мои пятьдесят оттенков.

Чонгук хотел жить как Анастейша Стил. Неожиданное увлечение типичным похабным чтивом для домохозяек, проживающих свои будни без страстного секса с постаревшими мужьями, плавно перетекло в безумство. Он нашёл нешибко толстый томик любовного романа на книжной полке: тот был закинут в самую глубь и прикрыт кучей книг достойнее. Но что-то вынудило парня схватиться за книжонку хотя бы забавы ради, проверить, почему столько людей её любят и, столько же, ненавидят. Первые страницы шли туго, будто Чонгуку приходилось запихивать плывущие перед глазами буквы в голову насильно. И язык автора был до жути несносным, а постоянные повторения заставляли мозг вскипать. Но чем дальше Чон листал, тем интереснее ему становилось. И на какой-то тридцатой странице Анастейша уже не казалась тупой пресной мышью. Чонгук проникся настолько, что и сам неосознанно закусывал губу, стоило Кристиану бумажными строчками приказать губу не трогать, ведь он не сумеет сдержаться. Раньше парень за собой подобного не замечал: его бросало в жар, как только Грей появлялся в главах. Сексуальный миллиардер с жутким прошлым и непростым нравом. Ух, горячо. Чонгук возжелал и себе встретить такого: со временем превращающегося в любящего парня, но, когда нужно, отставляющего чувства куда подальше и возвращающего властного доминанта. Под свободными спортивными штанами становилось непривычно тесно и жарко, серая ткань в некоторых местах вовсе темнела от проступающей влаги. Чон читал в закрытой на замок комнате, сбросив с торса футболку, дабы высокая температура тела не пачкала по́том любимую вещь. Штаны было не так жалко, потому они являлись единственной преградой, сдерживающей Чонгука от бесстыдной дрочки на книжного персонажа. От частых терзаний зубами опухали губы и краснеющая кожа донельзя приятно щипала. Чон обожал закусывать нижнюю, как это делала Ана по привычке. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя ещё раз? — Ох, Кристиан, и не один, — Чон шепчет себе под нос, всё-таки запуская ладонь под ткань штанов. — До чего же я извращенец. Резинка натирала руку, отпечатывая свой след на коже, а парень слегка водил пальцами по едва возбудившемуся члену, иногда задевая кудрявые взмокшие волосы. — Я возьму тебя сзади, Анастейша. — Можешь звать меня как тебе угодно, — умостившись в кровати поудобнее и удерживая книгу над головой, Чонгук продолжал читать, параллельно лаская себя. Не переходя на активные действия, но дразня. — Ты пахнешь божественно. В комнате стоял терпкий и вполне осязаемый запах пота и возбуждения, разбавленный разве что слабым ароматом туалетной воды, которой Чон прежде опрыскал всё своё тело, особенно задерживаясь на плавных изгибах мышц ухоженного торса, наслаждаясь тем, как капли играют месячным серебром во впадинках на коже. — Боже, Кристиан, — рука заскользила по животу к груди, проводя липкую полосу. Чонгук растворялся в блаженстве, на полном серьёзе считая, что это то самое удовольствие от чтения книг, о котором так много судачат. И не играл роли ни жанр, ни горячий персонаж, приковывающий к себе всё внимание, ни чонова ладонь, сжимающая грудь и переходящая на чувствительный сосок. Пальцы ухватились за горошину, стиснув её грубо и даровав расслабленному телу пронизывающую боль, из-за которой член под штанами запульсировал. Чон готовился снять ненужную тряпку и наконец заняться делом, доставая из прикроватной тумбочки смазку. Книгу он аккуратно положил на кровать, сам залез с коленями и, возвысившись над Кристианом, стал медлительно стягивать штаны вниз, проникая под резинку по бокам указательными пальцами. Он расправил загорелые плечи, заломив голову, и ощутил щекочущее желание, обнажающееся вместе с твердеющим членом. Холодный воздух, проникший в комнату через открытое окно, прошёлся по воспалённой коже, и Чонгук застонал низко, сжав упругие ягодицы. Ещё секунда — и все препятствия на полу, а парень абсолютно голый. Обезумевший и возбудившийся, собирающийся дрочить на книгу, ну и что с того? За закрытой дверью можно творить с собой что угодно: понимать, насколько ты грязный похотливый мальчик, требующий, чтобы твоя задница пылала от знойных ударов, а член истекал смазкой и ожидал к себе касаний, но их не получал в качестве наказания. Чон открыл маленький полупустой бутылёк, налив на ладонь вязкой жидкости розового цвета. Она аппетитно пахла смесью тропических фруктов. — Так приятно тебя чувствовать. Обхватив член рукой, Чонгук зашипел от контраста температур и равномерно распределил лубрикант, смакуя каждую секунду того, как наслаждение накатывает волнами. Он сделал ещё одно движение, и ещё, и ещё, но не смея ускорять темп. — А как мне приятно, Кристиан, — парень толкался в собственную руку в надежде, что получит что-то большее, чем обычная мастурбация. Но, как бы не хотелось признавать, в комнате не было Грея, хватающего за талию и ставящего Чона на четвереньки, а после приставляющего головку к изнывающему входу. Только ладонь. На подушке завибрировал телефон, что Чонгук услышал не сразу, полностью отдавшись поглощающим ощущениям. Экран светился и сообщал о звонке, который парень едва ли не упустил, внемля соблазну своих грешных мыслишек. Он бросился к телефону, быстро заскользив пальцем по экрану, отвечая на звонок и включая громкоговоритель: — Да? — от непривычного шёпота до этого голос отдавал хрипотцой. — Привет, Чон, не потревожил? — это был Ким Сокджин. Тот самый требовательный редактор, подкидывающий сложную работёнку, но, стоило отдать ему должное, профессионал своего дела. — Нет, я… — он сглотнул слюну, переводя дыхание и смачивая языком пересохшие губы. — бегал. Ничего такого. — В любом случае, это простая вежливость. Ты в курсе, мне плевать, — Чон знал, что Джин точно сейчас гаденько ухмыляется. — Чего звоню. Пляши, ты выиграл самую главную лотерею в своей жизни. — Ты о чём? — непонимающе он спросил. — Ты поедешь брать интервью у Пак Чимина, — от удивления у Чонгука потемнело в глазах и задрожали коленки — и даже от возбуждения они тряслись меньше. — Не спрашивай почему и как так получилось. Я и сам не понимаю, везучий ты сукин сын. — Охуеть. — Ага, и я о том же, — вздохнул Сокджин в динамик. — У тебя есть ночь, чтобы накидать вопросы. Завтра в обед заскочишь в офис, я тебе проведу инструктаж. Звонок прервался, а Чонгук застыл, пребывая в прострации ещё добрых минут пять. Тот самый Пак Чимин, который до неприличия богатый и такой же неизвестный, ведь о его личности нереально найти какую-либо информацию. Только имя. Ни возраста, ни места рождения, а о фотографиях и речи быть не может. И именно Чон, не добившийся звания акулы пера, но старательно его зарабатывающий, поедет брать у него интервью. Это ли не чудо? Что если Чон урвал счастливый билет, а Пак Чимин — молод и красив? Карманный Кристиан Грей, срывающийся к Чонгуку в постель по щелчку пальцев. Сам парень был готов делать что угодно, лишь бы его поманили в красную комнату пальчиком и припечатали к стене. Чем чёрт не шутит? Может быть, это возможность одна на миллион, похлеще кучи лотерей и наследства от дяденьки-олигарха. Голова разрывалась от мыслей, идей и предположений. А вопросы сами лились в мозг, будто кто-то их в ушко нашёптывал. Чон рванул к столу и взял первый попавшийся листик, затем кое-как нашёл ручку и стал записывать всё, что считал нужным. Без вопросов про ориентацию — само собой разумеется. Хотя, необходимо ведь узнать, что миллиардер юношами интересуется, чтобы быть уверенным в своих силах. Арх. Нет, некомпетентно. Интервью чисто деловое: никаких подковырок и распросов о личной жизни. Не факт, что Чонгук самого Чимина увидит: зачастую, если с ним и встречались журналисты, то оставались за ширмой, а сам бизнесмен выходить к ним не спешил. Почему всё не может быть так, как в книге? Чтобы непутёвая подруга (или, ладно, Тэхён тоже мог подойти) заболела и Чона к красавчику на интервью отправила, а тот оказался бы доминантом, по охуенной случайности ищущим себе нового саба. Чонгук бы подписал все на свете бумаги, пусть и отдав своё тело в рабство, с квартирой на окраине города в придачу. Ради Кристиана. Или, хрен с ним, Чимина. Он лёг спать с осознанием, что он не Анастейша Стил, а просто Чон Чонгук. Которому, может, и повезёт капитально. Он не пошёл по приготовленному сценарию и оделся чересчур вызывающе для интервью с влиятельным человеком, откровенно забивая на допустимый дресс-код. Разве целиком тёмный лук, обволакивающий ладное подтянутое тело, кого-нибудь оставит равнодушным? Джинсы в обтяжку, чёрная рубашка из полупрозрачной струящейся ткани и на ногах туфли на невысокой, но добавляющей стройности ногам платформе. Свисающие на лицо локоны волос, конкретно отросшие, прикрывали скулы. Чонгук стричься не планировал, оценив то, как по-новому заиграла его сексуальность с копной волнистых волос длиной ниже мочек. И Пак Чимин стопроцентно обязан если не влюбиться, то захотеть Чона приручить. Парню бы в клинику записаться, провериться на психические недуги, но своенравность собственных кинков не так уж беспокоила. Ну нравится Кристиан Грей до тяжести в паху, ну пробудил мужчина из книжки влечение к БДСМ — кто-то на дверные ручки дрочит, а кто-то ловит кайфы от кулака в заднице. И нет смысла осуждать, считать всё, чем-либо отличающееся от описания традиционного секса, не достойным существования. У Чонгука свой секрет. Он продолжает жить обычно, выполняя работу без задних мыслей: сел в машину и, без препятствий, соблюдая правила, оказался на парковке, осторожно выруливая на понравившееся местечко сбоку. Спору нет: волнение накрыло внезапно, пригвоздив Чона к сидению, застопорив в мозгу все мыслительные процессы и отключая необходимые для движений сигналы. Он не переживал из-за интервью — благо, не впервые у кого-то берёт, — и не мог сказать, что из-за Чимина его мурашит по телу, но какое-то липкое чувство стекало по горлу отголосками завтрака. Чонгук открыл бардачок, доставая из него жвачку, и трясущимися руками попытался пачку открыть. Он и задевал ногтем, и грыз зубами, но упаковка не поддавалась, а ярость соскакивала с языка язвительными матами. — Да нахуй, — гаркнул он злобно, бросая жвачку обратно. Состроив на лице забавную гримасу, широко растягивая уголки губ и обнажая зубы, Чон взглянул на себя в зеркало, подмечая, не застряло ли чего лишнего. Не комильфо являться к бизнесмену с петрушкой во рту. Он провёл по гладким зубам языком. Выходя из машины, Чонгук едва ли не порвал дорогущую рубашку, зацепившись за дверцу. Но, хвала богам, сегодня было решено гадостей не посылать, поэтому ткань осталась невредимой. Стеклянная дверь, интерьер в серо-белых тонах, снующие туда-сюда походящие на моделей работники — до забавного напоминало книгу. Чон продефилировал дальше, сверкая внешним видом так ярко, что белым стенам приходилось отражать свет. Он выглядел невероятно стильной вороной среди утончённых лебедей. Чонгук ожидал той самой фразочки в стиле: «Мистер Грей ждёт Вас», но работники офиса не реагировали на приход «чужака», уделяя внимание другим важным моментам. Какой-то кабинет справа по коридору он отыскал сам, без спросу открывая дверь и заглядывая вовнутрь. Стилистика комнаты не изменяла общему настроению здания, но стол бордового оттенка — очевидно, недавно отполированный, — добавлял изюминки. Чон увидел ноги. Просто ноги и подошву туфель на поверхности, а за ними — ничего. — Простите? — сначала ощущение, будто обращался в пустоту, но, вау, ему ответили. — М? — многословный исчерпывающий ответ, исходящий от туфель. Чонгук мотнул головой. — Где я могу найти кабинет мистера Пака? У меня назначено интервью с ним. Ноги покинули стол, демонстрируя Чонгуку их владельца. Такой себе типичный работник офиса — конечно, как модель, сошедшая с обложки журнала, — Пак другого бы и не нанял. Чуть спадающие с переносицы очки в круглой оправе, обтянутые пиджаком неузкие плечи и в привлекающих своей необычностью пальцах газета. Полные губы не могли не фокусировать на себе изучающий взор, докапывающийся и до остатков какого-нибудь цветного бальзама, который, наверняка, мужчина съел невольно. — Я Вам покажу, — откликнулся работник, эмоций особо не выражая. Да и должен ли он? — Премного благодарен. А то другие меня игнорируют. — Ни минуты покоя, мистер Пак будет недоволен. Такая уж идеология компании. Работать, работать и ещё раз работать, — Чонгук скривился, думая, что мужчина не смотрит, но реакция журналиста того позабавила. — Жёстко, да? — Не то чтобы, но я бы так не работал, — предположил Чон. — Между нами, мистер Пак прям-таки очень строг? Мужчина остановился, словно тщательно обдумывая то, что нужно ответить. — Он страшен в гневе, — пожав плечами. — Да и не терпит бездельников. — Тебе доставалось от него? — Зная вас, журналистов, сейчас соберёшь с миру по нитке и выпустишь статью о диктаторе Пак Чимине, — работник бросил краткую усмешку. — Нет, никто его не доводил пока. Но ты бы смог вполне. Работай ты здесь — от твоей задницы и следа бы не осталось. Чонгук не успел поразмыслить о двусмысленности сказанной мужчиной фразы, так как они пришли к нужному месту. — Спасибо за помощь. Дальше я сам, — журналист уже надавил на ручку. — Могу пожелать лишь удачи. — Не уверен, что мне нужна именно она, но благодарю. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Чонгук разбавил эту удивительную мелодию стуком своей внушительной платформы. Так светло, будто журналист под прицелом фотокамер и направленным на него прожектором — кабинет ни единой деталью не разрушал стереотипы о владениях типичных миллиардеров. Чон внутренне посмеялся, внешне сохраняя профессиональный вид аля «ты чихнёшь, а я уже напишу об этом статью для разворота журнала». Он приготовил диктофон и коснулся пальцами блокнота с заметками внутри сумки, дабы без промедлений достать необходимые приспособления для интервью. Пусть комната и была буквально огромных размеров, но воздуха в ней катастрофически не хватало, а Чонгук сдерживался, чтобы громко не дышать подобно больному насморком мопсу. Он не новичок какой-нибудь зелёный, не молокосос в сфере журналистики, но чего так на душе тревожно? Ответ таился на обратной стороне кресла, которая лицевой частью была повёрнута к окну: это не давало сразу посмотреть на лицо Пака. — Мистер Пак? — твёрдо, без неровностей в голосе и запинки. А сердце стучало, ухало ощутимо под рёбрами и словно пробивалось наружу, успокоение для себя не находя. Да чтоб его. Тишина и прекратившийся щёлк ручкой. Момент истины настал, волнуя Чона до натянувшейся и прилипшей к коже ткани рубашки на спине. — Мистер Чон? Присаживайтесь. Морщины. Парень толком не сумел разглядеть внешность бизнесмена: первым, что бросилось ему в глаза — были морщины. Глубокие и возраста добавляющие, даже если бы Чимину было пятьдесят. С его деньгами можно выглядеть на восемнадцать, но, что Чонгук может понимать? Досада унесла все наивные надежды в далёкие края под названием «Несбывшиеся мечты». Это не Кристиан Грей и близко. И для кого только так вырядился? Теперь как клоун в своём боевом раскрасе. — Хотите чай, кофе, или что-то другое Вам предложить? — и эта грёбаная улыбочка со сканирующим взглядом. Не смотри, старый противный извращенец. — Нет, спасибо, — ответил журналист удивительно добродушно. — Приступим к интервью, чтобы Ваше время не отнимать? — Конечно, — сказал морщинистый хрыч и мерзко облизнулся. Господи, отвернись обратно к окну. Весь запал иссяк: Чонгук ровным серым тоном диктовал вопросы, даже уже не желая слышать на них ответы. Невзирая на то, что интервью Пак даёт редко — и то, далеко не всем, — радости от особенности момента не было. Старик, пускающий слюни на молоденького журналиста, едва ли не пачкающий ворот рубашки. Отвращение. Чон кусал губу на автомате, время от времени касаясь нижней карандашом. Чёрт бы побрал Анастейшу Стил и её тощую везучую задницу, попавшую на симпатичного богача. И почему судьба не могла предподнести такой же подарок и ему? Мало старался? — И последний вопрос. Планируете ли Вы в скором времени сотрудничать с неизвестными модельерами, как это делают Ваши коллеги? Или же предпочтёте новым веяниям проверенные методы? — Что? Простите, задумался. Повторите вопрос. «Ты пялился на мой вырез, похотливый ты сухофрукт. Конечно же не услышал мои слова.» — Хорошо, — Чонгук обязан был натянуть на лицо улыбку и достойно закончить. Пак Чимин не впечатлил. Блять. Парень вышел из кабинета расстроенным, ссутулившись и взглядом уткнувшись в пол. Чистый до бешенства. Да, у него получилось провести интервью на высшем уровне, расспросить и о том, о чём не планировал, поэтому Сокджин будет доволен, но куча «но» портила всё, что только можно. Чон угрюмо прошагал к лифту, засмотревшись себе под ноги и не глядя в сторону, где был тот работник, который практически модель, и тоже ждал. — Как прошло? — то ли из вежливости, то ли ему и правда было интересно. — Как обычно. То есть, — выпустил Чонгук воздух сквозь зубы. — ничего сверх. — Ожидал чего-нибудь другого? — не переставал задавать вопросы. — По крайней мере, думал, что ему на лет сто меньше, — двери лифта открылись, и оба вошли в кабину. — Хах, а для интервью так важен возраст? — Для интервью — нет, — Чон дождался, пока мужчина нажмёт на кнопку вниз, протягивая к ней ладонь. — Рассказать секрет? Раз уж ты в этом здании единственный, с кем мне приятно поговорить. — Сочту за честь, — занёс работник руки за спину, сложив их вместе на уровне задницы. — Я представлял, что увижу кого-то типа Кристиана Грея. Видел фильм? Книгу точно не читал, поэтому и не спрашиваю. — Только не говори мне, что ты и красную комнату представлял, — тот прыснул, почти подавившись воздухом из-за собственного смешка. — Судя по тому, как ты молчишь, я прав. — Иди в задницу, — Чонгук закатил глаза, легко улыбнувшись. Собеседник смог чуток разбавить обстановку и рассеять разочарование. — Ты закатил глаза? — неожиданно, мужчина выпалил серьёзно, зажимая кнопку «стоп» и к Чону повернувшись. — Ч-что ты делаешь? Ответа не последовало: работник бесцеремонно толкнул Чонгука к стене, проталкивая своё колено меж его ног. — Знаешь, что я делаю с теми, кто при мне закатывает глаза, Чонгук? Его отдающий металлом тон пробуждал необходимость в том, чтобы позорно застонать и самому толкнуться в выставленное вперёд колено. Мужчина не представлял, насколько журналист испорчен бульварным чтивом. И откуда он знает имя, произнося его настолько, мать его, возбуждающе? Неважно, блять, неважно миллион раз. Рука схватилась за бедро, дерзко сжав плотную ткань джинсов, ухитрившись опалить кожу под ней жарким касанием. — Не можешь ответить? Не хочется больше выразить свою невоспитанность, м? — пухлые губы в миллиметрах от чоновых: через считанные секунды он был готов высунуть язык и опробовать их вкус кончиком. Не знать, насколько там Пак страшен в гневе, но этот мужчина внушал опасение своим губящим взором прищурившихся карих, потемневших до чёрных, глаз. Чонгук не видел зрачков и возможности спастись. — Трахнуть тебя здесь, чтобы из-за стонов голос прорезался? Или лучше сделать это в одном из кабинетов? — он был хищником, загнавшим напуганную жертву в угол, глядящим опасно из-под светлых прядей, опускающихся на глаза. — Да, точно. Чтобы в любой момент кто-то смог зайти и увидеть насколько ты испорченный мальчишка, вымаливающий оргазм. Но ты же не заслужил, понимаешь это? — Я… — в голове сумбур из разных беспокойных мыслей, а джинсы, которые и без того сжимали все выпуклости, сейчас натурально сдавливали. — Чонгук, — прошептал работник, почти мазнув своими губами по тем, что напротив. Сука, можно умереть на месте. — Ты от недотраха уже с ума сходишь. Видел бы ты своё лицо. Умора. — он рассмеялся звонко и отодвинулся, освобождая Чона из плена. Возбуждение как рукой сняло. Если бы рукой, а не этим ублюдским поведением. Реально же завёлся, арх. — Придурок, — лифт продолжил движение, а Чонгук старался отдышаться как можно тише, чтобы случаем не потешить самолюбие мужчины рядом. Через минуту журналист уже смог выбраться, взбесившись, топая туфлями так, что пол под ногами вот-вот бы раскололся. Всё бы ничего, забыть этот дебильный день, отдав по приезде материал Сокджину, но незнакомец за спиной в последний раз заговорил: — Если интересно, то комната у меня не красная, а зелёная. Мой любимый цвет. Но ты же читал доступную в интернете информацию обо мне? — Что ты хочешь этим сказать? — Чонгук не понимал, почему он всё ещё тут стоит, а не сидит в машине, чтобы уехать поскорее. — Не сильно ты догадливый, — ухмыльнулся мужчина едко. — Ещё и взял интервью не у того человека, не заметив подмены. Так сейчас работают профессионалы? Ая-яй, Чон. Журналист всё смотрел вопросительно, нахмурившись. — Приятно познакомиться, я — Пак Чимин. А ты остался в дураках, — мужчина подмигнул, нажав на кнопку, заставив двери лифта вновь запереться. Чонгук не мог сдвинуться с места в течение двух минут, переваривая слова. Он действительно облажался? Настоящий Чимин не выходил из головы и на следующее утро, когда слепящее солнце специально врезалось лучами в невыспавшиеся покрасневшие и опухшие глаза. Он Грей из фантазий, но не из книг — и подавно. От строгости Кристиана в нём не было ни капли, но шутить с подобным экземпляром перехотелось. Пак раздевал глазами, сбрасывая не только одежду, а и соскребая кожу, оголяя растерявшегося Чона до холодка, пробежавшегося словно по самим косточкам. Юлить от правды — бессмыслица, ведь Чимин вытолкнул из влажных снов нарисованного чоновым подсознанием Грея. Серые и дымчатые радужки сменились знойно-жёлтыми, искрящимися не по-доброму злобой. Горячей, обпекающей и на расстоянии, без попыток прикоснуться. И парень, сам того не зная, во сне реально ласкал изведённое от возбуждения тело, когда в мире грёз Чимин приказывал до зеркального блеска вылизать носок и так чистой туфли. Просыпался он взмокший, едва от простыни тело отдирающий, замечающий грязные пятна на ткани. Та была тёмной, поэтому капли засохшей спермы бесили своей явностью. Радовало, что всё чаще Чон засыпал голышом, давая своей телесной оболочке дышать. Одежды стирать мало, а вот менять простыни — заебало. Он выпил чай с молоком, забыв позавтракать, натянул на ещё не остывшее после горячего душа тело первые попавшиеся под руку шмотки и поехал в офис, где его уже дожидался Сокджин, трезвонивший раз десять. Материала было завались, на несколько статей хватило бы с головой. Чонгук устало проковылял на четвёртый этаж, ввиду того, что какие-то недомерки сломали лифт, и, уже запыхаясь, постучался. — Дверь полупрозрачная, я вижу, что это ты, Чонгук. Заходи, — донеслось из кабинета. Сокджин протирал тряпкой рамочку, не успокоившись, пока та не начала звучно скрипеть от чистоты. — Что это? — парень плюхнулся на мягкий диван, сбросив с плеча сумку. — Лучшего работника месяца выбрали, — Сокджин протёр рамку в руках ещё раз и улыбнулся, чуть склонив голову. — И кто же это? — Я, — ответил мужчина, повернув к Чонгуку собственный портрет, с гордостью прислоняя его к груди. — Фальсификация. Я не голосовал, — Чон запричитал, забросив ногу на ногу. Признаться, местечко на бедре, где побывала рука Чимина, при каждом движении напоминало о себе глухой и ноющей болью. Найти удобное положение для сидения казалось невозможным. Кстати, о Чимине. — Читал то, что я прислал? — И отправил на редакцию, — без последнего взгляда на своё же личико — никак. — Ты мне лучше скажи, как выглядит Пак? В статье об этом ни слова. Дилемма разрывала Чонгука на части: поведать другу правду или же скрыть от всех существующих на свете людей истину о том, что известный миллиардер чёртов красавчик. Он не хотел делиться. Да, Пак Чимин мог открывать себя только для него — мысль об этом неистово заводила. — Видел шарпеев? Порода собак такая, — Сокджин кивнул. — Вот точь-в-точь. — Да не может быть, — мужчина подпёр рукой подбородок. — Неужели такой человек способен создавать произведения искусства? Я не шучу, его одежда — то, что спасает мою тонкую натуру от безвкусицы вокруг каждый божий день. — Бывают в жизни и сюрпризы. Чтение более не нравилось, а потрёпанный томик одиноко лежал на прикроватной тумбочке. Чонгук трудился, отвлекаясь на всё, что только можно, забивал голову работой и изнурял гонками туда-сюда тело. Чтобы любой намёк на желание, отдающее в пах, пресекался в зачатке. В очередной выматывающий день Чон на обед отправился в кафешку неподалёку от офиса. Там подавали неплохие булочки с заварным кремом, да и чай был приличный вполне. Парень занял крайний столик у окна, как клишированная героиня фильма, и ожидал свой заказ, втупившись взглядом в ноутбук. Статья произвела фурор, многие новостные каналы тянули оттуда информацию, а Чонгук общего восторга не разделял. Потому что мысли о Пак Чимине (том, который любитель к стенке прижать) и были главной причиной не проходящего возбуждения. Он заелозил на стуле, оглядываясь по сторонам. Пальцы сами застучали по клавиатуре, вбивая в строку поисковика имя. Пак Чимин. Естественно, интернет не мог выдать то, чего в нём физически не содержалось, но хоть в такой способ парню было необходимо встретиться. Не с живым человеком, а его текстовой проекцией в различных статьях, написанных хуже, чем роман Э.Л. Джеймс. Чашка чая с кружившимся из неё ароматным паром присоединилась к лежавшим на столе ноутбуку и блокноту. Затем последовала тарелка с булочкой, а после и креманка с мороженым, которое Чонгук в меню не выбирал. Он сконфуженно покосился на обновлённый не им самим заказ. — Извините, но, — не успел он поднять глаза на официанта, как взгляд зацепился за туфли. Знакомые туфли, возникающие перед лицом даже во сне. — Ешь, — только и произнёс Чимин, пододвинув тарелку. — Мороженое для тебя? — Я обедаю в местах посолиднее, но тут не так уж и плохо. Признаю, — Пак присел напротив, сложив руки в замок. — Я не голоден. А тебе не помешало бы поесть. — С чего такая забота? — а Чон отказываться не собирался: ванильное мороженое манило к себе чуть подтаявшей сверху карамелью, усыпанной ореховой крошкой. Он зачерпнул большой кусочек ложкой, сначала коснувшись карамели кончиком языка. Не приторно. — Тебе нужны силы. — На что? — парень облизал ложку, не оставив на ней ни единого мазка лакомства. Постепенно немевшие от холода губы Чонгук смочил чаем, хмыкнув довольно от того, как необычно защипало во рту от контраста мороженого, запитого горячей жидкостью. — Сегодня вечером я буду тебя трахать, — Чимин ответил непринуждённо, откусив много от булочки, пачкая пухлые губы кремом. Выглядел он как нельзя спокойным и невинным, будто завёл разговор о выпечке и чае. Чонгук подавился всем, чем мог, едва ли не выплюнув содержимое рта на стол. — Прости? — Чон старался откашляться, легонько постучав кулаком по груди. Что он сказал? Не послышалось? — Мы взрослые люди, — выдал бизнесмен, продолжив наминать вкусную булочку, с пошлым причмокиванием слизывая крем и с пальцев. — Я не собираюсь тебе предлагать какие-то контракты, учить с нуля тонкостям БДСМ. Ты, думаю, так же заинтересован в новом опыте, как и я. Чего ходить вокруг да около? — Это шутка? — Это фишка журналистов: постоянно задавать вопросы и увиливать от ответов? — Чимин изогнул бровь. Белый крем на розовой коже губ смотрелся так правильно и соблазнительно. Что Пак способен творить своим ртом? — Можешь считать, что да. Но ты не ответил, — сердце почти успокоилось и больше не ускорялось, возвращая свой привычный ритм, далёкий от предынфарктного. Чимин молчал. Раздражающе и нагнетающе сжал губы и провёл подушечкой указательного пальца по каёмочке тарелки. Чонгука тишина возмущала, но он и сам подавать голос не торопился, делая умеренный глоток чая. Нелепая игра в кто кого, молчание разделено на двоих. Чонгук, тем временем, доедал остатки совсем растаявшего мороженого, которое уже требовалось набирать ложкой как суп. — Приятно было познакомиться, — Чимин хлопнул по бёдрам ладонями и поднялся из-за стола, строя из себя святую невинность. Словно они с Чоном древние друзья, которые ненароком встретились в кафе, обсудив, как поживает чиминова кошка и получил ли Чонгук повышение. Фарс. — Чон. — Ах вот как, — выдохнул парень, на что мужчина всего вытащил какую-то карточку из куртки, протянув её Чонгуку. Ни слова, ни кивка или подмигивания. Это была визитка, на обратной стороне которой от руки написаны адрес и время. Чимин не посвятил в подробности, потому внутренняя богиня Чонгука и не ликовала. Грудную клетку раздирало от одышки, которую парень заработал, убегая из кафе домой на ватных совершенно ногах, волочащихся и неслушающихся. От предвкушения пикантного вечера член упирался в ширинку, своим объёмом растягивая новенькое нижнее белье, ещё не готовое к каменным стоякам. Фантазии о том, что же Пак может приготовить, будто кадрами из отборного порно мелькали под прикрытыми веками. И без этой банальщины с повязкой на глаза и наручниками с плёткой. Чимин выглядел так, будто любое существующее в мире извращение придумано им. Будь то даже подвешенный к потолку Чон, обмазанный мёдом с ног до головы. Ледяной отрезвляющий душ пошёл на пользу: Чонгук и не раздумывал долго. А когда ещё будет возможность потрахаться со вкусом? И вся соль не была в чиминовых богатствах, его привлекательной внешности и самоуверенности. Просто Чона к нему примагнитило ещё во время первой встречи, только это он признавать не хотел, сосредоточившись на мыслях о внешнем виде Пак Чимина. А он-то был рядышком совсем, издеваясь и смеясь с недалёкости журналиста. Гладкая после бритья кожа, нанесённый на тело бальзам. Укладка мокрых волос феном, несколько пшиков припасённых на особый случай духов в районе шеи, растушёвка тонких стрелок на верхних веках глаз, придающих взгляду кошачьего кокетства. Обнажённый перед зеркалом Чонгук изучал своё отражение, вертевшись то боком, то спиной, то снова передом. Желание быть идеальным стояло главной задачей в списке. О пластичности собственного тела он не переживал, прекрасно зная, что и шпагат ему даётся легко. Под рёбрами пробегала щекотка, — вправо, влево — слабое волнение, скорее от хорошего предчувствия, пробуждало те пресловутые бабочки в животе. И почему именно они? Всё равно же гадость. Джинсы, выгодно подчёркивающие длину ног и выделяющиеся на них мышцы, он выбрал сразу, добавив к ним свободную рубашку с сине-золотым узорчатым принтом. Вкупе с волнистыми волосами, благодаря всему образу, Чонгук смотрелся как настоящий испанец. Гитары ещё не хватало и кастаньет. Он присел «на дорожку», уравновешивая сбившееся дыхание. Почему так волнительно ехать к Чимину? Просто секс ведь. — Придерживаемся сценария или пишем свой? — Чимин встретил в дверях растрёпанный, одетый в майку и домашние штаны, и не пытающийся произвести впечатление мужчины не только с большим кошельком, но и чем-нибудь иным. Кристиан испарился, оставшись у Анастейши. У Чонгука новый фетиш: виднеющаяся сквозь ткань татуировка на рёбрах Пака, которую полностью прочитать пока не выходит, но есть надежда, что будет возможность между делом. Парень осмотрелся, переступив порог, и ахнул от того, в каких сумасшедших цветах была отделана первая комната. Нет, ничего вычурного, вульгарного и пестрящего: глубина оттенков кричала о сексе. Чувственном и, в каком-то смысле, запретном, чёрт возьми, запредельном. Так себе Чон и представлял оргазм: отдающий серым изумрудный, перетекающий в индиго. Не привычный красный, как пылающая от шлепков кожа, не багровый, как налитая кровью головка, не золотой, как те брызги шампанского, ударившего в голову, и не сиреневый, как оставленные где-то на ключице засосы. Чимин смотрел украдкой, ступая за Чоном как тень. Перемещая взгляд с тёмной макушки по идеальной осанке к ягодицам. Будто ждущим, пока их коснутся и с удовольствием сожмут, ощущая, как в пальцах перекатываются мышцы. На парне не было белья. — Я бы нагнул тебя у этой стены, припечатав щекой к любимым обоям. Тебе они тоже понравились, я так вижу, — миллиардер разговаривал сдержанно, словно он галерист, повествующий о картине какого-нибудь художника эпохи Ренессанса. И Чонгук нагло бы соврал, сказав, что его этот холод не распаляет. — Как со звукоизоляцией? Я громкий, — Чон принял условия, проронив безобидно. — Заткну кляпом, своим ртом или членом. Можешь выбрать. Пак вцепился в чужие плечи, разворачивая к себе их владельца. В глазах Чонгука полный вожделения развратный блеск, трепещущие ресницы дрожали раз за разом. Благоухающие конфетами губы переливались персиковым глянцем под приглушённым светом. Он определённо головой не ведал, что делает, но телом был готов на всё. — Как прикажешь. Зарывшись пальцами в мягкие волосы, Чимин оттянул за них чонову голову назад, открыв своему пристальному взору покрытую мурашками шею с дёргающимся от частых сглатываний слюны острым кадыком под кожей. Не церемонясь, он прикусил слегка влекущее местечко, утробно зарычав. Чонгук стоял неподвижно, уже соглашаясь молча на игру. Его крупно потряхивало от близости, раскалённым свинцом стекающей от живота в пах. — Ты разденешься для меня, — прошептал тот, смяв в кулаке волосы пожёстче, не давая Чону и шанса на непослушание. Пак взял парня за руку, потащив за собой по коридору в спальню. Уязвимого, ведомого Чимином и его абсолютно уничтожающей аурой, благодаря которой и не требовалось поводка, намотанного на чиминов кулак, прикреплённого к тоненькому нашейнику, окольцевавшему шею, чтобы повиноваться. Чонгук испытывал резкую боль в районе позвонков, словно кожаный ремешок, инкрустированный маленькими шипами с обратной стороны, по-настоящему врезался в и так судорожно вдыхающую глотку сквозь бесполезный кожный покров. Миллиардер привычно осел на краю кровати, раздвинув ноги: и без целиком вылитого из золота трона смотрелся по-королевски. Штаны не маскировали внушительный бугорок, глядя на который Чон осязал голод, скручивающий не желудок, а пах. Хотелось разорвать рубашку, дабы всё трещало по швам, ниспадало на пол ошмётками и топталось под ногами. Но Чимин безмолвно контролировал, удерживая парня в напряжении, затягивая на шее незримый ошейник потуже. Хватило малозаметного движения вскинутой бровью для того, чтобы Чонгук приступил к выполнению приказа. Тяжело согнуть пальцы, поймать скользкие крючки, соединяющие края рубашки, ещё и при этом суметь не растерять перехваченную у Пака временную власть. — Не спеши, — напомнил он, взирая повелительно. Люцифера рисовали не так, ложно представляя то падшего ангела с кудрями и печальными глазами, то краснокожего рогатого зверя с мохнатыми лапами и копытами. Единственным верным обликом, с которым нужно отождествлять дьявола, заполонив его портретами каждую галерею, с этого момента — был Чимин. Улёгшийся на мерцающее голубовато-бронзовой гладью шёлка одеяло, коим была обтянута широкая кровать с балдахином. Ему не требовалось облачаться в модные одежды, рассматривать Чона зорко в костюме-тройке от Brioni. О его статусе высказывался взгляд. Навострённый могуществом за долгие годы, льющий на человека, на которого устремлён взор, желание сжаться и пасть на колени. Разодрать нежную кожу в кровь, но выпросить снисходительности. Рубашка медленно съехала с плеч, собравшись на локтях. Чонгук своими габаритами и твёрдостью мышц явно выигрывал у Пака, но ничто не имело значения: ни объёмистые бицепсы, ни шесть фактурных кубиков пресса, ни жилистые руки, точно сдюжившие отправить человека в нокаут одним ударом. Мужчина ударял иначе, невзирая на рост пониже и более плавную, местами феминную, фигуру. Он тоже был подкачан, наверняка уделяя немало времени тренировкам в зале, не совсем уж хлипок и мал. Утончённый. Манерный. Пусть и в обычной майке. Он вытянул бы и мешок, сделав его главным трендом сезона, вынудив половину модников ходить в мусорных пакетах и тканевых мешках. — У тебя красивое тело, Чонгук, — подметил мужчина несуетно, рефлекторно двинув ногами. Могло показаться, что Чимин не заинтересован и не заведён, не проявляя бурно своего желания. Но Чон читал в карих глазах безумие, сокрытое под равномерным влечением. — Джинсы, — по выражению лица, играющему пламенными тенями, исходящими от слегка оранжевого сияния люстры, не было ясно, о чём на данный момент размышляет Пак. Но неизвестность лишь разжигала в Чонгуке похоть. — Ты очень предусмотрительно не надел нижнее бельё. Я доволен тобой. Парень вкогтился пальцами в блещущую пуговицу, расстёгивая джинсы. Из-под ширинки уже выглядывала волосяная дорожка, аккурат начинающаяся с её краёв. Чимин одобрительно хмыкнул, заметив, что Чон всё же оставил на своём теле ту самую естественную сексуальность, за которую он и ценил своих сабмиссивов. В другом случае — запрещал бриться. Неторопливо Чонгук стянул плотную ткань к лодыжкам, замявшись у коленей, где джинсам уже не так легко было сползать. Рубашка на паркете, джинсы отправляются вслед за ней, обнажив Чона до максимума — он предстал перед своим, уже, доминантом нагим. — Подойди ко мне, — Пак принял другую позу, подвинувшись к краю и выпрямив спину. Парень покладисто приблизился, босыми ногами ступая по полу, ощущая распространяющееся от него тепло. Мужчина на миг опустил голову куда-то к изножью кровати, удивительным образом ухитрившись достать из-под неё коробку. Ничем не примечательную, без каких-либо надписей или эмблем. Обычная коробка. — Протяни руки, — закомандовал он, поднимая крышку и вытаскивая нечто, что Чонгук сперва не разглядел. А после понял, когда Чимин уже схватил своей рукой левое запястье, забросив на него ремешок. Тоже самое он проделал и с правым, затягивая ремень не шибко туго, чтобы не сдавливать извитые вены. Пак поднялся, всё ещё держа чоновы руки. Наклонился ближе, проведя кончиком носа от места за мочкой уха ниже, вдохнув коктейль из ароматов, сохранившихся на коже: гель для душа, духи, пот и страх. Взрывоопасное для Чимина сочетание. — Теперь ложись на спину и согни ноги в коленях, — проронил он, распорядившись со знанием дела. — Я не сделаю тебе неприятно и, тем более, больно. Ты всегда можешь остановить меня, если мои действия тебе покажутся опасными для твоего здоровья. Просто произнесёшь стоп-слово. Самое стандартное. Чон исполнил всё, как было сказано, и осознал, насколько сильно его плющит от происходящего. От двуличия Пака тогда, после интервью и в кафе, и сейчас — во время сессии. Ремешки на запястьях никак не мешали, наоборот доводили до исступления, обвернув кожу приятным материалом. А это только начало. — Мне по нраву такой вид, Чонгук, — на несколько минут он остановился, засмотревшись на крайне пошлую позу, в которой возможно было увидеть всё интересующее до деталей. И поджатые ягодицы, и прилипший к напряжённому животу член, и набухшую мошонку с очаровательного розового оттенка дырочкой ниже. Для которой Чимин уже кое-что подготовил. — Ты так раскрыт для меня, умница. Стыдно принять тот факт, что Чон уже на взводе и почти готов кончить, заляпав живот и грудь каплями спермы. Неведомо, каковой была бы реакция сегодняшнего доминанта на это, но парень надеялся, что его накажут. С чувством вины и позором окрасив стеком кожу на заднице не в красный, а алый. Глубокий и расползающийся на всю половинку слегка фиолетовым. — Не двигайся, — ремни сжали и лодыжки, стянувшись сильнее, чем на запястьях. Мужчина сцепил наручи и поножи друг с другом, этим Чонгука натурально обездвижив. Тот слабо дёрнул руками, проверяя, способен ли хоть на что-то, кроме лежания, но фиксация ограничивала возможности в движениях. Полное повиновение. Чона захлестнуло накатившей эйфорией, повышающей температуру тела и пульсирующей в висках, приводящей к твёрдому стояку. Член приподнялся, сверкая от предэякулята, стекающего ниже по длине. — Ты мне доверяешь? — спросил Чимин решительно, глядя на Чонгука сверху вниз так, будто собирается съесть. Парень не был против. — Да, господин, — Чон не отводил взгляда, взмахнув ресницами, смаргивая с глаз развратную дымчатую пелену. — Расслабься. Внизу ощутилась влага, липкая и тягучая, смазывающая сжимающийся проход. Чимин проникал внутрь пальцами, не медля использовав сразу три, проталкивая те поглубже, смачивая стенки лубрикантом добротно. Всё это время он смотрел. Напряжённо, с серьёзным лицом и стиснутыми в полосу губами. — Господ… ах, — Чонгук не мог позволить себе закрыть глаза, разрушив между ним и Паком порочную связь. Стон самостоятельно пробился сквозь тишину, завибрировав в горле щекотно. — Не стесняйся, давай мне знать, что тебе приятно, — вытащив пальцы, мужчина провёл ими по мошонке, а после и члену, протянув от прохода к стволу паутину из смазки. — Пробовал когда-нибудь шарики? — Нет, — выдохнул Чон, прикусив губу. — Кусаешь губу. Это на самом деле меня заводит. Парень внимал ощущениям, хоть было и непросто вникнуть в происходящее, не глядя. Образы, запахи, звуки — всё исчезло, заменившись сверхвозбуждением на грани, когда ко входу уже приставили что-то круглое. — Ты примешь их так же послушно, как и мой член после, — Чимин аккуратно и постепенно погружал шарики в одной сцепке с разным диаметром, дабы удовольствие было размеренным. — Да-а, арх, — заскулил Чонгук, теряя связь с реальностью. В анусе чуть сдавливало, но в целом чудесная наполненность вскружила голову, рисуя перед прикрытыми глазами разноцветные пятна, плывущие по потолку. Шарики это хорошо, но чиминов член — в разы лучше. Чон не мог дождаться. — Ещё не кончил? — Пак удивился, мимолётно целуя одну из половинок ягодиц, дотронувшись упругими губами. — Проверим твою выдержку. Не двигайся, я сейчас вернусь. Парень часто задышал, сглатывая и внутренне то сжимаясь, то разжимаясь, ловя негу, протекающую по венам током от того, как шарики в проходе распирали чувствительные стенки. И собственный член метался по животу из стороны в сторону, наливаясь кровью пуще. — Ты должен продержаться как можно дольше. Покажи мне, заслуживаешь ли ты того, чтобы тебя трахал я, а не какая-то бездушная резиновая игрушка. Чонгук пока не знал, что ему предстоит держать, но шёпотом снова простонал — Чимин нравился до чёртиков сосредоточенным на чоновой силе воли. Ануса опять что-то коснулось: на этот раз твёрже и холоднее, по диаметру меньше, чем шарики, но по материалу плотнее. Будто сделанное из стекла. Вакуум заложил уши, руки и ноги затекли, а в груди сумасшедше билось сердце. — Это шампанское. Ни капли не должно вытечь из тебя, пока я не скажу, что можно, — мужчина вставил горлышко бутылки на несколько сантиметров, её наклоняя и разрешая напитку влиться вовнутрь к шарикам. — Х-хорошо, господин, — очнулся Чон, окольцевав пальцами свои лодыжки для какой-никакой, но опоры. За что-то ему было необходимо взяться, чтобы справиться с искушением и не разжать ягодицы. Шампанское внутри малость шипело и пузырилось, принося невозможно странные, но любопытные ощущения. Грудь тяжко вздымалась, дыхание стопорилось в глотке вздохами и полустонами, которые Чонгук проглатывал с вязкой слюной. Парень упорно терпел, терзая зубами бедные губы, на которых уже появлялись сочащиеся кровью трещинки. — Хороший мальчик, — Чимин, похвалив, погладил бедро подушечками пальцев. Он опустился на колени, приблизившись лицом к лоснящемуся лубрикантом и шампанским проходу, жарко выдыхая на разгорячённую кожу. Взлохмаченные волосы, пунцовое лицо и размазанные на глазах стрелки, зажатая зубами нижняя губа, страдающая от чоновой выдержки из последних сил. Чон уже выглядел затраханным, а Пак так и был одет. — Давай, Чонгук, — мужчина впился губами в изнемогающее местечко, из которого тонкой струйкой полилось шампанское. Тёплое, с привкусом смазки и Чона. Он пустил в ход юркий язык, проталкивая его в парня и лакая жидкость языком. Чон чувствовал, что вот-вот заплачет. Чимин издевался, трахал кончиком умелого языка, вылизывающего шампанское до сущих капель. Было невыносимо: дырочка билась в предоргазме, чиминов язык хлюпал внутри и неприлично причмокивал, двигая шарики с места. — Твой вкус, — проговорил он низко и хрипло, целуя и целуя. — Ты такой блядски вкусный, Чон. — Ах... Д...Да, господин. — Когда я сниму с тебя всю фиксацию, ты забросишь свои ноги мне на плечи. Понятно? — оповестил Пак, ласково произнося, а после оставил на бедре укус, отчего Чонгук вскрикнул, закивав активно. Оковы покинули запястья и лодыжки, но парень не спешил разминать затёкшие конечности — доминант не дал разрешение. Чон, проморгавшись и сфокусировав взгляд, смог нормально разглядеть то, что было впереди: Чимин, срывающий майку и демонстрирующий свою татуировку. «Nevermind» красовалась на рёбрах острыми чёрными буквами. — Нравится? — заметив пожирающий взор сабмиссива, Пак схватился за чоновы бёдра, спустившись руками к мощным икрам. — Да, господин, — отдышался тот едва, как мужчина закинул его ноги вверх, наклонившись. — Ох... Вам очень идёт. Чимин взялся за кольцо, не позволяющее шарикам потеряться внутри, и резко потянул с гулким чпоком. Приспустив штаны, он вошёл в Чона на всю длину, заменяя своим членом шарики в разработанной дырочке. — Ахх, да, Боже! — теперь Чонгук понимал, почему так часто Анастейша упоминала ощущение, будто ты распадаешься на миллионы осколков. Сладостный оргазм, долго перед этим оттягиваемый, сейчас накрывал по-новой, с каждой волной сильнее. Дрожащее словно в припадке тело и крики, утопаемые в чиминовом рту, коим он заткнул Чона, нахально целуя. Всасывая раскрасневшиеся губы и обмениваясь слюной, сплетаясь языками. Мужчина двигал бёдрами размашисто, вбивая Чонгука в мягкую кровать. — Кричи, Чонгук, кричи, — он не останавливался, проникая глубже, чувствуя, как член обволакивает обилием естественной и искусственной смазки, вытекающей из парня. — Господин, мне так хорошо! — еле сумел он простонать протяжно, выстрелив струёй на влажный от пота торс. Чимин вгрызался в шею, рычал и стискивал в пальцах поджарые бёдра саба, что отзывчиво подкидывал ими навстречу. И сам не выдержал, изливаясь в парня, но всё так же втрахивая того в шёлк одеяла, дабы растянуть бурный оргазм на подольше.

***

— Уже проснулся? — Чимин смотрелся иначе, умиротворённо надпивая кофе с кружки. Он растянул губы в приветливой улыбке, указывая взглядом на стул. — Присаживайся, я приготовлю завтрак. Вчерашний Пак и теперешний, домашний и разнеженный утренним солнцем — как небо и земля. — Спасибо, — присел Чон, сморщившись. — Больно? Прости, после я дам тебе обезболивающее и мазь. А лучше лично всё смажу, чтобы убедиться, что ты в порядке. — Не волнуйся ты так, я не мальчик из хрусталя — справлюсь, — парень засмеялся, разминая затёкшую после сна шею. — Можно вопрос? — А журналисты теперь спрашивают разрешения? — мужчина приподнял брови. — Давай. — Почему ты подослал другого человека вместо себя на интервью? И почему всё равно открылся мне? — Чонгук откинулся на кресле, скрестив сильные руки, из-за чего отчётливо проглядывались змейки синеватых вен. Чиминов язык скользнул меж губ. — А где блокнот и диктофон? Заметки делать не будешь? — Твой ответ останется на этой кухне, так уж и быть. — Хм, ладно, — Пак включил чайник, вытащив из шкафчика коробку с разнообразием вкусов чая. — На мой выбор? — На твой. — В нашем мире все слишком зациклены на внешности, поэтому я желал, чтобы все окружающие меня люди сосредоточились на моих достижениях, а не том, какое у меня классное личико. Вполне очевидно, да? — Ты прав, — согласился Чон. — А что по поводу второго вопроса? — Тут всё ещё проще. В кабинете была камера, так что я наблюдал за тобой во время интервью. Ты мне сильно приглянулся. Такой весь горячий и жёсткий. Знаешь, как привлекает возможность приручать тебе подобных? — Догадываюсь, хах, — парень, смутившись, потупил взгляд в стол. — А после эта твоя фраза про Грея. Как зелёный свет для меня, — Чимин погрузил пакетик в чашку, залив кипятком. — Но ты наивный, конечно. Кристианы на дороге не валяются, Чонгук. — Тебя ведь я всё равно встретил, — взглянул Чон кокетливо, волосами взмахнув, убрав пряди с глаз долой. — Чимин. — позже произнёс парень уже серьёзно. — Да? — А это у нас… на один раз? Или… — Я тебя не отпущу, — отрезал Пак, ставя на стол чашку цитрусового чая. — У меня много планов на твой зад. И на тебя целиком тоже. — Какое совпадение. А я не хочу, чтобы ты отпускал меня.