Концепция "Трех обезьян" для попаданки (пока завершен)

      Как я вам и обещала)))

***

      Когда мне исполнился год, а надо мной провели еще одну операцию, я смогла передвигаться уже довольно шустро не только на четвереньках, а уже на ногах, как нормальный человек, не особенно опасаясь в любой момент отключиться из-за того, что с моим сердцем что-то не так. Поначалу учиться ходить было сложно, но я была упряма и не собиралась сдаваться. Мне довольно долго не удавалось заняться обучением хождения, так как рядом со мной почти круглосуточно дежурили нянюшка или мама, предотвращая любую мою попытку устроить бунт.       Они выглядели так грустно, что я их слушала. Однако, со временем все-таки стала пробовать ходить самостоятельно, так как я не всегда буду сидеть в своей кроватке. В итоге я смогла самостоятельно пойти уже на второй день, хотя мои шаги и были неуверенными и чуть покачивающимися. А еще я научилась говорить. На самом деле, разрабатывая свои голосовые связки, я научилась говорить еще в шесть месяцев, но тщательно скрывала это, чтобы не вводить в шок моих родителей и нянюшку.       В конце-то концов, ко мне и так слишком сильно присматриваются эти непонятные врачи.       Серьезно, зачем мне еще привлекать к себе лишнее внимание, которое мне абсолютно не нужно?       Вспоминая про местных эскулапов, с которыми я имела «счастье» познакомиться здесь, они мне все больше и больше не нравятся. Может, это из-за атмосферы, которая царит в доме, когда они приходят. Может, еще из-за чего-то, но не нравятся они мне! Не нравятся! Именно поэтому, когда они приходят ко мне, я стараюсь убежать и спрятаться. Вернее, старалась в первый раз, но быстро отказалась от этой идеи. Конечно, благодаря последней операции моя жизнь более-менее нормализовалась, хотя она все еще в опасности, мне приходится сидеть на таблетках и отказываться от любого проявления физической активности.       После того, как я побежала от них, я свалилась в обморок и очнулась в реанимации с подключенным аппаратом искусственного дыхания и искусственного кровообращения, моего энтузиазма знатно поубавилось. Сбегать я больше не пыталась. А врачей, которые приходили ко мне, чтобы провести очередные тесты, замеры и взять анализы, я воспринимала, как пусть и полезное, но неизбежное зло. Наверное, ни для кого не станет секретом, что русский человек не особенно любит ходить к врачу. На самом деле, он будет тянуть до последнего, списывая боль и дискомфорт на что угодно, только не на болезнь.       Хм…       Пожалуй, в этом мире мне все-таки придется взяться за свое здоровье всерьез, а не то, боюсь, с таким отношением к нему я, учитывая мою болезнь, долго не протяну.       Эти самые врачи то ли от Правительства (учитывая специфику событий канона), то ли, наоборот, не от Правительства с каждым разом все дольше и дольше остаются в моей комнате рядом со мной, что-то выясняя. Они одевают на меня какой-то шлем, чем-то похожий на дуршлаг с проводами, и тыкают на кнопочки. А потом смотрят на то, как машинка жужжит и работает. Понятия не имею, что они хотят во мне найти и нашли ли, да и не стремлюсь узнать. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь. Но эти энтузиасты от науки выглядят слишком… довольными. Казалось, еще немного, и они станцуют победную румбу.       И это тоже пугает.       Не знаю, может, это знание канона сделало меня такой недоверчивой, но я никак не могу отделаться от ощущения, что грядет какое-то не особенно хорошее для меня событие. Ну не нравится мне их чрезмерный энтузиазм! Не нравится!       Мама и нянюшка же наоборот все сильнее нервничают, глядя на чересчур довольных врачей, что уже с каким-то нездоровым энтузиазмом поглядывают в мою сторону, явно мечтая прибрать такую редкую и полезную меня в свои загребущие ручонки. В их глазах я отчетливо вижу желание схватить меня и сбежать, но в итоге они не двигаются. Хм? Это очередное событие канона, о котором нам еще не поведал автор? Кстати, и не факт, что поведал бы.       Но, если я правильно помню, у фанатов существует несколько теорий, как получился (ммм… странно звучит. Может, создался? Родился? Хотя ладно, это еще страннее) Накахара Чуя:       Первая, тот изначально был человеком, обычным ребенком, и после того, как над ним провели ряд экспериментов и заключили в его тело Арахабаки, он потерял память и обрел совершенно новую личность. Он не помнил ничего, только свое имя Накахара Чуя.       Вторая теория заключается в том, что изначально никакого Накахары Чуи не было (странно звучит, учитывая, что я вроде как есть). И человека не было. А Накахара Чуя появился из способности Арахабаки, то есть, другими словами, в какой-то степени Накахара Чуя и является Арахабаки, просто не помнит этого.       Третья теория… Что изначально Накахара Чуя был всего лишь пустым, искусственно созданным телом без души, куда вселился Арахабаки, используя его как сосуд. И наделил личностью, которая не помнила, что он не совсем человек. Так появился Накахара Чуя.       Кажется, есть еще около одной-двух других теорий на эту тему, но я не особенно вдавалась в это и рассказала вам основные.       Теперь стоит решить, нравится мне такое развитие событий или нет. Ладно, кого я обманываю, не нравится! В принципе, вообще было бы странно, если бы мне подобное нравилось, учитывая, что именно мне сталкиваться с этим лицом к лицу. Я от-ка-зы-ва-юсь проходить через подобное! С другой стороны, если не я, то какой-нибудь другой ребенок будет страдать. Мда… дилемма, решение которой я пока найти не могу.       Надо отметить, что моим любимым персонажем в этом фендоме был именно Накахара Чуя. Думаю, трудно найти хотя бы одного человека, который бы ему хоть немного не симпатизировал. Он хоть и не был особенно хорошим, но его харизма и внешность… Можно заявить, что это просто идеально — попасть в своего любимчика. Ну, было бы идеально, если бы я не знала, что будет дальше. Всего лишь в примерных рамках, но сам факт! Пока меня от энтузиазма с ног не сшибает. Как-то я не особенно хочу влетать в канон, хотя и понимаю, что едва ли смогу его избежать.       В любом случае, попытаться-то стоит!       Повернуть назад всегда успею.       Ну… Я надеюсь на это.       Но мне не нравится энтузиазм тех, кто меня исследует! Порой мне кажется, что еще немного, и врачи обязательно поселятся тут на постоянной основе, чтобы быть поближе к объекту интересных исследований и наблюдений, то есть ко мне. Пока их останавливает только то, что, во-первых, места в палате маловато. Это для меня, годовалого ребенка, этот мир невероятно огромен (пока), а вот для них…       К тому же, во-вторых, у меня есть особый график, вернее расписания дня, которого мама и нянюшка придерживаются неукоснительно. А эти самые врачи из него постоянно выбиваются, так как им хочется получить от меня всего и сразу, мало заботясь о состоянии своего маленького пациента. Хм… Или это уже эксперимента? Мне не хочется об этом думать, но больно уж похоже. Так вот, энтузиазм у них не слишком здоровый, но меня они пока больше положенного под чутким руководством нянюшки и мамы не трогают. Но видно, что им хочется. Ну, хоть на эксперименты пока не тащат, и на том спасибо.       Я продолжала читать книги, которые запомнила, постоянно улучшая свою память. Иногда мне кажется, будто в моей голове целый склад различной литературы. Интересно, это проделки Вишенки? Даже если так, я ему за это благодарна. Иначе бы я еще раньше померла от скуки, а это, между прочим, самая глупая и нелепая смерть во всем мире! Глупее только смерть от того, что ты поскользнулась на банановой кожуре и ударилась затылком о ступеньку или асфальт.       Нянюшка и мама волновались с каждым разом все больше и, кажется, все серьезнее обдумывала план побега со своим сокровищем — со мной. Видимо, в данный момент план находился то ли на стадии размышления о необходимости такого шага, то ли на стадии активного планирования. Лично я считала, что до побега пройдет не меньше года-двух. Волнует меня только то, что за это время надо мной все же могут попробовать провести несколько особо нужных экспериментов, что меня не вдохновляло.       С другой стороны, что я могла сделать со своим детским хилым тельцем и здоровьем, которое зависит от лекарств и больницы под боком?       Несмотря на то, что мне провели операцию, моя жизнь все еще находилась в опасности. Честно говоря, имелось очень мало оснований для того, чтобы заявлять, что я вылечусь окончательно. По большей части, думаю, это было абсолютно невозможно. Но я должна радоваться хотя бы тому, что смогла выжить.       Все-таки то, что я жива, само по себе маленькое чудо.       Не знаю, кто за это ответственен, Вишенка или Смерть, но спасибо!       Нет, правда, спасибо!

***

      Мне два года. Я учусь говорить о себе в мужском лице, но получается у меня через раз. Родители списывают это на то, что я еще не совсем поняла, что значит «он» и «она». Поддерживаю их иллюзию, но говорить о себе в мужском лице все еще слишком сложно. Мне приходится тщательно продумывать предложения, чтобы не ляпнуть что-то не то. Мне нельзя отвлекаться, если я не хочу снова сказать о себе в женском роде. Ну… На самом деле очень трудно, даже если ты теперь снова ребенок, переучиваться на мужской род после двадцати шести (двадцати семи?) лет обращения к себе, как к женщине.       Двух лет, которые я провела в этом мире, явно для этого недостаточно.       Врачи все чаще навещают меня и все больше времени проводят рядом со мной. Отца я больше не вижу. Рядом со мной постоянно находится только нянюшка, а мама иногда отсутствует. Кажется, она слишком быстро выматывается, так что не может много времени проводить на ногах. Я понимаю, и на это не обижаюсь, хотя мне и хочется проводить с ней больше времени.       Но моя жизнь не могла состоять исключительно из напряженных исследований меня любимой и вечного волнения за свою шкурку. Как только я научилась стоять, ходить и говорить, и получила разрешение от врачей, мама стала приучать меня к музыке. Она обычно садилась за пианино, которое стояло в закрытой для меня части нашего дома, где все было покрыто пылью. Обычно я стояла рядом с ней, приподнявшись на цыпочки, и завороженно смотрела на то, как пальцы моей мамы быстро и легко порхают по клавишам, и из-под них льется какая-то грустная и красивая мелодия, чем-то похожая на «Сад Эдема» Шопена. Как объяснила мама, это была мелодия «Лилии» местного знаменитого композитора Нортема.       В принципе, а чего я еще ожидала? Что мелодии и композиторы будут те же, что и в моем мире? Ан нет, не те же. Хм… Пожалуй, стоит покопаться в моей памяти. Будет грустно, если мелодии, которые я знаю, пропадут.       Надо сказать, что в своей прошлой жизни я ходила в музыкальную школу, но ничему толком там и не научилась. На уроках сольфеджио и музыкальной литературы я спала, не могла написать ни одну музыкальную проверку, не могла отличить квинту от кварты и сексты, хотя при этом довольно неплохо играла на гуслях. Хм… Это был единственный инструмент, который мне давался (по крайней мере, я была достаточно непоседлива и нетерпелива, чтобы стоять почти неподвижно сорок с лишним минут. Уж лучше сидеть). И тем более, до такой профессиональной игры на пианино, как у моей мамы, учитывая, что я к нему толком даже не подходила, мне было настолько далеко, насколько это вообще возможно.       Но я подумала, что в этой жизни, раз уж я получила второй шанс и музыкальный слух, обязательно научусь играть на каком-нибудь другом музыкальном инструменте. Помнится, я хотела освоить скрипку и пианино. А еще флейту.       Ну, думаю, это вполне возможно. В конце-то концов, у меня очень много времени впереди, а еще меня точно не заставят гулять и заниматься активными видами спорта. А значит, я точно смогу это освоить! Если постараюсь, конечно. Как говорится, терпение и труд все перетрут. — Тебе нравится, Чуя? — спрашивает меня мама после того, как музыка заканчивается. Я киваю, не в силах выразить свой восторг. Она нежно смеется и улыбается, после чего снова начинает играть. Я завороженно смотрела на ее пальцы, которые настолько легко порхали по клавишам и извлекали из музыкального инструмента столь нежные звуки, что просто не могла поверить, что это происходит в реальности.       Она играла и тихо напевала до боли красивую мелодию, от которой у меня щемило в груди. Она мне незнакома, но похожа на «Лунную сонату» Бетховена. Как сказала мама, это был «Сказочный бал» Ратуева — еще одного известного композитора этого мира. Эта мелодия была настолько светлой, легкой и нежной, что я буквально трепетала от восторга, чувствуя нечто странное в груди: в ней в такт мелодии как будто ровно пульсировало… что-то, то и дело опаляя меня изнутри. Это был какой-то странный жар, происхождение которого я просто не могла объяснить.       Хах, так и в волшебство уверовать можно (хи-хи, наверное смешно звучит, учитывая, что в какой-то степени я оказалась в фэнтезийном мире). Этот жар и пульсация внутри…. Это… и есть способность? Значит, и у меня есть способность? Если честно, я этому так сильно обрадовалась, что даже забыла, какими именно неприятностями мне грозит подобное в дальнейшем. Это меня настолько вдохновило, что я все свободное время посвятила попытке сделать с ее помощью хоть что-то, но у меня не получилось.       И только тогда, когда пришли врачи, надели мне дуршлаг с проводами (простите, но у меня нет других ассоциаций) на голову и включили машинку, именно в этот момент я поняла, что моя жизнь кардинально изменится.       Все вещи вокруг меня неожиданно засветились ярко-красным светом и поднялись в воздух, будто для них исчезла гравитация.       Но… В какой-то степени ведь все так и есть, верно?       Кажется, это было именно то, чего те врачи и хотели добиться.       Давно я не видела у своей нянюшки такой страшный и отчаянный взгляд. Я даже знать не хочу, чем в итоге это закончится.       Все, что я могу сказать… — Мне жаль. — бормочу я. — Солнышко, за что ты извиняешься? — сквозь слезы говорит мама, прижимая меня к себе. Она всхлипывает и бормочет. — Если кто и должен извиняться, то только мы с твоим отцом. Прости нас, Чуя, прости.       Я покладисто киваю, хотя и не совсем понимаю, в чем, собственно, дело. Они специально сошлись, чтобы у них получился весьма одаренный ребенок-эспер? Они заложили меня Правительству Японии? Они просили прощения за то, что не смогли защитить? Но, как бы то ни было, я не могу их винить или ненавидеть. Какая ненависть с моим-то Буддизмом?! Тем более… В конце-то концов, они мои родители, и я их очень сильно люблю.       Думаю, я прощу им все.       Даже свою смерть.       Но на мое удивление, ничего страшного не произошло. Нас даже оставили в покое. Нет, врачи по-прежнему приходили и брали анализы, но делали это куда реже. Это и называется затишьем перед бурей? Так минул еще один год, и мне исполнилось три. Мама в последнее время плохо себя чувствовала, и ее тошнило. Мои подозрения полностью подтвердились, когда она сказала, что у меня будет братик или сестричка. Я лишь покладисто кивнула, про себя радуясь тому, что если со мной что-то случится, родители смогут отвлечься на своего второго ребенка, и не будут так сильно тосковать.       Я правда на это надеюсь.

***

      Когда мне было примерно почти половина срока (пять месяцев) до моего следующего дня рождения (четырех лет), была середина зимы. Окно в гостиной по этой причине было плотно закрыто, но я все равно мог рассмотреть за ним множество снега и морозные узоры. Вроде Япония, а я будто в родную матушку Россию вернулся. Или это мне кажется только потому, что я еще маленький? От одного только вида на снег, я буквально покрылся предательскими мурашками. Кто бы что ни говорил, а я всегда был еще тем мерзляком, несмотря на всю свою пухлость, умудряясь даже при температуре под сорок иметь такие холодные руки, как будто только-только вылез из морозилки, куда меня запихнули часика на два (меня даже в шутку лягушкой называли).       Кажется, это какая-то неопасная болезнь, связанная с нарушением кровообращения.       Вообще, мое взаимоотношение с температурой заслуживает отдельного рассказа, потому что мой организм всегда был довольно странным в этом отношении. Например, есть люди, которые плохо переносят жару. А есть те, кто плохо переносят холод. Я же относился к тем «счастливчикам», что плохо переносят и то, и то.       Например, я плохо переносил холод, если он опускался ниже «пяти» (хотя девять тоже был для меня тем еще подвигом), и плохо переносил жару, если она поднималась выше отметки в «двадцать два градуса». Однако, если низкая температура для меня не была столь страшной, потому что я всегда мог утеплиться и залить в себя очередную чашку горячего чая, хотя все равно плохо переносил холод, то жара…       Двадцать два градуса — мой потолок, после которого я чувствовал себя так, будто сейчас расплавлюсь в студенистую массу. Обычно у меня подскакивала температура, так что по улицам я не ходил — еле-еле ползал, грозясь вот-вот рухнуть в обморок от жара или помереть. Именно поэтому все лето я чаще всего просиживал дома или на работе, стараясь выходить только ранним утром и поздним вечером, когда не было особенно жарко. — Чуя, иди сюда, я хочу послушать, как ты мне читаешь! — зовет меня мама из соседней комнаты, и я послушно иду к ней. Она плохо себя чувствует, потому что мой младший брат оказался куда более капризным, чем я сам. По крайней мере, токсикоз ее мучает постоянно, даже несмотря на то, что она уже на пятом месяце беременности. Глядя на мучения мамы, я не могу не радоваться, что стал мальчиком. По крайней мере, если я захочу, то смогу стать отцом, не проходя через этот ад.       Это плохо так говорить, но я радуюсь.       Достаю «Луну» Кранца, и углубляюсь в рассказ, то и дело поглядывая на маму, которая клюет носом. Она говорит, что мое чтение успокаивает ее, и снимает тошноту, благодаря чему она все-таки может поспать. Я рад, что могу хотя бы так облегчить ее состояние. Мой взгляд невольно цепляется за ее запястье, которое слегка обнажилось и на котором красивым почерком выгравировано имя какого-то человека — «Тенто Ямагути». Как странно… Неужели она настолько сильно его любила, что сделала татуировку того, с кем потом рассталась? Почему тогда ее не удалила?       Кстати, на руке моего папы тоже есть похожая тату, только с завитками и почти выцветшая. На ней значится «Ишимура Кокоми». Это тоже странно. Папа, в отличии от моей мамы, не является таким человеком, который стал бы демонстрировать свои чувства подобным образом. И уж точно совершенно странно, что у обоих моих родителей похожие тату. Но, может, они просто слишком сильно любили свои половинки, вот и решили засвидетельствовать любовь таким образом?       Кто знает…       Я не спрашиваю, чтобы не бередить их раны, хотя мне и любопытно.       Нет, однажды я пробовал обратиться с этим вопросом к отцу, так как не хотел беспокоить маму, но у того стал такой страшный взгляд, что я просто сбежал, и больше не рисковал поднимать эту тему.       Эх, видимо, это моя судьба от неизвестности помереть.

***

      Мне четыре. Дома на удивление тихо и спокойно, что довольно-таки удивительно, потому что маленький Хироки был на удивление голосистым и беспокойным ребенком, умудряясь орать половину ночи. Но сейчас, видимо, утомился и уснул. На улице царит ночь, а я лежу на кровати, снова укрытый мягким одеялом в синем пододеяльнике со звездочками, которое пахло чем-то неуловимо цветочным и яблочным. Похоже на детский шампунь, которым я пользовался, когда был ребенком.       На тумбочке рядом со мной горел ночник в виде светящейся овечки, освещающий пространство вокруг меня нежно-желтым светом, от чего мне становилось странно спокойно. Наверное, глупо осознавать, что в свои тридцать я боюсь темноты, но я ничего не могу с собой поделать. Меня постоянно преследует ощущение, будто за мной кто-то наблюдает.       Это глупо, потому что это может быть Вишенка, Смерть или любой призрак, которые стали моими завсегдатаями, но я не могла избавиться от паранойи.       Словно за мной пристально наблюдают чьи-то глаза, готовые поглотить и сделать своим.       Брр… Отвратительное ощущение.       Я бросил короткий взгляд на часы и к своему недовольству понял, что я уже должен спокойно и сладко спать, а у меня сна ни в одном глазу. Время подбирается к двенадцати, а я не хочу! Нахмурив брови, я нерешительно сжал одеяло, подавляя глупое и совершенно детское желание спрятаться под ним от того, кто за мной наблюдает. Вроде тридцать лет, а я действую так, будто мне действительно только четыре. Серьезно… Ну что за, а?!..       Мне было почти что физически плохо и страшно. Я дрожал, как осиновый лист, в своей теплой пижаме и никак не мог перестать ощущать то, что за мной кто-то, не скрываясь, наблюдает. Умом-то я, может, и понимал, что это скорее всего всего лишь разыгрались моя излишняя мнительность, богатая фантазия и детские страхи, но я ничего не мог с собой поделать. Я юркаю под одеяло и прикусываю палец руки, чтобы не поскуливать от страха. Я будто нахожусь под лупой, где за каждым моим шагом следят.       Интересно, это из-за камер, которые установлены тут?       Или, может быть, это Арахабаки польстил свою будущую тушку своим великим присутствием? Будда, только не это!       Как знать, но мне очень неуютно.       Я закаменел, когда услышал звонкие звуки, напоминающие те, когда по паркету стукают чьи-то когти при передвижении. Помнится, именно так передвигалась наша собака, пока мама ей их не постригла. Наверное, проведя столь успокаивающую для меня ассоциацию, я не должен был больше бояться, потому что в домашних животных нет ничего страшного, если, конечно, они не воскресли, как в книге «Кладбище домашних животных». В домашних животных действительно нет ничего страшного, так что мой страх должен был отступить. Должен был, но…       Дело в том, что эта семья, в которой я сейчас живу, не имела совершенно никаких домашних животных: ни кошек, ни собак. Да что там, у нас даже рыбок в аквариуме, и тех не было! Кажется, моя новая мама выращивала пару растений в горшках, но на этом все заканчивалось. Кажется, это связано было с тем, что, во-первых, это Япония, и не везде разрешают держать домашних животных, а во-вторых все их силы были потрачены на меня и на Хироки, так что у них не было сил и времени на что-то другое.       В этой семье не было животных, так что это так странно, глухо и жутко стучит, от чего у меня сердце подскакивает к горлу, а я мечтаю то ли провалиться сквозь землю, то ли куда-нибудь спрятаться, чтобы меня совершенно точно не нашли. Нет, я конечно мог начать себя убеждать, что все это мне только кажется и на самом деле ничего подобного не существует, но…       В хоррор-фильмах герои тоже так говорят… Думаете им это как-то помогает? Да нихрена подобного! Их ведь просто убивают с той или иной степенью жестокости!       Мда. Я снова себя совершенно не успокаиваю, а скорее накручиваю только сильнее.       Икаю, сворачиваясь в компактный клубок, надеясь, что все поскорее прекратится. Какое-то время вокруг моей комнаты слышны постукивающие шаги, тяжелое пыхтение и поскуливание, будто собака вызывает хозяина, а потом уже через секунду все пропало.       Спустя мгновение я уже услышал крик маленького Хироки, который подал голос. Видимо, проснулся и захотел кушать. Ну, или ему памперс нужно сменить. Прислушиваюсь к шагам матери. Больше не ощущаю страха. Может, и правда приглючилось?       Вылезаю из-под одеяла и смотрю на зависшего напротив меня призрака — знакомого старика, с которым я иногда болтаю и который мне рассказывает истории о своей молодости — который вздыхает с таким облегчением, что почти идет рябью.       Или нет?..

***

Тут я хочу сказать выделить несколько пунктов: 1) Иногда видеть потусторонние сущности не совсем хорошо, потому что на твою душу сразу же нацелятся те, кто захотят эту самую душу забрать. 2) Как вы поняли, у родителей Чуи были другие соулмейты. У отца половинка умерла, а мать со своей даже не встречалась. Есть теория, что если завести детей не от соулмейтов, дети могут родиться больными. Именно поэтому родители Чуи винят себя в том, что у него проблемы с сердцем.