I'll remember

`°• — Джозеф! — воскликнула миловидная женщина с тёмными волосами. — Ты наконец вернулся! Видимо, она не поняла, что Джотаро — явно не тот, кого она так желала увидеть, поэтому ему пришлось ещё с минуту терпеть её объятия, прежде чем она взглянула под кепку. — О… Но как же так?.. Вы так похожи, что я… — Всё в порядке. Сейчас Джозеф Джостар не в состоянии приехать из-за своего слабого здоровья, но он сделает это при первой же возможности, — Джотаро поправил козырёк и одёрнул примятый плащ. — Ну и ну… Скажите, я могу поговорить с вашим сыном? — Ох, боюсь, вы немного опоздали, — Томоко поправила причёску и виновато улыбнулась. — Буквально пару минут назад Джоске ушёл на учебу, так что… вы можете подождать у нас дома до вечера! Да-да, правда, проходите! Джотаро всё же удалось выстоять под её напором, сославшись на свой широкий шаг и необходимость разговора с Джоске прямо сейчас, поэтому, как только Куджо завернул за угол небольшого домика, мужчина принялся обдумывать, как бы помягче донести всё самое необходимое до юного Хигашикаты. *** — До встречи, и… Спасибо, Тацуми, — Нориаки привычно-виновато улыбнулся, и, попрощавшись с коллегой, вышел из здания офиса. «Может, стоит немного потренироваться работать в цвете? Всё же предстоит всю мангу перекрашивать… Благо, скетчбук дома не забыл. Набросаю что-нибудь на свежем воздухе, а дома заполню.» С этими мыслями Какёин сел на невзрачную лавочку неподалеку от фонтана. Достав механический карандаш и скетчбук, рука на автомате потянулась в карман пиджака, где лежала полупустая пачка сигарет и зажигалка. Не то, что бы это был ритуал, но курение именно этих крепких коричневых сигарет стало для Нориаки чем-то особенным перед масштабной и сложной работы, требующей внимательности. Закрывая глаза и давая дыму, прошедшему через собственные лёгкие, мужчина переносился в одно из своих любимых, пусть и ничтожно коротких, воспоминаний — пухлые губы, пропахшие именно этим табаком с привкусом шоколада, осторожное касание в уголок рта и такой же мягкий ответ от самого Нориаки. Бедному казалось, что он, всё-таки, сошёл с ума — не каждый умудриться влюбиться в мимолётный образ из прошлого с лазурными глазами и тихим хриплым смехом. Откуда он знал про смех? Сны. Зачастую, сновидения давали Какёину намного больше обрывков прошлого, чем его измученный мозг. И, хоть по-началу Нориаки не мог наверняка знать, воспоминания это или лишь подсознание посылает ему невероятную смесь из всего, увиденного в этом мире, он начал замечать отражение этих обрывков в реальности — еле заметные на руке шрамы «baby stand», старые серьги-вишни, любимый ранее зелёный гакуран с золотистыми пуговицами на воротнике… Но больше всего его интересовало, правда ли у этого парня из его воспоминаний завивались волосы и остался ли его подбородок таким же идеальным. Однажды Какёин даже смог заставить Хирофанта выскрести из их общих воспоминаний карту Таро обладателя этих чёрных волос — The Star — где-то в дальних уголках его памяти эхом отдавался уверенный грубый крик «Star Platinum!». Жаль, что даже во сне Нориаки всё никак не мог разглядеть черты лица этого человека. Лазурные глаза за стеклом палаты — всё, что осталось в измученной голове молодого мужчины. «Ну что ж, попробуем?» — Нориаки принялся осторожно выводить прирывистыми штрихами линии такого дорого и любимого ему силуэта, за который он держался, словно за последнюю надежду. *** — Может, продолжите свои глупые разговоры о причёске позже? Реакция окружающих на эту, казалось бы, обычную фразу, ввела Куджо с мимолётный ступор. Все вокруг смотрели на него, будто он только что на их глазах перебил половину города. — Чёрт, он и правда сказал это, — шепнула одна из надоедливых девиц. — Ты, ублюдок, — Джоске развернулся, смотря на Джотаро как на самого злейшего своего врага. — Как ты там назвал мою причёску? Джотаро удивлённо вскинул правую бровь, анализируя, что реплика никаким образом не должна была задеть прежде сдержанного и доброжелательного Хигашикату. — Он больше всего на свете ненавидит, когда оскорбляют его причёску, — завопила одна из девушек. — Это тоже самое, что произошло раньше, — констатировал Коичи, пятясь от так и искрящегося злостью Джоске. — Погоди, Джоске, — Куджо старался звучать обыденно холодно, хоть и не понимал такой бурной реакции на реплику даже не в сторону своей прически. — Я ведь не оскорблял тебя, я сказал, что… Он не успел договорить, так как Джоске, почти вмиг оказавшийся на расстоянии в два метра, ударил его своим стендом. Джотаро, усмехнувшись одним лишь уголков пухлых губ, с лёгкостью отразил удар, при этом незначительно задев и самого Хигашикату. — Ты ведь видел это, так? Эта штука называется стенд — воплощение ментальной силы в материальной оболочке. У твоего отца, Джозефа, тоже есть стенд. — Джотаро говорил абсолютно спокойно, ожидая ещё более непредсказуемой реакции. — Стенды видят только те, кто также являются их обладателями. — Стенды…хах, хорошо, — вытерев нос рукавом тёмно-синей школьной формы, Хигашиката поднялся с колен. — Но никто не смеет плохо отзываться о моей замечательной причёске! С этими словами и громкими крики «Дора» парень принялся атаковать Стар Платинум, который без труда выдерживал все удары, один за одним. — А вот ты и открылся! — Джоске со всех сил нанёс удар в челюсть снизу. Но промахнулся. The World. Способность, название которой всё ещё являлась кошмаром для Джотаро. Способность, которая напоминала ему ту ужасную схватку. Тот страх, пережив который, Джотаро перестал нормально спать по ночам. Ту боль потери, которую они все испытали в этот ужасный день. Ту боль, когда он думал, что навсегда потерял Нориаки. После отрезвляющего удара от Джотаро в челюсть, мужчина понял, что слегка погорячился. Кепка его странным образом изменилась до неузнаваемости. «Действие его стенда, наверное». — Давай помогу, Джоске, — Куджо присел к парню и протянул ему руку, но тот одёрнул её. — Я думаю, мы закончили. Джотаро смотрел в след то и дело вытирающему нос подростку. Изменённый козырёк фуражки начал напрягать мужчину, поэтому он снял её, тихонько промычав «ну и ну». Куджо решил немного обдумать ситуацию, поэтому достал сигареты, которые курил с первых дней зависимости, и привычно затянулся. Сквозь клубы дыма его привлекла одинокая фигура, сидящая на скамейке недалеко от фонтана. Фигура, которую он так надеялся однажды увидеть: такие же сосредоточенные фиалковые глаза, морщинки между густых бровей от напряжения, бордовые волосы с этой причудливой чёлкой, аккуратный подбородок и поджатые губы. Казалось, будто время повернулось вспять и перенесло Джотаро на десять лет назад — в тот день, когда Нориаки точно также сидел в их очередном номере и рисовал. /"Как прекрасна природа здесь. Не правда ли, Джоджо?» Джотаро хмуро хмыкал что-то в ответ, скрывая искренний восторг от увлеченного вида Какёина. «Я бы хотел однажды стать художником. Ну, или мангакой, например,» — продолжал он. — «На самом деле мне сложно быть уверенными в чем-то и хотя бы где-то найти себя. Но, знаешь, во время рисования я хотя бы получаю удовольствие.» Куджо сел на кровать друга (а друга ли?), нагло заглядывая в скетчбук. На листе красовался фасад одного из зданий неподалеку и пальмы. Джотаро молча положил голову на чужое плечо, получив в ответ такой же безмолвный поцелуй в макушку и мягкое поглаживаник его чёрных кудрявых прядей./ Выдохнув очередной клуб дыма, внимание Куджо привлекла такая до боли знакомая лента с изумрудными вкраплениями, игриво вьющаяся вокруг Нориаки. Через пару мгновений показался и сам стенд. «Значит, ты вспомнил,» — пронеслось в голове у Джотаро, когда он быстрым шагом удалялся от Нориаки.