Shadow of His Majesty

Тревожность внутри взрывалась, как ртуть, она рассыпалась тысячью ледяных игл под кожей, мгновенно сменившихся жгучим потоком агонии, пульсирующим в такт бешено колотящегося сердца. Каждый удар в груди отзывался глухим звоном в ушах, словно кто-то колотил кувалдой по внутренней стенке черепа. Глотка сжималась судорожным спазмом, превращаясь в узкую, пересохшую щель. Воздух, липкий и вязкий, будто сироп, с трудом просачивался внутрь, не принося облегчения, только ощущение удушья. Гарри зажмурился, цепляясь одеревеневшими пальцами за ворот футболки, в жалкой попытке спастись. Стены комнаты дрогнули. Не физически, но в его восприятии они задышали, отодвигаясь и приближаясь пугающими рывками. Обои поплыли, узоры на них зашевелились, извиваясь словно тысячи змей. Тени в углах сгустились до физической плотности, приняв зловещие очертания — то ли огромная птица, то ли сгорбленная фигура, тут же исчезающая, стоит лишь повернуть голову. Откуда-то из глубины этих теней доносился шёпот — неразборчивый, настойчивый, полный злобного ликования. Он знал, рационально понимал, что это всего лишь сон, но холодный пот, выступивший на спине, и дрожь, сотрясавшая тело, были абсолютно реальны. Ладони онемели, пальцы сводило судорогой, в попытке зацепиться за что-то несуществующее. По позвоночнику пробежали мурашки, острые как лезвия, а кожа головы стянулась, будто череп сжали в тиски. В горле стоял медный привкус страха, смешанный с тошнотой, накатывающей волнами. Мысли метались, как перепуганные птицы в клетке. Он пытался глубоко вдохнуть, но спазм в груди выворачивал лёгкие наизнанку, оставляя лишь короткие, поверхностные всхлипы. Время исказилось: каждая секунда растягивалась в вечность, а минуты сливались в один бесконечный, мучительный момент чистейшего, неконтролируемого страха. Мир сузился до пульсирующей боли в висках, сжимающегося горла, бешеного стука сердца и навязчивой, незримой угрозы, дышащей ему в спину из копошащихся теней. Это было не предчувствие — это было живое, ползущее безумие, заполнившее его изнутри и снаружи. Гарри закричал. Где-то что-то заскреблось, впивалось когтями в саму ткань реальности, царапая изнанку тишины. По стене поползли отростки трещин, словно распустившиеся ветви деревьев, но теперь они пульсировали тусклым светом, как вены на мёртвой плоти. Шёпот раздробился на десятки голосов: одни шипели прямо над ухом, холодным дыханием касаясь мочки - другие за его спиной. Присутствие чего-то потустороннего давило на него со всех сторон. Воздух сгустился до состояния патоки, наполненной запахом озона, пыли и… чего-то сладостно гнилого. Гарри вздрогнул, словно по телу прошёл разряд электричества, и вжался в спинку кровати, продолжая стискивать мертвой хваткой ворот футболки. Холодное пятно страха разлилось у него под лопатками. Лампа с треском мигнула и тут же погасла, выдергивая пробку из красочного мира, вбирая в себя весь свет. Он вскрикнул, голос сорвался в надсадный кашель, когда ощутил чьё-то прикосновение к ногам, ледяная, сухая кожа чужих ладоней ползла вверх, стискивая его бёдра и оставляя синяки. Послышалось тяжёлое дыхание — оно было повсюду: прямо перед лицом, за спиной, под кроватью. Шелест одежды превратился в топот множества ног, по стенам, по потолку — оно скреблось и царапало камень. Гарри зажмурился, сжал трясущимися пальцами голову и закричал что есть мочи. Его сорванный голос дробился на эхо и, отскакивая от стен, оседал горкой битого стекла на полу. А потом всё внезапно прекратилось, погрузилось в вакуумную тишину, накрыло его пуховым одеялом. Мир опасно накренился, покачнулся из стороны в сторону, будто маятник и взорвался ярким слепящим светом. Жадно глотая воздух, он вынырнул из сна, едва не свалившись с кровати. Взгляд лихорадочно заметался из стороны в сторону, цепляясь за незнакомый ему интерьер. Тут же успокаиваясь, вспоминая события вчерашнего дня. Всё хорошо. Он в Хогвартсе. В безопасности. Это был всего лишь сон. Притаившийся в складках тяжёлого балдахина витражный всполох рассвета заплясал бликами по бордовой ткани и, игриво подмигнув, исчез в ворохе смятых писем на тумбочке Рона. Гарри проморгался. Возвращаться в реальность было тяжело, тело ощущалось вялым, уставшим, будто он не спал вовсе. Сонный морок уходил нехотя, вспорхнув стайкой потревоженных птиц и скрывшись за массивными деревьями Запретного Леса. Его всё ещё мелко потряхивало, руки невольно тянулись к тем участкам кожи, которых касалось существо. Чтобы убедиться в реальности происходящего, чтобы доказать самому себе, что это простой кошмар. Пересилив слабость и сонливость, Гарри повернул голову влево. Напротив его кровати стояла постель Рона; рядом валялись фантики от конфет и фигурки шахмат — видимо, тот не мог долго уснуть. Сам Гарри уснул быстро, несмотря на новизну ощущений. Слишком устал. У окна, за кроватью Рона, стояла точно такая же деревянная с задёрнутыми наглухо шторами. Гарри не знал, кто их сосед, вечером из-за усталости, не осталось сил с кем-то общаться. Едва Гарри сбросил одеяло, и его босые ступни коснулись ледяного камня пола, как дверь с грохотом распахнулась, впустив порыв сырого утреннего воздуха и сладковато-приторный запах карамели. Гарри вздрогнул, инстинктивно съёжившись. На пороге, хищно ухмыляясь, стояли двое рыжих ребят, похожих друг на друга как две капли воды. Они синхронно переглянулись, подмигнули растерянному Гарри — по спине которого невольно пробежали мурашки — и ввалились в комнату. Их шаги бесшумно впитал мягкий ворс круглого коврика. С кошачьей грацией подкрались к кровати спящего Рона. Взмах палочек — и комната огласилась громогласным смехом близнецов. На закутанную в одеяло фигуру обрушился ливень из конфетти и ледяных брызг, которые так же задели и Гарри. Рон взвизгнул, будто девчонка и слетел с постели, едва не падая на пол. Послышался шорох отодвигаемых штор ещё одного жильца спальни. Гарри скривился, вытирая лицо мокрым рукавом пижамы, его сердце колотилось где-то в горле. Тишину, в которой он пытался укрыться, сменил оглушительный хаос. — Ронни, пора вставать, солнышко, — залихватски пропел один из близнецов, проказливо согнувшись в реверансе и тут же отпрыгнув на безопасное расстояние. — Тут нет мамочки и папочки, но есть мы, твои заботливые братья… — …всегда готовые помочь, — подхватил второй, зеркально повторяя ухмылку. — Придурки! — взорвался Рон, его лицо и уши пылали багровыми пятнами. Он швырнул одеяло, судорожно нащупывая под подушкой палочку, начал угрожающе надвигаться на них. — Я вас прокляну! — Давай, Ронни, попробуй, — передразнил первый близнец, разводя руками в мнимом ужасе. Но потасовке не было суждено начаться — в комнату вовремя заглянул Перси Уизли. Он молча, с ледяным презрением окинул взглядом комнату, задержавшись на виновниках беспорядка. Не говоря ни слова, староста прошел внутрь, взмахом палочки высушил промокшие пижаму и одеяло Рона, собрал в кучу фантики и шахматные фигуры. Закончив, повернулся к братьям: — Ещё одна подобная выходка — и вы отправитесь домой. В сундуках. Раздельно, — холодно отчеканил Перси. Повернувшись к Рону, добавил тем же холодным тоном: — Рон, ты уже не маленький. Мамы здесь нет. Убирай за собой, иначе завяжу на твоей шее слюнявчик и заставлю носить неделю. Я не шучу! Завтрак через полчаса. Поторопитесь, иначе останетесь голодными. И, схватив возмущенно вскрикнувших близнецов за шиворот, староста выволок их из комнаты. Дверь захлопнулась с таким грохотом, отчего Гарри вздрогнул. Он украдкой перевел взгляд на Рона, который стоял посреди комнаты, взъерошенный и пышущий яростью. Тот смотрел на захлопнувшуюся дверь с такой ненавистью, что казалось, та вот-вот воспламенится. Гарри благоразумно промолчал. Дурсли тоже будили его раньше криками, особенно если кто-то из домочадцев был не в настроении. Дадли был чем-то похож на близнецов Уизли, мог также обрызгать водой или вломиться в комнату с воплями. Оставалось надеяться, что подобные выступления братьев не войдут в привычку и они не будут вламываться так каждое утро. — Прости за это, — пробормотал Рон, отводя взгляд и нервно теребя рыжие пряди на лбу. — Жить с братьями — отстой. — Ну… у тебя они хотя бы есть, — неуверенно прозвучал голос с соседней кровати — У меня дома только бабушка. Гарри промолчал. Ему нечего было сказать. Он бы был счастлив, если бы дома была только бабушка или тётя. Без кузена и дяди. Его бы не третировали за неподстриженный вовремя газон или за поздний подъём. Он мог бы сутками наслаждаться одиночеством и книгами. Гарри вспомнил чьи-то слова: всё познаётся в сравнении. Представив толпу братьев и сестёр, его передёрнуло. Постоянный шум, делёж внимания… нет уж, спасибо! — Я Невилл Лонгботтом, — сдавленно выдавил третий сосед, крепко прижимая к груди щётку, тюбик пасты и свернутое полотенце, словно щит. Его щёки залил румянец, а взгляд упорно изучал узор на коврике. Гарри тоскливо вздохнул, не понимая важности социализации, но решил, что общение с соседями не помешает, и опередил Рона: — Гарри. Но ты, наверное, и так знаешь, — кисло скривился он, вспоминая оглушительную тишину в Зале при упоминании его имени. — А я Рон Уизли, — вздохнул рыжий, падая обратно на свою постель. — Но братья — всё равно отстой. Дома покоя нет, теперь и здесь доставать будут. Гарри пожал плечами и потянулся за очками. Ему предстояло отстоять очередь в душ, потом спуститься в гостиную и на завтрак. Гарри сравнил пребывание здесь с Дурслями, где он был под постоянным контролем тёти и приходилось подстраиваться под чужие интересы. Никто не спрашивал его мнения, если семья собиралась куда-то уезжать. Ставили просто перед фактом. И если Дадли разрешалось спать в выходные и на каникулах хоть целый день, то Гарри приходилось соблюдать режим всегда, в независимости от времени года. Если Гарри был послушным и молчаливым, его награждали похвалой, а если нет, тогда дядя доступно объяснял, почему так делать нельзя. Правда после того, как Гарри устроил в доме пожар, Дурсли стали более мягче. Здесь же он не чувствовал себя лишним. Его принимали таким, какой он есть: не из-за страха перед магией, как родственники, и не как «избранного», а просто как Гарри. Обычного сокурсника. — Тогда… Эм, нам надо поторопиться, — с прежней неловкостью пробормотал Невилл и, крепче прижав свои вещи, поспешил выйти первым. Гарри проводил его тоскливым взглядом. Если повезёт, он пойдёт следующим. — Этот Лонгботтом странный, — поделился Рон, кивнув в сторону двери. — Видел его на мероприятии для детей волшебников пару лет назад. Ходили с родителями на экскурсию. Он ни с кем не общался, прятался за бабушкой, смотрел волком. Может, его дома обижают? Я слышал, что его бабушка запрещает ему пользоваться магией. Совсем как магглорожденному. Гарри, надев очки, задумчиво посмотрел на Рона. Он не знал, как относиться к Невиллу. Его представление о детях волшебниках мало отличалось от маггловского. Слово «магглорожденный» он перекатил на языке и скривился. Звучало как болезнь. — Не знаю. Может, он просто неловкий? Неуверенный? — Гарри бы тоже был таким, если не хуже, если бы не магия внутри него, которую так боялись Дурсли. — Возможно, ты прав, — выдохнул Рон и упал на подушки, блаженно закрыв глаза. — Я бы ещё поспал. Часика два… Или три. Не привык вставать так рано. Как думаешь, если я пропущу первый урок, меня отчислят? Гарри фыркнул, доставая одежду и полотенце. Пока Рон мечтал доспать, он хотел поскорее спуститься к завтраку. Ему не терпелось изучить замок. — Думаю, получишь нагоняй от старосты. Я бы на твоём месте не искал неприятностей в первый день. Рон тоскливо вздохнул в ответ. В гостиную они спустились буквально к моменту общего сбора. Гарри винил Рона, долго искавшего носок, который в итоге нашёлся среди фантиков. Невилл благоразумно молчал. Гарри с осуждением смотрел на них обоих: опаздывать и остаться без завтрака в первый же день не хотелось. Им повезло примкнуть к толпе первокурсников и остаться незамеченными среди опоздавших. Если бы не внимательный взгляд замыкавшего процессию Принца. Тот смотрел на троицу с ледяным прищуром.Тонкие губы тронула едва заметная, но оттого еще более колючая усмешка. Гарри почувствовал, как жар разливается по его щекам и шее, и резко отвернулся. Рон и Невилл, дружно чему-то рассмеявшись, вышли следом, не замечая ничего.

⊶⊷∞⊶⊷

Монументальность пространства обрушилась на него, как волна. Четыре длинных стола, уходящие к высокому подиуму, казались серебристыми реками в каменном ущелье. Стены, выложенные из исполинских, шершавых глыб, уходили ввысь, теряясь в мягком рассеянном свете свечей. Потолок был необычным, дышал небосводом с пушистыми, как вата, облаками, медленно плывущими в утренней лазури. Солнечные лучи, невидимые за стенами замка, пробивались сквозь молочную дымку тумана, золотя края облаков и растворяясь в сотнях парящих свечей. Они парили в воздухе без какой либо помощи, как застывшие светлячки, их теплые, мерцающие языки отбрасывали на каменные плиты танцующие тени. Магия окутывала Большой зал, он тонул в её чарующих глубинах. Она дышала между плит, проносилась ветром, ластилась к нему. Гарри никогда не ощущал ничего столь монументального, столь возвышенного. Повсюду царил сонный гул, похожий на шум прибоя. Кто-то бодро орудовал ложками, кто-то зевал, прикрывая рот ладонью, кто-то просто сидел, уставившись в пустую тарелку с остекленевшими от утренней дремоты глазами. Над столами лениво парили тяжелые серебряные кувшины с соком, тарелки с едой материализовались из воздуха, источая ароматы овсяной каши и жареного бекона. Гарри машинально поднес к губам прохладный металл кубка, глоток тыквенного сока освежил пересохшее горло. Его взгляд лениво скользнул по рядам зевающих, перешептывающихся хаффлпаффцев, где царила сонная утренняя благодать, а потом зацепился за возвышение преподавательского стола. Да так и замер, чуть прищурившись: на него, с какой-то живописной радостью, смотрел Альбус Дамблдор, словно нашёл в Гарри что-то интересное. Сглотнув сок, поспешил отвернуться. — Готов к зельям? — спросил Рон, отламывая тост и макая его в джем. — Говорят, Снейп терпеть не может гриффиндорцев. На его уроках даже пыль исчезает, — вздохнул он упавшим голосом. — Ты преувеличиваешь, — закатил глаза Гарри, ковыряясь без особого энтузиазма в собственной тарелке. Отчего-то аппетит окончательно пропал. В обычной школе у Гарри не было проблем с учёбой. Не всё давалось легко, но до плохих оценок он не опускался. Дадли же учился из рук вон плохо, но умудрялся получать грамоты. К несправедливости он привык довольно быстро. — Угум, если бы, — пробормотал Рон. — Перси рассказывал, как переписывал эссе трижды — трижды, Гарри! — Снейп поставил лишь «удовлетворительно». А Перси — отличник! Гарри пожал плечами. Сам он не собирался выделяться. Заметив внимание сидевшего рядом с Дамблдором мрачного профессора, Гарри поставил кубок и посмотрел в ответ. В глазах, глубоко посаженных и чёрных, как смоль, плескалась бездонная, ледяная пустота. Сначала на затылок что-то с силой надавило и тут же пронзила боль, словно острая, обжигающая игла вонзилась прямо в лоб, в самый центр шрама. Гарри зашипел и поспешно отвернулся. Шрам никогда его не беспокоил. Почему сейчас? — Ты в порядке? — прошептал обеспокоенно Рон. — Если голова болит, могу попросить Перси… — Нет, всё нормально, — отмахнулся Гарри. — Наверное, магия так действует. Рон нахмурился, но промолчал, кивнув в сторону преподавателей. — Кажется, это Снейп, о котором я говорил, профессор зельеварения, — тихо сказал он. — Видишь, тот, весь в чёрном? Братья шутили, будто он в вечном трауре. Так значит вот кто этот профессор? Он боялся снова поднять глаза к преподавательскому столу. Краем зрения уловил, что Снейп уже отвернулся, разговаривая с нервным, трясущимся человеком в нелепом тюрбане. — А рядом с ним кто? — полушепотом спросил Гарри, указывая едва заметным движением ложки. — Это… Не знаю. Надо спросить у близнецов, — Рон отвернулся и что-то прошептал соседней девочке. Та недовольно поджала губы, но передала вопрос дальше. Цепочка дошла до близнецов. Те переглянулись, посмотрели на преподавателей и, ухмыльнувшись, передали также ответ. — Профессор Квиррелл, — сообщил Рон. — Новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств. Гарри закусил губу и уткнулся в тарелку. Оба профессора вызывали нервозность. Будто от них стоило ждать опасности. И шрам отреагировал странно. На кого именно? Когда их взгляды со Снейпом пересеклись, сначала почувствовал давление в затылке, потом обожгло шрам. Может, это лишь волнение? Пока Гарри пытался разобраться в хаосе мыслей и остатках жгучей боли, по столу Гриффиндора прокатилась волна нарастающего шепота, как ветер перед грозой. Он оторвался от внезапно ставшего невкусным комка каши, посмотрел на Рона — тот настороженно прислушивался, — потом перевёл взгляд на соседей. — Юлиан сказал, вечером общее собрание в гостиной. К пяти что бы были все, — передал Рон, сжимая кубок. Наклонившись вперёд, он посмотрел на сидевшего в центре стола Принца. Тот выглядел расслабленным, невозмутимо беседовал с соседями, а те льнули к нему, заискивающе улыбаясь и кивая с подобострастным рвением. Гарри почувствовал, как волна холодного отвращения подкатила к горлу. Что за странная жажда выслужиться? Эта фальшивая почтительность. Он часто наблюдал подобное — свита Дадли, готовая на все ради его благосклонности или просто чтобы избежать травли. Когда посуда исчезла, гриффиндорцы зашевелились, как потревоженный улей. Поднялся гул голосов, стук отодвигаемых стульев. Первыми поднялись старшекурсники и двинулись к дверям. Следом, неровными рядами остальные. Старосты раздали первокурсникам расписания и вот уже поток учеников хлынул в прохладные, сумрачные коридоры Хогвартса, унося с собой Гарри. Коридоры смыкались вокруг них, как каменные кольца змеи. Они извивались, уходя в сырые, подсвеченные лишь факелами подземные переходы, или взмывали вверх по крутым, скользким от конденсата лестницам, ведущим в неизвестность. Воздух был плотным, пропитанным запахом старого камня, влажной земли и сырости. Гарри вздрогнул от пробирающего до костей холода, запахнув плотнее мантию, и украдкой посмотрел на Рона. Тот выглядел мрачнее, чем за завтраком. Видимо, впечатлился рассказами о Снейпе. Гарри мысленно усмехнулся. В отличие от Рона, он не боялся профессора. Пусть где-то глубоко ворочалась тревога, он не позволял чувствам отразиться на лице. Он так задумался, что не заметил впереди идущего Невилла и едва не свалился со скользких ступеней вниз. Рон успел подхватить его за локоть. — Спасибо, — бросил Гарри, раздраженный собственной невнимательностью. Он опустил голову, пристально разглядывая мшистые стыки плит под ногами, будто они хранили ответы на все вопросы. — Ну вот, там ещё и слизни, — мрачно пробормотал Рон, останавливаясь у кабинета зельеварения. — Что с ними не так? — спросил машинально Гарри, останавливаясь рядом и осматривая других студентов, ища взглядом непонятных «слизней». — Мы же в поезде обсуждали! — Рон скривился и прислонился к стене, скрестив на груди руки. — Слизеринцы любят задирать магглорожденных, особенно гриффиндорцев. Перси не зря предупреждал сторониться их по возможности. Они изворотливые, подлые и высокомерные. — То, что между Гриффиндором и Слизерином противостояние, я слышал. Но почему только между ними? — Гарри нахмурился, искоса глядя на студентов с зелено-серебристыми галстуками. — Есть же ещё Хаффлпафф и Рейвенкло. — Потому что Гриффиндорцы не любят проигрывать, а слизеринцы слишком высокомерные, чтобы уступать. Хаффлпафф и Рейвенкло к этому относятся спокойнее, не гонятся так за балами, — с жаром объяснил Рон, слегка краснея. — И чем им так не угодили именно магглорожденные? — Ну… — Рон почесал макушку. — Потому что они не из нашего мира, не чтят наших традиций. Взять например ту же Грейнджер — магглорожденная с нашего факультета. Вчера, когда все уже разошлись по комнатам, я задержался чтобы поговорить с братом и увидел Грейнджер, которая пыталась доказать Юлиану, что между волшебниками не может быть различий. Мол, мы все имеем одинаковые возможности, — с презрением передразнил он её слова. — Ты же сказал, что ты к таким как она нейтрален? — лениво поинтересовался Гарри, чувствуя, как знакомое напряжение сжимает виски. Он знал цену лицемерной «нейтральности». — Я отношусь к магглорожденным нормально. Для меня нет различий. Но эта Грейнджер… Она выглядит как наш Перси, только в юбке. Жуть просто. У такой точно не будет друзей, — уверенно заявил Рон. — Даже за завтраком читала какую-то книгу. — Если человек любопытный, это не делает его ужасным, — попытался вразумить его Гарри. Лично он не видел в этом никакой катастрофы, просто слишком уверенная в себе девчонка, которая усердно учится. — Не делает, конечно. Но раздражает! Ещё и смотрит на всех свысока. — Ладно, чёрт с ней, с Грейнджер, — отмахнулся Гарри, прислонившись к стене рядом. Удивительно, но с Роном ему было комфортно. Гарри попытался вспомнить, с кем ему было так же хорошо? Никто не приходил на ум — ведь никогда раньше не стремился к общению. Но Хогвартс — другое дело, подумал он. Это был новый мир. Ему нужно влиться в общество, завоевать репутацию, найти свою нишу. Для этого придётся общаться. Возможно, — Гарри скосил взгляд на слизеринцев, — будет полезно завести знакомство с кем-нибудь из них. Переведя взгляд на Рона, спросил: — Конкретно тебе слизеринцы что сделали? — заметив округлившиеся глаза Рона и замолчавших неподалёку гриффиндорцев, витиевато махнул рукой: — Понятно, почему они не нравятся, скажем, тем же магглорожденным. Но тебе-то лично почему? Ты же чистокровный, как они. — Потому что… — Рон замялся, наклонившись, чтобы слышал только Гарри: — Потому что их родители, да и они сами, поддерживают Того-Кого-Нельзя-Называть. — Того-Кого-Нельзя-Называть? — Гарри удивлённо вытаращился на него. Что за глупые прозвища? — Гарри, ты серьёзно? — надулся Рон, отворачиваясь. — Не смешно. — По-твоему, я смеюсь? — прошипел Гарри, скрестив руки на груди. — Я понятия не имею, кто это. Все говорят какими-то странными прозвищами. У него что, имени нет? — резко, почти вызывающе спросил он, прищурившись и разглядывая напряжённую спину… друга? Можно ли назвать Рона другом? Они сейчас что — поссорились? Он обижен? Гарри готов был выбить ответ силой. Рон повёл плечом, медленно повернулся и пристально вгляделся в глаза Гарри. Заметив что-то, он смягчился и промычал неразборчиво, опустив голову и пряча взгляд за чёлкой. Гарри закатил глаза. Он терпеть не мог эти хождения вокруг да около. Дурацкие социальные игры. — Теперь-то что? — вздохнул Гарри, терпеливо ожидая, пока Рон перестанет изображать неловкость. Тот поднял взгляд, щёки его пылали. — Прости. Я забыл… что ты вырос среди магглов, — пробормотал он. — Его имя не произносят, потому что… Рон не успел договорить. К ним подошёл тот самый мальчик, который помогал им у лодки. На его мантии красовалась эмблема Слизерина. Рон мгновенно напрягся. Неловкость испарилась, сменившись холодной решимостью. Без присущей ему беззаботности, с вызовом и поднятым подбородком. Гарри с незаметным прищуром оценивающе посмотрел на подошедшего. Слизеринец игнорировал Рона, его ледяные серые глаза были прикованы исключительно к Гарри. Остановившись в двух шагах, он растянул губы в кривой улыбке — Поттер? — протянул незнакомец тягуче, буквально пропев его фамилию. По спине Гарри тут же пробежали мурашки. Фамилия никогда не звучала словно песня. Он почувствовал странное волнение в груди. — Да. А ты?.. — Гарри прикрыл глаза, глядя на слизеринца сквозь полуопущенные ресницы с внезапно проснувшимся любопытством. Манера держаться, и эта ядовитая вежливость захватывали его — Я Малфой. Драко Малфой, — тем же тоном произнёс тот и протянул руку. Тонкая, изящная ладонь с аккуратными пальцами и бледной кожей. Гарри смутился, глядя на свои обгрызенные ногти и шрам на запястье. — Я вижу, ты уже обзавёлся неправильными знакомствами, Поттер. В нашем мире ценятся связи и репутация. Я подскажу правильное направление.. Гарри быстро взял себя в руки. Усмешка тронула его губы. Он твёрдо пожал протянутую руку. Рядом раздражённо выдохнул Рон, но Гарри проигнорировал его. — Я волен общаться с кем хочу, — спокойно, но с четким ударением отозвался он, чуть сильнее, чем необходимо, сжимая холодные пальцы Драко — Если хочешь что-то сказать, говори прямо. Драко не дрогнул. Он мягко, но настойчиво высвободил руку, не сводя с Гарри пристального взгляда. Затем медленно, как змея, склонил голову набок, перенеся этот тяжелый, оценивающий взгляд на насупленного Рона. Между ними повисло напряжённое молчание, словно незаконченный диалог. Гарри не встревал, с интересом наблюдая, пока Драко внезапно не оскалился в широкой, неестественной улыбке и не протянул руку Уизли. Гомон голосов вокруг внезапно стих. Шушукавшиеся неподалёку девчонки замолчали, уставившись на них с любопытством. Слизеринцы воинственно шагнули вперёд. Гарри окончательно растерялся, не понимая, что происходит. — Рон Уизли, — выдохнул друг и неохотно пожал протянутую руку. Напряжение спало, но скованность никуда не делась. — Отлично, — Драко, элегантно отступил назад. — Ещё увидимся, Поттер. — Его взгляд скользнул по Гарри, задерживаясь дольше, чем нужно, полный неразгаданного интереса. В ту же секунду пронзительный звон колокола разорвал образовавшуюся тишину. Тяжелая дубовая дверь кабинета зельеварения с глухим стоном распахнулась, выпуская волну еще более едкого, спертого воздуха. Гарри невольно поежился от холода, шагнув вместе со всеми в зияющий, темный провал кабинета.