что по её щекам стекали слезы, который касались его пальцев, продолжая скатываться вниз. Ему было плевать на них. Особенно сейчас. Хотя он никогда не любил её слезы, но сейчас считал их столько же необходимыми, сколь кислород для жизни.       — Кацу… я не хочу умирать.       Он резко дёрнулся вперёд, крепко обняв Мирей.       — Ты не умрёшь, Рея.       Он даже не был уверен, что в тот момент говорил правильные слова. Не был уверен, что поступил правильно, когда надавил на неё настолько сильно.       — Не умрёшь.       Возможно, существовал другой способ образумить её. Более спокойный и рациональный. Наверняка был. Вот только Бакуго не знал, какой.       — Я прикончу всё и вся, чтобы спасти тебя. Камня на камне не оставлю, но ты будешь жить.       Да и не хотел знать. Потому что сейчас уже это не имело никакого значения.       Её тело, прижимающееся к его. Его руки, крепко обнимающие её без единого намёка на возможность отпустить. И его поцелуи с привкусом соли, оставляющие горячие следы на мокрых щеках. Это единственное, что сейчас действительно было важно.