I'd Love To Change The World

«Быть с тобой и не быть с тобой —

единственный способ измерить время».

Хорхе Луис Борхес

[Nathan Wagner — Suffocate]       Если бы она могла выбрать место своей смерти, то определённо остановилась бы на поле из своих детских воспоминаний.       Она всегда любила это место. Любила тёплый ветер, что слегка трепал зелёные листья, даже не срывая те слабые, только хрупкими росточками формирующиеся на крупных кряжистых ветках. Любила яркое полуденное солнце, что касалось всего вокруг. Любила поле, усеянное красивыми и сильно пахнущими розами и лавандой. Любила небольшую ухоженную тропинку вдоль маленького райского уголка. Любила эти высокие непоколебимые горы, ясно виднеющиеся среди зелени и безоблачного неба. И любила это дерево, что, несмотря на прошедшие годы, оставалось неизменным.       Мрачная, с редкими проблесками солнечных лучей тень создавала приятную прохладу, столь необходимую в знойное лето, но Мирей едва ли чувствовала касание чёртового светила о своё уставшее и изнурённое тело.       По большей части ей было совершенно плевать, но всё же… даже вопреки произошедшему… какая-то часть её отчаянно хотела, чтобы это мгновение длилось хоть чуточку дольше. Секунда нахлынувшего спокойствия среди очередного последнего безумия. По крайней мере, это желание теплилось до тех пор, пока изо рта не вырвалось скопление алой крови, что окропило вокруг растущую лаванду… без единого напоминания о розах.       Удивление. Непонимание. Замешательство.       Маленькая спящая девочка с пепельно-русыми волосами в тени единственного дерева и сидящая возле неё женщина, что с настороженным удивлением смотрела вперёд. Это было похоже на сон. На очередное прекрасное начало перед грядущим кошмаром. Если бы всё не было таким на самом деле.       — Мама…       Голубые глаза, лишь слегка потускневшие от прошедших лет, по-прежнему оставались яркими и блестящими как картинка из воспоминаний. Только они и ничего более. Только один удивлённый взгляд, пока руки крепко сжимали тело маленькой спящей девочки.       — Мирей?       Тонкая обречённая улыбка появилась на окровавленных губах. Узнала. Она действительно узнала её, даже вопреки тому, что это было попросту невозможно.       От этого хотелось заплакать, но сил едва ли хватало, чтобы молча смотреть, осознавая, что действительно происходило. Смерть Кацуки. Всплеск силы от неконтролируемой ярости. Желание вернуться. И единственное место, которое она никогда не забывала.       — Как это возможно…       Один шанс на миллион — именно такой была вероятность происходящего. И если это была не иллюзия предсмертного хрипа собственного сознания, то определённо самое реальное прошлое, которое так долго и непрестанно снилось ей перед началом очередного кошмара.       Мирей не была в этом уверена, как и в том, что ещё жива. Она помнила боль. Свои последние слова и пустоту, которая так же быстро растворилась, когда в глаза ударил яркий солнечный свет. Помнила ярость и желание вернуть всё назад, но получить это в действительности… Если бы не нескончаемая боль, пробивающая холодом до кончиков пальцев, она бы так и продолжила не верить. Потому что это все ещё казалось невозможным.       — Самой бы знать. Но он определённо разобрался бы в этом.       — Он?       Перед глазами резко всё плыло. Но даже так Мирей видела женский силуэт, что с быстрой осторожностью переложил девочку и одним перемещением оказался рядом с ней, поймав ослабшее тело и не позволив ему соприкоснуться с землёй.       — Эй, Мирей, что, чёрт подери, здесь происходит? Как ты оказалась здесь? Почему ты вся в крови?       Столько ожидаемых вопросов, а в голове вертелась лишь одна мысль. Её голос был всё такой же мягкий и, казалось, мог укутать тёплым одеялом, чтобы укрыть от всех невзгод. Мог… даже сейчас мог.       В тот момент она едва ли могла понять чувства матери. Даже одна мысль о лицезрении смерти собственного ребёнка разрывала изнутри, но это было совершено несопоставимо с реальными чувствами. Пустота, образующаяся где-то в районе живота, медленно скручивала внутренние органы, постепенно поднимаясь всё выше, чтобы добраться до сердца. Но тщетно. Эта пытка не должна была закончиться так быстро. Она должна была длиться как можно дольше. Она должна была вызвать ещё больше отчаяния. Ещё больше пустоты от глупого осознания воплотившегося в реальность кошмара любой матери, что безгранично любит своего ребёнка: увидеть его смерть. То, что заставляет сгорать изнутри, но не позволяет умереть в реальности, вынуждая продолжать жить с этой болью.       — У нас мало времени. Послушай, вы должны забрать меня и как можно быстрее покинуть страну. Я потеряла всё. Вы. Тадэо. И даже Ка…       Мирей резко осеклась. Боль пронзила глотку, когда она поджала губы. Она не могла говорить об этом. Пусть и хотела. Она так много хотела рассказать. Так много объяснить. Поговорить о каждой секунде, прожитой без родителей. Поделиться моментами, когда познала настоящую боль и когда осознала значение слова «счастье». Хотела пожаловаться на поведение Тадэо. Высказать всё, что копилось столько лет. Ответить на все вопросы. Но не могла. Вопреки всем своим желаниям, попросту не могла.       Крупица оставшихся сил уходила лишь на попытки окончательно не потерять сознание, пока губы сами выдавали нужную информацию. Коротко. Сжато. И только основное.       Простые слова, которые собирали воедино всё. Если бы не смерть родителей, то Тадэо не пришлось бы бросать школу и оставлять мечту стать героем. Если бы этого не произошло, то старший брат не стал бы срываться на ни в чём не повинную младшую сестру, которая из-за этого выросла с крайне специфичными повадками. Если бы не сложный характер, то Мирей не держала бы всё в себе, до последнего пытаясь справиться с проблемами в одиночку. Если бы не этот аспект, то она бы не была обманута, поверив, что никому нет никакого дела до неё. И если бы этого не случилось, то она бы не стала убийцей, полностью отрешённой от изначальной цели.       — Это всё — моя вина и единственный способ исправить это…       Всё благополучно начиналось с одного и заканчивалось тем же. Как непрерывный виток спирали. Она. В каждом событии виновата была только она. В каждом «если», поступи она иначе, всё бы обернулось совершенно по-другому.       Перемещение на несколько секунд назад могло спасти Кацуки, но не могло исправить остального ужаса. Оно бы не избавило её от кошмаров и не исцелило бы душу. Честно говоря, Мирей даже сейчас не была уверена, что своими действиями не делала хуже. Но она должна была попытаться. Должна была сделать всё, чтобы финал этого чёртового мира отличался от того, к которому всё благополучно шло. Не ради собственного блага, а ради того, чтобы вновь не сойти с пути и не окропить свои руки сотней жертв.       Ведь как бы сильно она не отрицала свою непричастность, но она была виновата практически во всём, что происходило последние пять лет. Нет. Даже раньше.       Значительно раньше.       — Безумие… Мирей, это одно сплошное безумие. А если не получится? Ты хоть понимаешь, что ты просишь?       Понимала. Она прекрасно всё понимала. Понимала, чем рисковала. Понимала, что совершенно ничего не знала ни о времени, ни о том, что может произойти при попытке его изменить. И понимала, что существует огромное количество теорий, ни одна из которых не была подтверждена, как и опровергнута.       — Значит, я попробую. Один раз. Два. Сотню. Значит, я буду пытаться снова и снова, пока всё не придёт к верной концовке. Плевать на это. Плевать на всё. Этот мир не заслуживает того, чтобы погрузиться во тьму. Он не заслужил этого. И, если потребуется, я буду снова и снова пытаться. Ради него и ради этого чёртового мира.       Ей не требовалось даже смотреть в глаза матери, чтобы понять, насколько сумбурно звучали её слова. Одного звука собственного голоса сполна хватало для описания того отчаяния, в котором Мирей по итогу оказалась. Слишком много недоговорок. Безумное количество нюансов. Элементарное понимание, что именно она пыталась донести. И это резало горло. Сильнее и болезненнее тупого ножа.       Это убивало даже сильнее, чем скатывающиеся по щекам слёзы. Последняя надежда. Единственная возможность. И у неё больше ничего не осталось.       — Просто прошу… помоги мне… помоги спасти вас, помоги спасти его. Умоляю, мама.       Сознание пронзило сотня игл, когда мышцы напряглись, чтобы поднять голову. Хотя бы один взгляд. Когда голосовые связки уже окончательно отказывались издавать звуки. Когда лёгкие полностью закрылись, отказавшись пропускать кислород. Когда очередной поток крови вырвался изо рта. Она попросту должна была убедить, чтобы в ответ увидеть лишь бледное удивление, сочувствие и понимание.       — Хорошо. Я помогу.       Губы вновь дрогнули в странной улыбке. Произвольной. Обреченной. И благодарной.       Спасибо, мама…       Если бы она могла выбрать место своей смерти, то определённо остановилась на поле из своих детских воспоминаний. Но своим эгоистичным желанием не хотела травмировать маленькую версию себя ещё хуже.       В последний раз.       Мирей бесследно исчезла, и только капли крови, оставшиеся на бутонах, были молчаливыми свидетелями её присутствия.       Раньше, когда она была ребёнком, ей казалось, что поле было покрыто лавандой и розами. Но только сейчас она начала понимать, насколько легко детское сознание может исказиться под давлением неизвестного. Окровавленные цветы и бардовые розы. Так похожи и совершенно различны. Но что может глупый ребёнок, впервые увидевший незнакомое? Представить? Изменить? Додумать?       Это было так глупо: лишь на пороге смерти осознать, что её любимые цветы имели такой же цвет, что и её кровь.

***

[Jetta — Id Love To Change The World]       Кацуки…       Знаешь, я никогда не была красноречива. Мне всегда было сложно выражать свои эмоции и только после встречи с тобой, я поняла значение слова любовь.       Я долго противилась столь простой истине, что едва ли не потеряла саму себя. Я замкнулась, стала отрицать очевидные вещи, которые ты заметил слишком легко. Будто бы читал детскую книгу, а не пытался разобраться в логике действий незнакомого человека. И это мне всегда нравилось в тебе. Ты невероятен. Я никогда не забуду ту твою фразу: ты ведь хочешь быть героем. Потому что именно тогда я окончательно влюбилась в тебя.       Я хотела изменить этот мир. Хотела спасать. Хотела помогать. Хотела быть героем. Но правда в том, что, оглядываясь назад, я понимаю — несмотря на мое желание, я бы вряд ли стала хорошим героем. Мне нравится этот мир. Я люблю его, но если что-то пойдет не так… Впрочем, едва ли это сейчас важно.       Мне очень жаль, что всё так вышло.       Ты наверняка назовешь меня дурой и скажешь, что я опять накручиваю себя. И в этот раз я даже не стану отрицать. Просто такой уж я человек, Кацуки.       Знаешь, часть меня хотела быть крутой. Быть способной на многие вещи. Уметь постоять за себя. Не быть слабым бесполезным дерьмом, который только и может, что плакать, закрываться и полагаться на других. Конечно, ты скажешь, что это не так. Что я сильная и так далее и тому подобное. Но… сути это не меняет. Я не смогла защитить себя. Я не смогла защитить даже тебя. Без этих чёртовых блокираторов. Полностью отдохнувшая. Я не успела среагировать, чтобы переместить чёртову пулю и спасти твою жизнь. Это полностью моя вина.       Я так много не успела тебе сказать. Не успела сказать, как сильно люблю тебя. Как сильно люблю этот чёртов мир. Я даже не успела сказать, что была бы согласна стать твоей женой и прожить эту жизнь рядом с тобой. Мне жаль, что только сейчас я поняла это, но до меня всегда всё слишком долго доходит. Тебе ли не знать?       Мне жаль, что всё обернулось так. Мне жаль за эти пять лет. Я искренне надеюсь, что в другой жизни ты будешь счастлив. Даже, если мы никогда не встретимся. Даже, если ты встретишь кого-то другого. Я просто хочу, чтобы ты был собой. Чтобы делал, что хочешь. Чтобы исполнил свои мечты. Чтобы стал героем номер один. Чтобы просто жил. Ты этого заслуживаешь куда больше моего.       Но если будет возможно, я бы снова хотела быть рядом с тобой.       Прости… и…       Я, правда, очень сильно люблю тебя, Кацу.       Ради тебя я бы хотела изменить этот мир.       Другой причины мне и не нужно.