I'd Love To Change The World

[Hollow — Medulla]       Пасмурное небо уже несколько дней подряд заволакивало всё пространство вокруг, не позволяя ярким лучам солнца проникать сквозь плотные слои облаков. Ритмичная дробь падающих на металлический козырек капель приносила спокойствие, настолько давящее, что становилось тошно. А чёртов ливень вызывал сильную тревожность, из-за которой она никак не могла перестать смотреть в окно, продолжала крепко сжимать чашку почти допитого кофе.       Мирей не могла найти истоки этих странных ощущений, как бы сильно не старалась. Она всегда любила дождь и пасмурное небо. Любила осень и проходящую с ней знойную погоду. Но сейчас живописный вид любимого времени года не успокаивал. Скорее наоборот. От него хотелось с головой забраться под одеяло, желательно прихватив с собой Кацуки, чтобы крепко обнять его, уткнуться в его шею и проспать следующие несколько суток.       — Предбоевая хандра?       Тёплые руки нежно обвили её талию, крепко обняв и заставив спину ощутить торс, скрытый под мягкой толстовкой.       — Не знаю… мне как-то неспокойно, если честно.       Мирей расслабленно опрокинула голову назад, макушкой ощутив его плечо, и прикрыла глаза. Она не вздрогнула от неожиданных прикосновений лишь благодаря тяжёлым ботинкам, что создавали достаточно громкие звуки ещё при приближении.       — Такое чувство, словно… не знаю, как объяснить. Не хочу возвращаться.       Только Бакуго и успокаивал. Он буквально был единственным, кто спасал её от желания напиться и пропустить начало сражения.       Она искренне не хотела наблюдать за этим. Не хотела находиться где-то в арьергарде, смотря на всё через мониторы и камеры видеонаблюдения, пока Кацуки будет сражаться на передовой. Не хотела знать, что связь может исчезнуть в любой момент. Не хотела даже представлять, что с единственным человеком, которого она любила, может что-то произойти.       Это отчаяние было настолько сильным, что начинало сводить её с ума, заставляя снова и снова воспроизводить нелицеприятные картины возможного.       — Прекращай себя накручивать.       Усилившиеся объятия не позволили ей окончательно вернуться к столь тяжёлым размышлениям. Она ощутила слабый поцелуй на своих волосах прежде, чем Бакуго положил на её макушку свой подбородок.       Вот только распространяющееся по телу тепло от его прикосновения не могло согреть холодеющую душу. Словно непонятное предчувствие, сковывающее тело. Подобно грёбаной тревожности, которая нескончаемо скребётся где-то в углу и продолжает тихонько нашёптывать слова утешения и отчаяние. Одновременно. И никак не по отдельности. Как остывший кофе на дне кружки, который уже и не было смысла согревать, чтобы продолжать наслаждаться любимым напитком. Ведь было куда проще вылить остатки и заварить новый.       — Я не накручиваю себя.       Тихое произношение. Отчётливая неуверенность в произносимом. Легко уловимая дрожь губ после последнего слова. Её голос так ярко выдавал все эмоции, что хотелось проклясть его и всё вокруг, лишь бы этот диалог как можно быстрее утих. Просто из-за ещё одной не менее тихой, но яркой потребности, которая издалека вопила, умоляя не отталкивать остальные чувства.       — Ты хмуришься, когда много думаешь, а в последнее время ты думаешь, чтобы накрутить себя.       Обнажённое горло обдал его тяжёлый выдох, когда она ощутила табун мурашек, пробежавшихся по позвоночнику. Как единственное напоминание, что она всё ещё была жива. Как единственное свидетельство, что её тело до сих пор не лежало в гробу.       Его руки ослабили хватку на талии, после забрав почти допитую чашку кофе из её рук. За последний месяц эта процедура происходила так часто, что Мирей даже не удивлялась тому, что Бакуго большим пальцем свободной руки надавил на её переносицу, чтобы она перестала хмуриться. Просто он всегда был крайне обходителен с ней, пока вокруг не было посторонних. Просто ей всегда было достаточно этих элементарных знаков внимания.       — Всё будет хорошо. Вот увидишь. Уже послезавтра наступит первый в истории день без всего этого дерьма.       Сам его утешающий голос без единого намёка на желание сорваться лишь подтверждал эту гипотезу. Он проверял. В любую секунду был готов сорваться и защитить. Вытащить из очередного болота, в которое она снова прыгнула, пока продолжала нескончаемо думать. Даже, когда он развернулся, направившись на кухню, чтобы помыть несчастную чашку с остатками кофе.       — А я буду сидеть возле твоей больничной койки, сутки не сомкнув глаз?       Риторический вопрос, сорвавшийся с губ, стал первым, что она сумела озвучить, пока наблюдала за его удаляющейся спиной. Она попросту не знала, что следовало сказать. Не понимала, какой ответ был бы верным. Как чёртова загадка с ответом, показывающим психологическое состояние.       Вот только в этот раз она действительно не хотела вновь провалиться. Отчаянно и со скрупулёзной осторожностью Мирей нарочно ступала, предварительно проверяя почву под ногами, чтобы в очередной раз не оказаться в пучине невозврата.       И это было единственным, что спасало её, пока она продолжала рисовать возможные варианты последствий грядущего. Как бы сильно она не пыталась быть оптимистичной или хотя бы реалистичной, в голову не приходило ничего, кроме отвратительных картин изувеченных трупов и сотен гектаров безвозвратно уничтоженной земли.       — Остановлюсь на нескольких царапинах, чтобы ты побурчала пару часов и пошла спать. Хорошо?       Даже несмотря на его успокаивающие слова — на его слова — включившийся кран порезал воцарившуюся тишину, оставив единственный прозвучавший вопрос без ответа.       Это было бы весьма иронично, если бы не так удивительно. Хотя нет. Она успела к этому привыкнуть. Бакуго Кацуки, который, несмотря на свой нрав, был тихой гаванью для неё, казался единственным, кто мог понять.       И всё же, эмоциональный тихий шторм был в разы сильнее. Отчаяние. Страх. Безысходность. Апатия. Она с лёгкостью могла определить каждую эмоцию, содержащуюся в этом тайфуне. Разобрать. Взять пробу пинцетом. Изучить. У неё было слишком много времени на анализ, чтобы теперь с уверенностью назвать истоки каждого чувства.       Она боялась, что недавние объятия будут одни из последних.       Одна единственная мысль заставила тело сделать первый шаг в его сторону. Тихо. Непроизвольно. Смотря на его спину так, как она никогда не смотрела. С отчаянием и страхом. С тревогой и нежеланием отпускать.       Она боялась, что он — Бакуго Кацуки — снова исчезнет из её жизни.       Одно единственное действие, вынудило тело произвольно ускориться, когда в голове в очередной раз всплыли эти неприятные мысли о возможных исходах. Тела. Сотня тел, окружающие разрушенный город. Его пустые алые глаза. Его мертвенно бледное лицо. Его кровь, разбрызганная повсюду.       Она попросту боялась потерять его.       Холодные пальцы резко сжались на его груди, безнравственно собирая ткань мягкой толстовки. Нос уткнулся в его спину, судорожно вдыхая сладкий аромат, который всегда исходил от Кацуки. Такой тонкий и ощутимый лишь вблизи. А сердце начало настолько быстро биться, что от создавшейся близости даже он ощутил весь спектр безумного страха, который окутал одну несчастную девушку, что совершенно не знала, куда девать свои эмоции.       — Давай просто сбежим.       Она искренне не хотела, чтобы эти объятия стали одними из последних. Она не хотела вновь потерять его. Не могла. Не имела права. Не должно была так себя вести, но продолжала крепко прижиматься к его спине, словно это что-то могло изменить.       Просто это был чистый животный страх, доведённый до безумия. Ужас, рождённый из формальности. Отчаяние, зародышем появившееся в ней, когда мысли касались грядущего. Безысходность, зубами впившаяся в глотку и запрещавшая дышать каждый раз, когда сознание осторожно касалось возможных вариантов развития событий. Апатия, тёплым одеялом обволакивающая панику души и не позволяющая вырваться из оков собственных эмоций.       — Мирей.       И его голос, выдёргивающий из этого тихого кошмара, пока она продолжала отчаянно утопать.       Даже, когда он развернулся к ней, перехватив её запястья. Даже, когда его хватка усилилась, она не предала этому особое значение. Попросту проглотила, едва ли ощутив вкус, пока продолжала отчаянно испытывать голод. Ей попросту хотелось, чтобы ничего этого не было. Чтобы ужаса перед неизвестным будущем не существовало вовсе. Чтобы она жила спокойно и без тяжкого груза за содеянное.       — Какое им дело до одного героя и какой-то там псевдо-злодейки?       Пусть она просила слишком много. Пусть отчаянно хотела остаться безнаказанной за все свои действия. Пусть улыбка продолжала выдавливаться на её лице, словно она не просила невозможного. Вот только последствия всегда находили инициаторов. Будь то год или десятилетия, всё всегда возвращается, дабы компенсировать потери чёртовых весов равновесия этого мира. И почему-то ей казалось, что она слишком хорошо понимает эту истину для той, кто хотел другого исхода для своей печальной судьбы.       — Рейши Мирей. Даже думать забудь.       Кацуки резко опустил её запястья, схватив за щёки и дёрнув максимально близко к себе. Едва ли не наплевав даже на законы физики, когда Мирей чуть ли не упала, удержавшись исключительно благодаря его сильной хватке, отчего из головы окончательно вылетели все ненужные мысли. Кроме одной…       — Я всего лишь мыслю рационально, представляя грядущее будущее таким, каким, скорее всего, оно и будет.       Как и тихий шторм, скребком выцарапывающий себе путь наружу.       — Хреново думаешь.       Мирей тихо вздохнула, утвердительно кивнув на его слова, будто бы сразу же приняла их за истину. Попросту из-за нежелания спорить.       — Сейчас это едва ли имеет значение.       — У нас ещё есть время поговорить.       — Все в порядке, Кацу.       Тонкая линия усталой улыбки появилась на её губах, отчего Бакуго лишь сильнее нахмурился. Лишь бы не злить его ещё сильнее. Лишь бы успокоить. Потому что она знала этот взгляд. Настолько хорошо знала, что последующие слова произвольно сорвались с губ, толком даже не успев пройти фильтр осмысления.       — Не переживай. Правда, — даже вопреки скатившимся по щекам слезам. — Просто небольшая хандра на фоне того, что мне действительно страшно. Наверное, будь я на вашем месте, меня бы трясло, а единственный способ не словить паническую атаку был бы закинуться тонной успокоительных. Так что, я ещё не в таком уж и невыгодном положении, если честно.       — Если тебе страшно…       Дрожащие губы сжались всего лишь на секунду, блокируя порыв разрыдаться от нахлынувшего отчаяния и неизвестности перед грядущим будущим.       — Мы поговорим вечером после собрания, когда вернёмся. Хорошо? Спокойно. Без скандалов и криков. У меня будет предостаточно времени, чтобы сформулировать свои слова, а у тебя — чтобы подготовиться к терпеливому слушанию моего депрессивного монолога.       — Нахер пойти не хочешь со своими спокойными разговорами?       Тонкая линия улыбки на её губах молниеносно исчезла, когда она увидела безумное беспокойство Бакуго, что не переставало мерцать в его алых глазах с момента, как он развернулся к ней лицом.       Она осторожно обхватила его запястья и приподнялась, чтобы ненадолго коснуться его губ. Вот только совершенно не ожидала, что в ту же секунду Кацуки резко дёрнет её на себя, подхватит за бёдра, поднимет на руках и с разворотом усадит на столешницу, приблизив максимально близко, чтобы между их телами оставалась лишь одежда.       Этот поцелуй был странным. Таким осязаемым и словно совершенно не похожим на другие. Он не возбуждал, а скорее успокаивал. Приносил некоторую ясность сознанию и вынуждал совершенно иначе смотреть на реальность. Вынуждал прийти в себя, а не требовать большего. Просто осознать, насколько же в действительности она не могла существовать без него, умудрившись даже сейчас провалиться в очередное болото.       — Всё ещё хочешь поговорить потом?       — Нам уже пора…       Даже, если он был не такой затяжной, но этого было достаточно. Потому что она очнулась, ощутив, как его палец осторожно убирает мокрую дорожку от слезы с её щеки.       — Ты же помнишь про базу?       Бакуго неспешно отстранился, задержав свои губы в невесомом поцелуе ещё на несколько секунд прежде, чем соприкоснуться своим лбом с её.       — Угу.       Мирей так и продолжила находиться в абстракции, постепенно возвращая сознание в реальность. Неохотно и крайне неспешно. Пусть и понимала, что рано или поздно ей пришлось бы это сделать. Просто ей хотелось хоть бы раз не выдёргивать саму себя, а выплыть.       — Усиленные меры безопасности и прочая бурда. Я давно знаю один очень удобный чёрный выход, так что…       Она чуть сильнее сжала толстовку на его плечах, осторожно открыв глаза и посмотрев на Кацуки. Такой спокойный. Без своей привычной хмурости и вечного недовольства. Пока она продолжала осознавать, насколько же в действительности ей повезло.       Он не отталкивал её, принимал такой, какой она была. Без притворства и фальши. Попросту был рядом так долго, как мог себе позволить. Он поддерживал. Пусть иногда его слова могли звучать грубо и резко, но Мирей давно научилась воспринимать их через фильтр переосмысления. Остановиться, немного подумать и осознать, что же именно он имел в виду. Потому что Бакуго всегда оставался на её стороне.       И если не в этом заключалось истинное счастье, то она даже не хотела знать реальный ответ.              Ей вполне хватало и того, что у неё есть. Она была благодарна тому, что они оказались друг с другом. Ей было достаточно и этого простого взгляда алых глаз, который продолжал смотреть на неё все те несколько секунд затянувшегося молчания, пока она постепенно понимала, насколько же действительно любит этого человека.       — Поставь меня на пол, пожалуйста.       Мирей всем телом ощутила усмешку на его губах, прекрасно понимая, чем именно она грозила для неё. И крайне сильно хотелось верить, что всё ограничится элементарными поцелуями, вместо бурной ночи перед важным сражением, когда им попросту требовался отдых.       Впрочем, спорить с методами отдыха Бакуго Кацуки не хотелось от силы совсем. Если честно, Мирей даже перестала задаваться вопросом, откуда у него бралось столько сил. После всех тренировок. После приготовления ужина. После чёртова секса в несколько заходов, когда она попросту вырубалась, при этом весь день проводя на диване и лишь изредка поднимаясь, чтобы сделать кофе.       Она не понимала и не хотела понимать.       Поэтому просто протянула ему руку, позволив снять с себя оба кольца, которые Кацуки осторожно убрал себе в карман брюк, и взяла его за ладонь, мысленно представляя нужное место.       Силы вернулись крайне быстро. Словно и не отсутствовали последние несколько недель. Подобно щелчку пальцев, Мирей ощутила, как она вновь может использовать причуду, чем и воспользовалась, предварительно убедившись лишь в том, что всё так же, как она и предполагала изначально.       Она даже не стала осматривать этот домик на прощание, понадеявшись, что ещё успеет вернуться, дабы насладиться живописными видами и послушать шум дождя, разбивающегося о треск дров в камине.       Вот только это было не единственное ошибочное суждение.

***

[Omri — Demons (feat. Afterlite) [Afterlite Remix]]       Воздух пустынных улиц Японии, где ещё недавно было предостаточно народу, резко ударил в нос, вогнав в ступор на несколько секунд. Так странно и в очередной раз непривычно, что захотелось как можно быстрее вернуться обратно.       Запах ночных улиц Японии всегда отличался и почему-то непрестанно ассоциировался с кровью и смертями. Было сложно предположить, почему так вышло, но последние пять лет определённо поменяли все возможные представления об ароматах и их конкретных принадлежностях.       Этот запах странно давил на неё, нескончаемо напоминая о самых мерзких вещах этого мира. Он заставлял из раза в раз думать о трупах, гуле людских голосов, смешанных с музыкой, и море крови. Так отвратительно, что, не привыкни она к подобного рода зрелищам, давно бы уже избавилась от содержимого желудка. Но сдержалась.       Мирей лишь обречённо прикрыла глаза, крепче сжав руку Кацуки, прежде чем окончательно свыклась с мыслью, что они вернулись.       — Отлично, даже без приключений на этот раз.       Бакуго тактично задержал свои слова на несколько секунд прежде, чем отпустить руку Мирей, чтобы осмотреться по сторонам. Знакомые узкие улочки близ главного штаба чаще всего пустовали, отчего на душе становилось всё тяжелее и тяжелее.       — В порядке?       Его голос оставался по-прежнему тихим, но настолько же суровым и настороженным, а её это напрягало лишь сильнее. Впрочем, причин этому было предостаточно. Всё же использование сил даже после продолжительного перерыва сказывалось куда сильнее, чем должно было. Только от осознания столь очевидной истины хотелось как можно быстрее оказаться в безопасной зоне и попросту с облегчением выдохнуть, чтобы после зарыться под одеяло и просидеть под ним следующие сутки.       — Да, просто голова немного кружится.       Чуть уставший голос показался ей немного более отчаянным, но она по-прежнему предпочла не придавать этому особого значения. Даже несмотря на вопросительный взгляд алых глаз, который буквально кричал один из самых ожидаемых вопросов, что она совершенно не хотела обсуждать в эту самую секунду. Мирей лишь покачала головой, чуть приподняв уголки поблёскивающих губ и одарила его одним из самых успокаивающих взглядов, на который сейчас была способна.       Что угодно, лишь бы не поднимать эту тему вновь.       — Тогда, давай не будем задерживаться здесь. Пошли.       А он и не стал продолжать то, что казалось ему столь важным. Проглотил ли? Сдержался ли? Мирей не успела заметить и толики изменения на лице Кацуки в то мгновение, когда он резко развернулся и двинулся в сторону нужного им входа.       — Угу.       Потому что она сделала бы также. В этом плане они были слишком похожи. Попросту не хотели, чтобы каждый из них переживал за свою вторую половинку, что ли. Это было так сложно и просто одновременно, что попытки объяснить их отношения каждый раз вызывали отвратительно головную боль, но при этом любые недуги в мгновение ока исчезали всего лишь от одного касания.       И ей искренне хотелось, чтобы так продолжалось и далее.       Хотелось, чтобы Кацуки продолжал быть рядом.       Так же, как и хотелось, чтобы этого выстрела никогда не произошло.       Чтобы чёртов слух не уловил глухой звук.       Чтобы шум в ушах показался глупой иллюзией.       Чтобы насквозь прошедшая пуля не была настоящей, а всего лишь игрой поехавшего воображения.              Вот только упавшее на её глазах тело и вытекающая на асфальт кровь говорили об обратном.       В то мгновение мир словно замер, вынуждая сознание продолжать функционировать в своём привычном ритме. Давление шока сплющило тело, накрепко стиснув каждое нервное окончание, что молниеносно завопило в попытках что-либо сделать. Но безуспешно.       Попросту смотреть.       Наблюдать.       Запоминать.       Держать в себе.       И…       Вопиюще орать в собственной душе, умоляя сдвинуться с места. Кричать. Рвать. Уничтожать собственные нейроны, лишь бы пошевелить хотя бы одним пальцем, пока мозг рьяно отказывался принимать столь очевидную истину. Просто запрещал. Не позволял. Противился. Жадно выискивал любые возможные отговорки. Наспех закрывал занавес сознания, чтобы оно не среагировало, пока эмоции цепями сдерживали то одно единственное, что уже успело всё осознать.       Несмотря на всепоглощающий шок и нескончаемую безысходность, успевшую пробраться за кулисы.       Она едва могла понять, что происходило в те жалкие несколько секунд, пока мозг отчаянно пытался понять, что же случилось. Она не верила. Не могла поверить в такой исход. Ведь несколькими секундами ранее он ещё говорил.       Это была не она.       — Эй…       Она не узнала собственный голос. И не хотела узнавать. Как будто он принадлежал совершенно не ей. Словно тело действовало самостоятельно, вынуждая лишь смотреть на открывшуюся сцену со стороны.       Этот голос принадлежал не ей.       — Кацу…       Было странно. Она чувствовала отчаяние, но не так, как пять лет назад, когда осознала, что осталась совершенно одна. Пусть понимала, что сейчас эмоции были сильнее, но что-то внутри не позволяло ощутить даже сотую часть. Словно это уже случалось. Словно она уже видела подобную картину. И не один десяток раз.       Это происходило не с ней.       — Кацуки…       Но в ответ не было ничего. Лишь глухая боль в коленях, когда Мирей упала возле бездыханного тела, смотря в его мертвенно алые глаза. Открытые глаза. Не моргающие. Пустые. Совершенно не принадлежавшие ему.       Это была лишь чья-то глупая шутка.       — Этого не может быть…       По щекам электрическим током пронеслась боль, когда кожа ощутила влагу. Сознание… да, оно начало пропускать через плотный фильтр восприятия реальную картину произошедшего, от которой становилось плохо.       Издевательство.       — Неужели терять близких так больно?       Даже до боли знакомый голос за спиной сейчас казался таким далёким, что сознание совершенно отказывалось реагировать на него.       Это было невыносимо. Отчаяние захлестывало быстрее вспышки молнии и мучительнее сыпучих песков. Время замерло, под давлением шока, вынуждая вновь и вновь смотреть на одну и ту же картину. Словно самая болезненная пытка, которую только можно было придумать.       Ни яды. Ни расчленения. Ни увечья. Ничто не могло сравниться с этим.       — Знаешь, терять драгоценных союзников ещё больнее.       Это было невозможно описать. Попросту невозможно. Это не было похоже на шоковое состояние. Оно блокирует боль и воспроизводит её постепенно, чтобы сознание не сливалось. Оно всегда осторожно и действует по священным заветам мозга. Только по его приказам и только с его разрешения. А это… это чувство попросту существует, и ему нет описания. Не страх. Не апатия. Не отчаяние. Что-то смешанное и настолько же раздельное. Глубокое, пробирающееся в самые потаённые части тела. Парализующее позвоночник. Уничтожающее каждую имеющуюся эмоцию.       Это невозможно было сравнить даже со смертью родителей. Ведь тогда Мирей была ещё ребёнком, совершенно не понимающим действительность.       А сейчас…       Сейчас она видела реальность в полной её красе и во всей её излюбленной жестокости.       Его бездыханное тело. Пробитая голова. Тишина вокруг. И пустота.       Ведь всему виной был один человек. Монстр. Ёбаное отродье дьявола, которое кто-то ещё хотел спасти. Тот, кто стал виной гибели единственного дорогого ей человека.       — Шигараки.       Отрицание.       Гнев.       Торг.       Депрессия.       Принятие.       Нет. Это всё было излишним. Особенно сейчас. Просто тупая ярость, вонзившаяся ржавым наконечником клинка в сердце и умудрившаяся промазать, поразив лишь одно лёгкое. Потому что она всё ещё дышала. Её сердце всё ещё билось. Она всё ещё была жива, всем телом ощущая, как кровь начала разгоняться в разы быстрее, заставляя её, протекая через ткани, согревать тело. Мило. Красиво. Отвратно. И ей было совершенно плевать на собственную физиологию.       Просто потому, что это не спасало, а делало лишь хуже. Просто из-за того, что сознание вернулось к ещё недавно сдержанному безумию. Нет. Нет. И ещё раз нет. Оно не вернулось. Оно самолично сорвало цепи самоконтроля, окончательно отпустив безумную собаку с цепи. Не для мести или уничтожения — это стезя злодеев и прочих отбросов. А для того, чтобы вернуть всё обратно.       — Как тебе мой подарочек? Невероятно, правда. Теперь он никогда не уйдет от тебя. Чтобы ты ни сделала. Тебе больше не придётся притворяться хорошей, чтобы он был с тобой. Ну не великодушен ли я к своим драгоценным союзникам?       — Ты…       Потому что она совершенно не хотела продолжать существовать в этом мире без него.       — Обычно я не даю второй шанс, но в твоем случае сделаю исключение. Терять шавку, которую старательно дрессировали последние пять лет, так просто слишком скучно. Мне, как минимум, ещё потребуется твоя причуда, Рейши Мирей.       А ей уже было так искренне плевать на звучащие слова, что даже собственное имя показалось незнакомым. Потому что это была не она. Потому что эта жизнь не принадлежала ей. Потому что существовал лишь один верный исход.       Убей или будь убитым.       Продолжи существовать в этом жестоком мире или вернись.       Выбор, который был столь же очевидным, сколь и результат.       Она всегда выбирала первое ради собственного спасения. Но сейчас… сейчас была готова выбрать второе, если бы это спасло его.       Вот только время было непреклонно, а обернуть всё вспять ведь попросту невозможно. Она понимала. Но не знала ни единой причуды, способной на столь масштабные действия. Как и не знала ни об одной причуде, способной воскрешать людей.       Другой вариант было попросту невозможно представить. Её боль. Её элементарное желание быть счастливой. Её отчаяние. И её осознание, что это попросту невозможно в нынешних реалиях.       Она забыла. Отпустила. Оставила позади элементарное понятия счастье. С Кацуки всегда было спокойно, и только благодаря ему постепенно она начинала вспоминать, что именно значило это столь простое для понимания слово. Но…       Она так сильно любила его, что заживо сгорела в своей боли. Снова. Снова вынудив пространство пошатнуться, когда дала волю своим эмоциям. Последнему, что у неё осталось. Единственному, что так долго сдерживала.       — Не смей… НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ К НЕМУ!       Потому что плевать она хотела на законы этого чёртового мироздания, если он был мёртв. Она потеряла всё. Всех, кого любила. Всех, кем дорожила. И единственного, ради которого была готова жить. Какой теперь в этом смысл? Обещания. Клятвы. Надежда. Отчаяние. Любовь.       Какой смысл, если у неё ничего не осталось?       Она самолично была готова уничтожить пространство. Собственными руками разорвать время в клочья и заставить мир подавиться этой судьбой. Снова. Пусть знала, что была бессильно. Не понимала, откуда, но чувствовала. Понимала, что был лишь один шанс из миллиона провалов, где она бы добилась своего.       Это можно было назвать, чем угодно, но отчаяние подходило куда лучше.       Отпустить руки, рискнув?       Ей незачем было оставаться там, где мир уже был разрушен и втоптан в грязь, как жалкий раб под давлением высших чинов. Ей было плевать на исход, потому что он уже привёл к сотне ненужных жертв.       Её всегда учили быть сдержанной и обдуманно подходить к использованию своей причуды. Пока каждая клеточка тела сдерживала эмоции, не позволяя ненужному вмешаться в стандартный процесс перемещения. Вот только…       Отпусти.       Желание победить позволило впервые безопасно для себя переместить энергию от его взрыва, когда они сражались.       Отпусти.       Неконтролируемая потребность увидеть его научила перемещаться без видимой конечной точки, основываясь исключительно на собственном воображении.       Отпусти.       Сильное стремление оказаться как можно дальше от Японии дало возможность преодолевать сотни тысяч километров всего лишь с помощью одной мысли.       ОТПУСТИ       Ярость не была тем, что двигало её способности. Но сейчас она казалась единственным спасением… нет. Не спасением. Чем-то другим, но точно не этим дерьмом.       Потому что в ту секунду, как она наплевала на некогда вбитые в голову заповеди, мир вокруг замер, оставив позади всё остальное. Ни Шигараки. Ни снайпер, что пробил Кацуки голову одним выстрелом. Всё это уже попросту перестало существовать в том вихре безумной неконтролируемой энергии, источником которой служили её эмоции.       Спасение? От чего? От осознания того, что единственный дорогой сердцу человек лежал мёртвым перед ней? От принятия тупейшей истины, что она снова осталась одна? От… от…       Нет.       Спасение нужно слабакам и жалким придуркам, которые не могут ничего самостоятельно сделать, пока продолжали барахтаться в желании, чтобы им кто-то протянул руку помощи. Спасение нужно для героев, чтобы было чем зарабатывать на хлеб.       Но она не была героем. Она была всего лишь девочкой, которая потеряла всё, что ей было дорого, по собственной вине. Из-за чёртовой судьбы, которая не прекращала издеваться над ней, словно наблюдала, что и как она сделает на этот раз.       А если виновата судьба, то… она пойдёт нахер одновременно с этим грёбаным миром и его тупыми законами. Если ярость была всем, что умудрилось не сгореть в вспыхнувшем пламени отчаяния, то она была готова не просто зацепиться за это чувство. Она была готова собственными руками обмотать верёвку вокруг своей шеи, чтобы в полной мере ощутить прежде, чем толкнуть стул под ногами. Прежде, чем окончательно отпустить всё, что годами копилось в ней.       Ярость. Отчаяние. Боль.       Боль. Боль. Боль. Боль. Боль.       Больше.       Сильнее.       Она без лишних сомнений отпустила, позволив ярости вырваться наружу. Смерть родителей. Ненависть родного брата. Чёртова академия, в которую она, будучи сломленным ребёнком была вынуждена поступить. Встреча с Кацуки. Ненависть к Кацуки. Осознание поведения Кацуки. И…       Ты ведь хочешь быть героем.       Хочет? Да! Хотела! Она действительно хотела помогать тем, кто нуждался в этом.       Она любила этот мир. Она любила Бакуго. Она всего лишь хотела, чтобы он жил. Чтобы выжило как можно больше. Даже если её тело разорвёт на мелкие кусочки. Даже если её душа останется заперта в этой боли. Неужели она хотела так много за свою боль? Неужели требовала так много от этой чёртовой жизни? Неужели за все её страдания она не заслужила хоть толику счастья и спокойствия?       Нет. Не много. Достаточно.       Я хочу вернуться.       Если бы она действительно могла. Хотя бы на минуту. Попросту, чтобы исправить собственные ошибки, то… попросту куда?       Нет. Она хотела вернуться. Но не к нему. Не сюда. Не так.       Мир слишком несправедлив, а судьба чересчур безжалостна. Даже одно желание уничтожало цивилизации и напрочь стирало государства. Что могла она против всего этого чёрствого мира? Одна несчастная девушка, которая попросту хотела, чтобы её оставили в покое, а по итогу потеряла даже того, кто, несмотря на сотни преград, всё же сумел вновь добраться до неё.       И если бы она не сумела сделать хоть что-то, даже наполовину равное его действиям, то рисковала обесценить то единственное, что так отчаянно цеплялось за реальность.       То единственное, что не позволило ей окончательно сойти с ума.       В этом мире существовало лишь три человека, которыми она дорожила так сильно, что была готова перевернуть реальность ради них.       Она ощутила, как сердце издало стук, разорвавший сознание. Как тело содрогнулось. Как каждая клеточка вывернулась наизнанку. Невыносимая боль. Истошный крик, вырвавшийся из горла.       Нужна была точка. Место. То, что выделялось в памяти ярче всего. Не с Бакуго. Слишком поздно. Нужно было раньше. Ярче. Сильнее. Просто, чтобы послать нахер этот блядский мир. Просто, чтобы сделать хоть что-то, лишь бы спасти.       Она действительно была героем. Но не тем, что спасает сотню жизней невинных. Она спасала лишь тех, кто ей действительно был дорог. Эгоистично? Она знала, но по-другому не могла. Она была дочерью двух погибших при исполнении героев. Она была младшей сестрой героя, что окончательно отчаялся и потерял самого себя. Она была девушкой и должна была стать женой будущего героя номер один, который погиб по её же глупости и неосторожности. Она не умела быть правильным героем — лишь тем, кто хотел защитить тех, кто мог спасти других.       Она была виновата в каждой этой смерти и только она должна была понести наказание. Не они.       Потому что эта боль началась с одного единственного момента. Потому что, если и менять всё к чертям, то с самого начала.       С того, с чего всё началось…       Мама…       По щеке стекла слеза, когда сознание окончательно соединилось с нужным местом. Даже, если после этого настанет конец, всё исчезло куда раньше.       Мирей открыла глаза, сквозь слезы увидев вокруг себя огромный вихрь бесцветной энергии, внутри которого медленно трескалось пространство. Так отчаянно красиво и завораживающе, что на секунду она позволила себе замереть, запечатлев в памяти столько прекрасную картину. Пока сквозь адскую боль она не наклонилась, осторожно поцеловав его в губы.       — Я люблю тебя, Кацу…       А после сознание провалилось во тьму.