мои пятьдесят оттенков.

В целом, они сумели сохранить неоднозначные отношения, но тем и сложные для Чимина. Не то друзья, не то незнакомцы, что, время от времени забывая обо всём, в укрытой полутьмой комнате принимали любимые роли, раскрывающиеся с новой силой по пятницам. Сессии проходили раз в неделю — хотя, если быть честным, Паку было мало, но он осознавал вполне, что большего Чонгук ему давать и не обязан. Как только входная дверь чиминовой квартиры запиралась на замок — парень принимал правила игры, внимая указаниям, порой и молчаливым, но для Чона понятным без слов. Они заходили всё дальше: связывания и порка как прелюдия, а вот после соблазнительное тело Чонгука извивалось на гладких простынях, так отчаянно отдаваясь Чимину, что в своих фантазиях не отступал и творил то, что только мог придумать. Вне сессий оба вели себя свободно, а то сексуальное напряжение между ними исчезало, будто вовсе и не существуя. Пак даже приглашал Чона к себе в бильярд сыграть или же обсудить новый фильм, лицензированную версию которого миллиардер мог позволить ещё до времени общего показа. Чимин не командовал, доминируя лишь в спальне, а Чонгук расслабленно жался, свободно разбрасывая свои конечности, словно он и правда проводит вечер со старым закадычным другом. Голова на чиминовой груди, локоть едва ли не на паху, ноги вообще где-то на изголовье дивана. — Как же хорошо дружить с богачом, с ума сойти, — Пак не обижался, но заткнул парня, втолкнув ему в рот немного попкорна. — Да фто? — Так мы теперь дружим? — мужчина подколол, незаметно для чоновых глаз вскинув брови. Данный вопрос его действительно интересовал, ведь сам он определиться с тем, что испытывает к сабмиссиву не мог, страшась, что повторит судьбу Кристиана. Разве что без свадьбы и детей. Но любовью, как таковой, тут и не пахло. — Не знал, что друзья целуются, передавая друг другу сперму через рот. Да и что в принципе целуются. Или это дружба с привилегиями? Используешь меня? — Какой ты душный, — пролепетал тот, присев и повернув голову к мужчине. — Ты в курсе, что я имел в виду. К словам придираешься. — Да ну? — Чимин стряхнул крошки со штанов, где минутой ранее Чонгук своим локтем на паху конкретно провоцировал. — А будь я бедным, ты бы со мной сессии проводил? — Невыносимый, — почти что по буквам он проговорил, стрельнув замутнёнными кокетством глазами. Он набросился на Пака, завалив того на спину и этим обездвижив, воспользовавшись моментом неожиданности. — Что ты задумал? — мужчина задрал руки, как бы сдавшись, но с азартом ждал, что же Чон собрался чудить, напрягшись в неведении и предвкушении. Парень перекинул одну ногу через бёдра Чимина — благо, размеры дивана позволяли — и уселся, взирая на доминанта сверху вниз. Впервые верхний оказался не на своём привычном месте, принимая роль несвойственную ему — нижнего. В отличие от Чимина, у Чонгука не было стремления к власти, он охотно подчинялся и наслаждался своим положением, но сейчас не сессия, а они не в Зелёной комнате. Чон качнулся разок игриво, делая вид, что подбирает позу поудобнее, но и он, и Пак знали прекрасно, что Чонгук так дразнится, напрашиваясь на изощрённую порку вне графика до рясных полос от флоггера на заднице. Он расставил руки по бокам от головы мужчины и наклонился ниже, глядя прямиком в глаза, на которые ниспадали светлые пряди волос, коих нутро требовало коснуться и с изящного лица смахнуть. — Я чувствую твой член задницей, — во всех существующих смыслах он выдохнул это горячо, упругими ягодицами проехавшись по возбудившейся плоти, вынудив своего верхнего инстинктивно приподнять бёдра навстречу, дабы ближе прижаться к жаркому телу. У них не было обычного секса без разделения на доминанта и сабмиссива, потому Чимин чувствовал себя крайне странно, понимая, что ему по нраву, когда Чонгук седлает его без спроса. — Ах, да? — мужчина же никаких действий не предпринимал, пуще заводясь. — Почему ты заведён, Чимин? Неужели я тебе настолько нравлюсь, что от одного моего вида твой член твердеет, м? Чонгук был прав на все сто процентов. Да что там, миллиард — тут уж Пак как рыба в воде. Клетчатые брюки в обтяжку, излишне сдавливающие в недозволенных для этого местах, выпячивая и так объёмные ягодицы идеальными половинками, округлыми и чертовски манящими. Сколько уже раз Чимин их отхлёстывал, шлёпал неистово, украшая бархатистую кожу синяками и отметинами, а сколько же он их сминал в пальцах, вжимался ногтями, в то время вбиваясь меж половин то языком, то членом и игрушкой одновременно. Не терпелось трахнуть парня, не снимая с него эту находку — брюки, не оставляющие места для фантазий, словно это вторая чонова кожа. Но петтинг слишком невинная забава, а вот разорвать штаны по швам, открывая дырочку — идея неплохая. — А ты сомневался, что может быть иначе, Чон? — Чонгук действовал наивно, но не невинно. Осознанно возбуждая Пака, проходясь задницей по члену, а тот изводил своим бездействием, даже рук к ягодицам не прикладывая. — Понимаешь, что мы переступаем черту? Разве это не будоражит? — дыхание парня, коим он опалял лицо Чимина, отдавало карамелью из-за попкорна. Мужчина представил как насаживает измазанный в карамели рот Чона на свой ствол, не отводя взгляда от того, как смесь лакомства, слюны и спермы обрамляет распухшие губы, стекая с подбородка. — Не будешь потом жалеть? — и сам Пак не ведает, на что именно он делает намёк. Вместо слов Чон целует. Не собираясь скрывать, что его тело требовательно вздрагивает от возбуждения, потираясь о Чимина. Он без стеснения стонет, забывая дышать, ведь сейчас нужнее распробовать полные губы и собственными их смять, чтобы и живого места не осталось. Кусать, зализывать сразу же языком и не брезговать глотать обильно выделяющуюся слюну, что принадлежала не только ему. — Если не прекратишь, я трахну тебя здесь, — мужчина зашипел, принимая с позором мысль о том, что его выдержка превращается в ничто, стоит Чонгуку сотворить что-нибудь эдакое. — Понятно, с чем тебе нужно будет справиться? Я щадить не стану, ты сам нарвался. — Да, покажешь мне, кто тут главный? Я хочу ощутить каждым уголком кожи как безрассудно поступил, — Чонгук мурчал на ушко, как настоящий кот, и, так же пластично и грациозно прогнувшись в пояснице, медленно опустил руку к собственной оттопырившейся ширинке. — Господин позволит мне раздеться или сделает это самостоятельно? Чимин задышал чаще, наконец положив руки на задницу, что стала одной из причин его безумства. Она столь правильно чувствовалась в ладонях. — Господин ничего не сделает для такого наглого и очень несдержанного- Звонок. Блядский звонок раздался в комнате, эхом пролетев по всему её периметру, доносясь и до чоновых ушей — это был его телефон. Отвлекаться — главный смертный грех, но этот рингтон парень поставил на важных людей, которым не ответить не имел права. — Твою мать, а это ещё кто? — засерчал Пак, с досадой отпуская нижнего, осязав пустоту, нежеланным холодом пробежавшуюся по длине тела, доходя и до стоп. — Не злись, это по работе, я вынужден поднять трубку, — Чон скривил губы в виноватой полуулыбке, милой совершенно и обезоруживающей. Мужчина сдался без боя, ведь другие варианты разглядывать без надобности совсем. Опять они просто друзья, снова Чонгук отвлекается, а Чимин и запретить не может, ведь понимает — работа. И пусть Пак миллиардер, который способен предложить Чону всё своё состояние, но тот точно не согласится, помощь отвергнув. Пак, взбесившись, но сдерживая рвущийся наружу гнев, обращает свой взор в телевизор, продолжая просмотр фильма. Ироничная история о влюблённых, между которыми становится карьера. Разговор Чона мимо ушей не проходит, а Чимин и пытаться не слушать не будет. — Алекс Арманто? Ты не шутишь? Он готов дать интервью именно мне? — у парня краснеют кончики ушей, к которым он притрагивается пальцами. — Охуеть, он приглашает меня в свой ресторан? Это не розыгрыш какой-нибудь? Джин, ты же не станешь так надо мной издеваться? Алекс, значит. Арманто. Тот бездарный певец ртом, выезжающий на смазливой внешности и чудом держащийся на плаву благодаря поддержке юных фанаток. Чимин серьёзно не желал акцентировать на этом внимание — мало ли, с кем там Чонгук разговаривает и у кого интервью берёт. Это его не касается. Но настолько непривычная для него ревность ужалила где-нибудь под грудной клеткой, что Паку пришлось положить ладонь на сердце, дабы убедиться, что он в самом деле испытывает то, чего не желал. — Не начинай, я своё дело знаю. Включу обаяние и выклянчу все пикантные подробности. Не переживай, — мужчина заиграл желваками, мотнув головой угрюмо. Друзья. Обычные друзья, но чего на душе так гадко, а челюсть сводит от злости? — Ага. Давай, до завтра, — телефон на столе, его владелец плюхается на диван, вперившись взглядом в экран плазмы. — Что я пропустил? — Арманто не показывают, так что тебе вряд ли понравится, — пульт в руке вот-вот бы расплавился, пластмассой растёкшись по пальцам и вклиниваясь между них пламенной жидкостью. — А подслушивать нехорошо, Чимин. Может мне тебя наказать? — Чонгук толкнул того в бок, посмеиваясь. А вот Паку было не до смеха. — Договоришься, Чон, и задница ещё долго не заживёт, — парень заёрзал, припоминая все свои утренние страдания после ночных долгих наказаний. — Как-нибудь в другой раз, мне стоит отдохнуть. Работа сама себя не сделает, а мне нужно сиять. Вызовешь такси? — Без проблем. Сорваться в огонь, переплыть километры воды или перегрызть трубы зубами, но не регулировать ревность, что жгуче протекала по сосудам и венам, добавляя в кровь частицы адского пламени, благодаря которому желание проследить за Чоном перебаривало всё, что могло соответствовать понятию «здравый смысл». Чимин притаился за угловым столиком, будто не у него были деньги на то, чтобы выкупить весь ресторан и, по мановению руки с зажатой между пальцев кредиткой, занять любой столик, включая и тот VIP, отведённый для владельца — никого иного, как Алекса Арманто. Пак заказал бутылочку вина в единственном экземпляре, из-за чего официанты вокруг него вертелись подобно сверхскоростным роботам, настроенным на запах больших денежек. Будь их воля, они бы и пот с чиминового лица лично слизали, лишь бы капли не смели грязнить выглаженную рубашку. Пальцы обхватили тонкую ножку бокала, после скользнув вверх и слегка постучав ногтями по звонкой поверхности хрусталя. Чонгук ещё не пришёл, Арманто уже, скучая, листал меню в сотый раз, не спеша делать заказ. Чимин усмехнулся и пригубил вина, испробовав его вкус: не шибко сладкий, но незамысловато горький, с нотками мёда и пряностей, которые, по правде, мужчина не жаловал. Да и в общем это вино не впечатлило, оставаясь на столе разве что неплохим дополнением, но никак не самым желаемым блюдом. Не быть Паку ценителем старых вин. — Что-нибудь ещё? — щенячьи глазки, томный голосок и расстёгнутая пуговица на униформе. Послали наиболее симпатичную официантку, думая, что получится раскрутить богача на внушительные чаевые. Девушка и правда была не лыком шита, умело пользовалась внешностью и нескромно хлопала накрашенными в несколько слоёв тушью ресницами. Перед тем, как явиться к Чимину, прошлась по губам помадой, понимая, что та только подчеркнёт всю их пухлость. Но на мужчину, увы, это не действовало. Он и без того был щедрым. — Блюдо дня, пожалуйста, — он протянул ей меню и вежливо улыбнулся. — А лучше всего понемногу. — Конечно, — официантка кивнула и удалилась, открыв Паку обзор на интересующий его столик. Вот и Чонгук. Весь светится и ступает по ресторану как по подиуму, высоко вскинув голову. Одет соответствующе, отнюдь не так, как Чимин мог представить: формально и сдержанно. На несколько размеров больше пиджак, прикрывающий широкие плечи и достающий своей длиной чуть ниже задницы, прятал всё, что парень показывать и не должен был. Естественно, миллиардер не обладал необычайным слухом и услышать сам процесс интервью не сумел бы в любом случае. Но проследить считал своей обязанностью. Каждое действие походило на откровенную паранойю, но зато теперь был повод признать: да, Чонгук чертовски глубоко засел внутри, цепляясь за рёбра, и вытащить его даже кле́щами было бы невозможно. Полчаса Пак безотрывно глядел, время от времени отвлекаясь на остывающее блюдо и, так уж и быть, вино, которое неожиданно понравилось после полного выпитого бокала. Вот Чон смеётся, певец смотрит на него как-то для Чимина чересчур неприемлемо, а для интервью вообще ни к месту. Было заметно, что Чонгуку комфортно, ему радостно с Арманто разговор вести, а миллиардер вскипал. От чего? Что такого происходит за тем столиком, что не даёт мужчине покоя? И почему он бросает на стол скомканную салфетку, вытерев губы от жирного блеска, и решительно семенит туда, где его не ждали. Но размышлять было поздно, когда действие уже произошло, а собеседники пялились на прибывшего к ним гостя. — Добрый день, не помешаю? — начал Пак, расправив плечи. Его синяя рубашка натянулась на напрягшихся мышцах, выблёскивая золотистыми искрами под тёплого тона светом в помещении ресторана. — Мистер Арманто, я так полагаю? А Вы? — обратился мужчина к удивившемуся Чонгуку, держась невозмутимо. — Чон. Мистер Чон, — подыграл он, произнося напряжённо. Всё шло не так, как он задумал. — Простите, но кто Вы? — певец спросил растерянно. — Не могли бы покинуть нас? Будьте так добры. Вы не вовремя, у меня берут интервью. — Дело в том, господин Арманто, — переключился Пак, задабривая. — Я Пак Чимин. Надеюсь, моё имя Вам о чём-то говорит. И так уж сложилось, что я давний поклонник Вашего творчества, и пришёл, чтобы предложить Вам стать лицом моей новой коллекции. Могу понять Ваше замешательство: всё-таки, никто не видел меня до этого времени, но сегодня я потратил целое состояние в Вашем ресторане, так что отбросьте все сомнения и позвольте переговорить с Вами. Алекс словно проглотил язык, успев его переварить и уставившись на Чимина так, будто тот привидение, а не неприлично богатый человек. Но ответить силы нашёл. — Ох, неожиданно. Вы могли позвонить моему агенту, — он засуетился, стиснув пальцами скатерть. — Но я польщён, что Вы обратились ко мне лично, это огромная честь для меня. Присядете? Чонгук выжидал, пока станет понятнее, как ему поступать и что думать. Пак не предупреждал, а парень потихоньку стал паниковать. — Чонгук, думаю, интервью придётся перенести. — Нет, что Вы, мистер Чон может остаться с нами. Помнится, он так же брал интервью у меня, но не с глазу на глаз. Будет занятно вести переговоры втроём, не считаете? — парировал мужчина, отодвинув кресло и присаживаясь крайне близко к Чонгуку, у которого дыхание пропало напрочь с понимаем происходящего. — Оу, — Арманто округлил губы, озадаченно выпустив сквозь них воздух. — Не смею возражать, Вы как всегда правы. — Не поделитесь, о чём именно будет статья? Жуть как любопытно, — Чимин в совершенстве владел способностью врать, притом, и бровью не повёвши, высказывать очередную ложь. Чон усмирял разбушевавшееся волнение, что щекоткой тянулось от паха к животу горячей полосой, которую, казалось, видно всем в ресторане, несмотря на преграды в виде футболки и пиджака. Чимин делал то, что выполнял в Зелёной комнате по пятницам, не прилагая усилий. Он раздевал. Обнажал и срывал все покровы. И дело крылось не только в одежде, — чересчур наглядно — а и поведении мужчины, когда все приятельские вечера затмевали часы сессий, где доминантом выступал не новоприобретённый друг Чим, а миллиардер, статный мужчина со всей модной индустрией, сдавленной в кулаке — Пак Чимин. — Я читал о Вас всё, можете представить? Прям-таки сумасшедший фанат! — Пак воскликнул, якобы на эмоциях задевая локтем бокал с красным вином, опрокинув тот на чоновы джинсы, окрашивая ткань в бордо. — Чёрт! — Чонгук вскочил как ошпаренный, словно его с ног до головы окатили кипятком, а не комнатной температуры виноградным напитком, впитывающимся в неплотную ткань джинсов. Да и пятно там было пустяковое — почти незаметно. — Простите меня, я такой неуклюжий. Я вытру, не беспокойтесь, — он вынул из кармана расшитый его инициалами платок, принимаясь тем убирать красное полусладкое с места справа от ширинки. И угораздило же так попасть. Вот и причина для того, чтобы погрузить руку под стол и, спрятав её за длинной скатертью с оборками, властно сместить на чужой пах. Мужчина активно задвигал рукой, пальцами массируя нащупанную подушечками головку, ощутимо надавив на слабое местечко. Чонгук вцепился ногтями в кресло, боясь, что подпрыгнет и спугнёт Арманто. Приложив усилий, он захотел отодвинуться от Чимина, но тот и одной рукой ухитрялся удерживать цепко. Чон, взвинчен и заведён, — точно подневольная кукла — двигал задницей по сидению из стороны в сторону беспокойно, потому что ткань белья, мешая, прилипла между вспотевших ягодиц. Пак всё тёр старательно, побудив парня свести коленки и накинуться на бокал с вином, дабы утолить нежданно нахлынувшую жажду, что сухостью во рту бесила изрядно. — Я... — бокал опустошен и со звонким звуком возвращён на стол. — Мне нужно в уборную, прошу извинить. Чонгук как никогда был доволен выбором одежды для интервью — пиджак отлично замаскировал стояк, потому Чон сумел несуетно пройтись к двери в конце зала. — Помогу с пятном, — мужчина свернул платок и поместил обратно в карманы брюк, последовав примеру своего саба. Арманто ничего не оставалось, как натянуть улыбку и одобрительно взмахнуть рукой. Чонгук забежал вовнутрь отделанной под старину комнаты, где пол в мраморе и широкие стены, о которые и тихий вздох разбивался громовыми отголосками. Оперевшись на такой же мраморный умывальник, посмотрел в зеркало, обрамлённое в дерево, украшенное серебристыми завитками цветов, приметив в отражении зардевшиеся щёки и отпечатанную между бровей полоску из-за частых ими нахмуриваний. Не новость, что Чимин способен затеять игру в том или ином месте в угодное ему время, не спрашивая у нижнего разрешения, но тот самый нижний, ничего не решающий, не предполагая подобного варианта, всё равно находился в шоке. Чон не из робкого десятка и не хрупкая девчушка, чтобы из-за выходки своего доминанта заливаться краской до умопомрачения, но присутствие Пака выбивало из колеи. Двое мужчин у писсуаров, ещё один отворил дверь и застучал каблуками, проходя к раковине, расположенной рядом с Чонгуком. Чимин. Он закатал рукава рубашки и чуть сдвинул вверх часы, что, наверное, стоили больше, чем весь чонов гардероб. — Как пятно? Джинсы ещё можно спасти? — бросил он как между прочим и выдавил на ладонь немного жидкого мыла из дозатора. — Я оплачу тебе стирку. — Спасибо, обойдусь, — процедил парень, тоже подставляя руки под слабый напор воды. — Что это было, Чимин? — Ты о чём? — почти искренне тот поразился вопросу. — Ты… — Чонгук запнулся, сообразив, что посторонние всё ещё находятся в уборной и слышат его слова до единого. Он покосился на мужчин, направившись к сушке. — Стесняешься прямо сказать? — Пак встряхнул мокрыми руками, в такой нехитрый способ их подсушив. — Почему ты здесь? — Уборная для всех, разве нет? — Почему ты в ресторане Арманто. Вряд ли совпадение то, что ты тут решил пообедать именно в то время, на которое у меня было назначено интервью, — незнакомцы оставили Чона и Пака один на один, из-за чего стало спокойнее, но в каком-то странном смысле. Невозможно чувствовать спокойствие, когда твой доминант не по-доброму отвечает с холодом, хотя взор его буквально кричит о противоположном — знойном и пугающем. — А потому, Чон. Это был не друг Чимин. Не Чимин, с которым классно можно оттянуться, смеясь с дурацкой комедии. И не Чимин, который позволял мусорить крошками от различных снеков на своём диване. — Что я хочу, чтобы ты помнил, что принадлежишь мне. Господин Пак. Мистер Пак Чимин, съедающий тяжёлым взглядом и раздирающий им тело до внутренностей, дабы Чон всеми клеточками тела ощущал на себе влияние Верхнего. Его мощь и сосредоточенную в особенном низком тембре силу. — Господин, — задрожали коленки, трусливо и смущающе ноги не держали, обратившись в ватные, но ближе к лодыжкам свинцовые. У Чонгука мышц гора, выдержка недалека от железной, но кто он такой, чтобы указывать телу как верно нужно откликаться на действия доминанта. — Вон та кабинка, — кивнул он на дальнюю в самом углу. — Никаких возражений и вопросов. Полезай и расстегни ширинку. Чона разрывало, он метался меж двух огней, не решаясь подать голос: за дверью посетители, ожидающий Алекс, может быть глядящий на часы раз за разом, в конце концов, работники ресторана, что без задней мысли могли явиться сюда для какой-нибудь проверки или уборки. Но знакомая пульсация, блуждающая по длине члена, транслировала по всему телу в мозг единственное правильное решение — поддаться. Заслужить похвалу и удовольствие, что фонтанирующей негой выплёскивалось бы за края умиротворения и до исступления кружило голову. — Я не слышу ответа, Чонгук, — отрезал он, пригвоздив парня к полу намертво резким тоном. И как с места сдвинуться, если тело не подвластно тебе самому, а находится под управлением другого человека? — Ты считаешь, что имеешь право заставлять меня ждать? — злостно изогнутая бровь и ехидная усмешка, от которых глотка судорожно сжималась. — Нет, господин, — Чонгук развернулся, скрывая от чужих глаз появившийся на лице страх, что дрожью укалывал в верхнюю губу. — Тогда не выводи меня и делай то, что я тебе говорю. Секундная передышка и нелепые, по началу, попытки ухватиться за язычок молнии: в итоге, победно и с характерным вжиком, два противоположных куска ткани раздвинулись в стороны, демонстрируя боксеры. Любимые, к слову, везучие. И Чону понять тяжело: действует в данный момент удача или наоборот невезение, ведь быть застуканным за грязными делишками в туалете ресторана с мужчиной не входило в список обязательных вещей за месяц. Кабинка, на удивление, оказалась просторной, будто три совместили в одну. Воздуха хватало для того, чтобы кое-как успокоиться и выбросить из головы мысли о посторонних людях, а после с извращённым удовлетворением осознать: и мимолётное представление о том, что их с Чимином услышат — возбуждало, леденящими мурашками щекоча низ живота и влажнеющий от жара в белье пах. — Теперь опусти джинсы с бельём вниз, — строго в затылок, но с придыханием. Пак закрыл кабинку, повернув замок до щелчка. Чонгук сглотнул, почувствовав, как прохлада касается обнажённых ягодиц, подобравшись к ним из-под пиджака. — Пиджак сбрось на пол, — мужчина, ни разу саба не коснувшись, отошёл к стене, присев на унитаз, перед этим опустив его крышку. И пусть это не шикарные апартаменты, романтику навевающие, но плевать. Чон не ощутит необходимый стыд в границах квартиры, а тут всё как на заказ. Приподнявшийся член, переливающийся по длине смазкой, что несколькими каплями осталась и на слегка кудрявых волосах. Разбухшая головка такого же розовато-алого цвета, как и искусанные в нетерпении чоновы губы. Не отучился Анастейше подражать, губы жамкая и делая это так, что ни на что другое смотреть и не нужно, чтобы получить стояк. Чонгук переминался с ноги на ногу стеснительно. — Подойди, — Чимин раздвинул свои ноги, откинувшись. Я не буду течь как сучка — думалось Чону глупо, но произошедшее вынуждало отключить дерзость, на первом месте находящуюся среди излюбленных черт характера. Выполнить волю доминанта, осторожно подойдя и схватившись пальцами за край футболки, незаметно задрать её и открыть поджатый от волнения живот. Будто боясь, но в действительности — играя на равных, позволив Чимину взглядом зацепиться за покрытую отметинами после прошлых сессий кожу. — Ближе, — тон не терпел промедлений. У Пака по-зверски сильная потребность в том, чтобы прислонить Чонгука к стене и оттрахать, пока каждый в ресторане не услышит, насколько его сабмиссиву хорошо с членом в заднице. Парень приблизился, наклонившись, позже вскрикнув, стоило мужчине схватить его за талию и опрокинуть через свои бёдра так, чтобы чонов живот и пах тёрлись о ткань брюк, а ноги упирались в пол. В ожидаемо мраморной светлой плитке он увидел собственное отражение с ошарашенно увеличенными глазами и растрёпанными волосами, что эти глаза пытались прикрыть. — Боже, — ахнул Чон, не представляя и близко что Чимин собирается с ним творить. — Ты будешь считать удары, не сбиваясь и не дёргаясь. Вскрикивать и стонать так же запрещено, — изложил Пак профессорским тоном, словно читая лекцию, а не наставления своему нижнему. Чимин будет его шлёпать в общественном месте? Где непрочная звукоизоляция и море людей, норовящих в любой миг зайти в уборную? Чёрт. Никакого Бога. Дьявол. Люцифер воплоти, замахнувшийся рукой и одаривший правую ягодицу первым ударом. У Чонгука предательски смазка пачкает дизайнерские штаны, руки беспомощно свисают, а задница уже горит, ведь бьёт Пак нехило. И так всё равно на то, что звук шлепка получился чересчур громким, а истошный стон почти прорвался сквозь стиснутые зубы. — Не слышу, — ладонь огладила вспыхнувшую оттенка спелой малины кожу, облегчив жгучую боль. — Один, — выдохнул Чон. Последовал второй удар, а за ним сразу же третий на обе половины, который Пак делал с особым усердием, задевая мошонку, из-за чего парень едва ли сумел оставаться неподвижным, чувствуя, как из головки струится новая порция смазки, липко обволакивающая зажатый меж прессом и чиминовыми бёдрами член. Задница пылала от ударов жутко, словно доминант приложил не руку, а ремень, но мужчина не был тем, кто щадил бы за просто так, потому Чон выдерживал всё стойко, заглушая вакуумом в ушах, образовавшимся из-за возбуждения, звуки вне кабинки. Снова шлепок, Чонгук почти выругнулся и сжал руки в кулаки, но молчал — казалось, что он и дышать себе запретил, забивая глотку загустевшим кислородом. — Четыре, — брови сведены к переносице, во рту испарившаяся непонятно куда влага, сделавшая язык сухим, будто сотворённым из наждачной бумаги. — Неужто не хочется крикнуть, Чонгук, м? Заскулить и дать всем знать, что ты мой? — Чимин подстрекал, выдав это развращающе и обрушив на страдающие ягодицы новый удар, отличающийся от предыдущих: мужчина занёс руку за голову и шлёпнул что есть мо́чи. — Нет, господин, — парень мотал головой, словно стараясь себя в чувство привести, ведь то, что творилось, граничило с фантазиями, но никак не реальностью. — Пять. Пак смял ягодицы по очереди, проникнув средним пальцем между них, дотрагиваясь до колечка мышц, неподготовленного и незаслужившего врывающегося в него ствола. Чонгук начинал верить в то, что сойти с ума намного легче, чем кажется, особенно если рядом с тобой Пак Чимин. Отвлекающий звук открывающейся двери и раздающаяся из зала музыка побудили притихнуть, без причины уставившись в стены кабинки. А вот верхний, чёрт бы его побрал, не переживал абсолютно, подушечкой пальца надавив пуще на мокрый от смазки анус. — Мистер Пак? Чонгук? — Арманто определённо пребывал в замешательстве, ведь оба пропали на, без малого, пятнадцать минут, не показываясь из уборной. Чимин продолжал пытку, вставив палец глубже на целую фалангу и чуть им внутри покрутив, при этом раздражая стенки. — Да? — выкрикнул мужчина, своим голосом перекрывая звук шлепка. Чон вынужденно прошипел следующую цифру, еле губами шевеля. — Шесть. — Вы там с Чонгуком? — хорошо хоть, что заглядывать в щель не собирается, дабы поймать парочку с поличным. — Нет, я отдал ему свои брюки для того, чтобы он сбегал домой и переоделся, а сам должен отсиживаться здесь, пока мой водитель не привезёт мне другую одежду. Я виноват в том, что у Чонгука на джинсах теперь несмываемое пятно, потому подумал, что будет правильно решить проблему подобным образом, — Чимин неспешно трахал пальцем, скользнув им уже на всю длину, делая это издевательски медлительно, а Чон кусал щёки изнутри, добавляя к боли в ягодицах ещё ноющую во рту. Нетерпимо желалось застонать во весь голос, поёрзать на чужих твёрдых бёдрах и заработать наказание, где будут жёстко брать сзади, лицом придавив к этому осточертелому мрамору, но Алекс бы не понял, ещё и выгнав из ресторана с позором. Лишь это сдерживало перечить доминанту, добавив необходимой остроты в сессию. — Вот как, — певец повёлся, расстроившись заметно. — Надеюсь, что мы с ним закончим интервью на днях. К сожалению, я вынужден ехать по делам, но Вы со мной свяжетесь по поводу коллекции? Простите, что разговор через дверь, но не хочу нарушать ваше личное пространство. Да, ещё какое личное тут разыгралось. — Конечно, у меня есть Ваш номер. Я свяжусь с Вами, — Пак погладил ягодицы, вытащив палец и опустив ладонь к сжимающимся яичкам, принимаясь их нежно ласкать. Чонгук вот-вот сдастся, прикусив собственный язык. — Был рад знакомству. — Взаимно, — прозвучал голос уже дальше. Видимо, Арманто исчез, более не мешая сессии, что была в самом разгаре в кабинке туалета его же ресторана. — Ты поразил меня, — признал мужчина. — образцовый сабмиссив. Если бы у Чонгука был хвост, он бы им завилял энергично, этим показав, как его осчастливила похвала от верхнего. Но возбуждение всегда говорило больше, чем слова и какие-либо действия. — Можешь встать и снять штаны с бельём полностью, — новая команда, у Чона заинтересованно сверкают глаза. Он выполняет всё послушно, стягивая обувь и освобождая ноги с ягодицами из плена ненужной одежды. — Оседлай меня, — Чимин, тем временем, вынул пуговицы из петель на брюках, приподнявшись, доставая член наружу, придерживая его рукой и пальцами окольцевав. Парень гадал, как именно ему нужно мужчину оседлать, потому он, замявшись, только и делал, что взмахивал ресницами. — Так, — Пак взял за руку, потянув Чона на себя, и вот — саб сидел на бёдрах Чимина иначе, соприкасаясь своим членом с его. Доминант придерживал за талию, дабы нижний не свалился на пол. — Мы кончим вместе, понятно? — предупредил он, обхватив оба ствола и зашевелив рукой сразу в быстром темпе, не жалея сил и свойственной ему грубости. Чонгук дозволил себе вольность, выпустив стон в губы своего мужчины напротив и примкнув к ним с поцелуем. Жадным донельзя, сокрушительным и умоляющим, с перебивающими порыв парня сладкими стонами с привкусом вина. Пак мастерски вертел кулаком, не забывая пальцами пройтись не раз по выблёскивающим предэякулятом головкам, что друг о друга потирались, принося удовольствие что Чимину, что Чонгуку одинаковой дозой истомы, расслабляющей напряжённые тела. — Кончи для меня, Чонгук-и, сделай это, — он сомкнул зубы на острой линии челюсти, кончиком языка после рисуя вязкий узор к едва проглядывающейся ключице. Сабмиссив закричал сдавленно, содрогаясь, и, заломив голову, излился в чиминову ладонь. Пак собрал его и свою сперму вместе, вытирая ту платком с кожи, убедившись, что ничего больше не заляпал. — Знаешь, почему я это сделал, Чон? — друг Чимин всё ещё был не на месте, Пак Чимин вместо него буравил взором прищуренных глаз. — Потому что я Ваш, господин, — парень измученно положил голову на плечо мужчины, игнорируя жжение на ягодицах, на которых, без сомнений, запечатлевшиеся памятные следы от ладони, что будут сходить ещё долго. И пусть ревность была беспочвенной, но Чимин показал и доказал, что Чонгук ему небезразличен и за стенами Зелёной комнаты. — Хочу жениться на тебе, — Пак перешёл на сладостный шёпот, целуя виднеющуюся на шее венку. До Чона не сразу дошёл смысл его слов, но как только осознание сжало виски пылко — он почти что упал, пошатнувшись. — Ч-что ты сказал? Не будь Чонгук голым и с ещё полувставшим членом, прислонившимся к его животу, Чимин посчитал бы его наивным и незрелым малышом. — Фанат «Оттенков» не помнит этой знаменитой фразы Кристиана во втором фильме? — Ненавижу, — парень толкнул его кулаком в грудь и чмокнул в нос. — Я почти умер. — Есть столько способов умереть со мной и возродиться заново, а ты выбрал этот. — Ты не показал мне все. — Покажу, не сомневайся.