Концепция "Трех обезьян" для попаданки (пока завершен)

      Тепло, спокойно и удобно.       Сижу на кровати и стараюсь не обращать внимания на то, каким именно восторженным взглядом на меня пялится Дазай. Его забота удушающая, а внимание слишком пристальное, но я не возражаю. Я рад с ним встретиться, хотя меня и удивляет, что он не забыл про меня (за четыре-то года…), но, возможно, это к лучшему. Стойко впихиваю в себя очередную ложку завтрака, стараясь не давиться от такого внимания к своей скромной персоне. Что-то я успел забыть о том, как именно много времени Осаму проводил чисто за тем, что наблюдал за каждым моим движением.       Слишком пристально, и это даже немного пугает.       Но он ведь всего лишь ребенок, а значит все в порядке.       Еда в больнице невкусная. Нет, она лучше и разнообразнее, чем в лаборатории, но все равно мне нравится не особенно сильно. Она слишком… пресная, а я хочу что-то более терпкое, чтобы разнообразить свои дни. Впрочем, пока я не пройду полный курс обследований и лечения, есть что-то другое мне пока нельзя. Слишком опасно. Мало ли, как именно на меня повлияла та «диета» из одной только пресной похлебки, которой меня пичкали в лаборатории.       Смотрю на снующих мимо призраков, но стараюсь делать это не очень палевно. Еще не хватало, чтобы это заметили. Он на меня и так восторженно смотрит, а если узнает про призраков…       Ну его нафиг.       Так что я стойко терплю невкусную еду (хотя она лучше, чем в больнице в России, где я лежал после своих подвигов) и почти насильно запихиваю в себя каждую ложку. Аппетита особого нет, а столь пристальное внимание к моей персоне отнимает последние крохи желания есть, но испытывать дискомфорт от бурчащего и болящего от голода живота я не хочу. А до обеда еще почти четыре часа. Приходится есть.       Почти против воли мечтаю о сухариках, чипсах, сладостях и прочих вредных, но очень вкусных штуках, но быстро отбрасываю эти мысли в сторону, так как бесполезно думать о таком. Только аппетит себе раздразню. Их мне никто не даст, пока я полностью не вылечусь, да я и сам сейчас не особо хочу этого. Вкусно, конечно, но очень вредно. Хотя в прошлой жизни это меня не особенно останавливало. Ладно, подумаю об этом тогда, когда выздоровею. Все равно мне их пока никто не разрешит съесть.       Не зря же Мори-сан до сих пор сам является практикующим врачом, а в данный момент еще и моим лечащим.       Так что…       Я лежу в больнице в индивидуальной палате и смотрю на то, как рядом мельтешит Дазай, размахивая руками и что-то активно вещая. В эту палату меня приволок Мори-сан, когда нашел в кратере того, что осталось от лаборатории после Порчи. Это случилось почти неделю назад, но я все еще до конца не могу прийти в себя. Просто знать, что это все натворил ты… тяжело. Огай говорит, что это их вина, а не моя, так как я всего лишь защищался. Он говорит это так уверенно, что я с ним соглашаюсь, но все равно не могу не винить себя в том, что из-за меня погибло так много людей.       А еще молюсь по ночам за них. Вишенка немного успокоил меня, потому что сказал, что дети освободились и попали на перерождение. Я рад. В принципе, это сделали все, кроме ученых. Вишенка сказал, что ими он займется лично вместе со Смертью, и если честно, меня его кровожадный вид даже немного напугал. Точно не хочу знать, что именно тот собирается сделать с ними.       Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.       Если бы не Осаму, который постоянно находится рядом со мной и отвлекает, мне бы совсем тяжело было. А так он меня теребит, и становится легче. С тех самых пор, как я нахожусь в этой больнице, шатен просто отказывается меня покидать. Как вцепился при встрече, так и до сих пор не отпускает. Устраивает Мори-сану и Кое-сан истерики, когда те пытаются увести его от меня. Выходит только в туалет и помыться, но возвращается меньше чем за пять минут. Словно боится, что если задержится, то я исчезну.       Я понимаю, что Огаю не нравится, что шатен так много времени находится в больнице, ведь врачей он очень нервирует (у него уже есть пистолет…), но он ничего не может с этим поделать. Дазай хочет быть со мной, и ему проще дать это, чем объяснять, почему именно нельзя. Мори сопротивлялся, пытаясь доказать, что я вполне неплохо побуду в одиночестве. С этим же в свою очередь не соглашался шатен. И спор начинался заново. В итоге все закончилось победой именно Осаму.       По крайней мере, прошлый скандал закончился именно этим, а я заснул до того, как дослушал абсолютно все аргументы с обеих сторон. Нет, на тот момент я был очень слабым и сильно уставшим после всего произошедшего, но тем не менее. Они спорили больше четырех с лишним часов, так что в итоге я просто вырубился, так и не дождавшись окончательного результата.       Зато, когда проснулся, то узнал, что каким-то образом Дазай умудрился переспорить Мори-сана и настоять на своем. Не думаю, что Огай прямо-таки очень сильно старался выгнать его от меня, но, тем не менее, победа моего друга (подопечного) вызвала у меня иррациональные радость и гордость. Будто я — мама, которая правильно воспитала своего ребенка. Довольно забавно, учитывая, что он мне по хронологическому возрасту и правда в сыновья годится.       Против воли улыбаюсь, потому что Осаму все еще тот милый ребенок, каким я его помню. Он стал выше и ехиднее, может быть, но я вижу в его глазах тоже самое восхищение и та же детская влюбленность, которые заметил еще при первом знакомстве с ним несколько лет назад. Наверное, мне стоит насторожиться, что он продолжает все это испытывать, даже несмотря на то, что я просто исчез, и мы не виделись столько лет, но это по своему мило.       Я знаю, что Мори-сан видит то же самое, но ничего не пытается с этим сделать.       Я просто уверен, что через ну максимум пару месяцев, когда я постоянно буду рядом, он перестанет так смотреть на меня. Поймет, что я такой же человек, как и он, и успокоится. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня таким восхищенным взглядом, будто я просто ангел во плоти. Я ведь теперь убийца и просто не достоин такого восхищения. Но не буду спорить, что это приятно.       Ладно, я не уверен, но надеюсь на это.       Я знаю, что Дазай пытается меня отвлечь от моих мыслей, и искренне ему благодарен. У него получается вполне неплохо, но сильнее всего меня отвлекает его милый вид (такая пусечка!). Как сказал мне Огай, именно Осаму был тем, кто постоянно искал меня на протяжении этих лет. Довольно странно, что не забыл, ведь обычно дети семи лет быстро забывают своих друзей, особенно если те переезжают. А тот каждый день спрашивал мужчину обо мне. А когда понял, что у Мори ответов нет совершенно, так как мой отец упрямо отказывался ему рассказывать обо мне, то начал сбегать и шататься по городу, ища меня там. Потом вспомнил про моих родителей.       После этого начал сбегать от охраны уже целенаправленно и пытался пешком дойти до моего дома. Его часто ловили и возвращали к опекуну, но он делал подобное снова и снова. В итоге Огай однажды просто махнул на это рукой и разрешил своему подопечному добраться до моего дома (почти за шкирку отволок).       В общем, именно шатен был первым, кто заявился к моим родителям на порог и спросил в открытую, где я. И он был тем, кому именно мои родители рассказали, где я нахожусь. А уже шатен все рассказал самому Огаю, который от этого всего очень разозлился. И стал меня искать.       Мда…       Никогда не думал, что папа и мама способны на подобное. Просто я хотя бы примерно понимаю, почему именно я оказался в лаборатории, но зачем рассказывать одиннадцатилетнему ребенку о том, что вы сдали своего ребенка в лабораторию?! Разве это не то, что они должны скрывать сильнее всего?       Пихаю в себя очередную ложку и улыбаюсь жадно смотрящему на меня Дазаю. Его забота и правда удушающа. Он помогал мне со всем, чем только мог, почти не позволяя делать что-то самостоятельно. Даже с ложки попытался накормить, но я отвоевал свою свободу. Конечно, очень мило, что один ребенок пытается всеми способами помочь другому, но не надо принимать меня за куклу. С едой я справлюсь вполне самостоятельно. В очередной раз вижу почти щенячий восторг в карих глазах и почти давлюсь кашей, банально не понимая, откуда тот взялся. Я же просто ем.       Парень, серьезно, не стоит смотреть на меня так, будто я сам Будда во плоти.       Конечно, такое восхищение довольно-таки забавно, учитывая, что во мне как раз-таки содержится один из Богов (изнутри приходит волна одобрения), а я вообще общаюсь почти дружески с самим Демиургом, так что можно не испытывать стыда, но тем не менее.       Серьезно, не надо так на меня смотреть.       Мне даже как-то неловко становится, словно меня препарируют взглядом, мечтая влезть под кожу, или застали за чем-то очень интимным. Чувствую себя не слишком уютно. Не давиться едой при таком внимании и восхищении очень сложно, но я стараюсь. Еще сложнее удерживать дружелюбное и нейтральное лицо, будто все так и должно быть. В принципе, у меня получается неплохо. Хотя внимание напрягает.       Приход Мори-сана встречаю с настоящим облегчением, хотя и не позволяю ему проявиться на моем лице. Огай быстро оценивает все происходящее, явно замечая, что мне довольно сильно некомфортно, и выгоняет Дазая прочь, несмотря на то, что он очень сильно сопротивляется. Следующие пять минут его осмотра для меня самые спокойные и не нервные, даже если он много расспрашивает меня о самочувствие и делает уколы (ненавижу уколы!) в попу.       Потом с видимым облегчением заявляет, что со мной все хорошо, хотя витамины надо продолжать колоть. Тут же, словно дожидаясь этого, в палату влетает Осаму и бросается ко мне, цепляясь за руку. Про себя вздыхаю, ведь в будущем это может принести много проблем, но ведь мы пока дети, а значит можно. Вижу в глазах Мори-сана неодобрение и извинения ко мне, после чего он садится за стол, начиная заполнять документы. Я продолжаю завтракать, доедая кашу. Когда ставлю пустую тарелку на поднос, мне кажется, что я сделал серьезный подвиг. — Ммм… Мори-сан… — зову его, отрывая от отчетов. Он действительно перестает писать и смотрит на меня поверх белых листов. Прошу. — Можете ли вы, когда меня выпишите, ненадолго завести в дом моих родителей?       Он вскидывает брови и с горечью смотрит на меня. Дазай дергается и до хруста сжимает мою руку в своей, явно пытаясь приободрить. Не сразу понимаю, почему они так дернулись, пока не осознаю, что говорю о них также тепло и с заботой. Совершенно не так, как должен говорить ребенок, которого те сдали в лабораторию. Без ненависти, обиды или непринятия. Будто возвращаюсь к ним после очередной ночевки. Но я ведь понимаю все. Пусть не могу принять, но понимаю. И я просто не могу их ненавидеть, ведь я их так люблю. Знаю, что теперь они мне совершенно чужие люди, но, тем не менее, я просто не могу их любить меньше. — Могу ли я узнать, зачем именно? — остро спрашивает Огай, но я вижу, как его пальцы до хруста сжимают ручку в руках. Он замечает, что я вижу это, и откладывает ее в сторону, от чего та просто рассыпается на набор отдельных деталек (ну и силища…). Сглатываю, а потом говорю спокойно: — Мне нужно забрать оттуда мои вещи. — смотрю открыто. Это правда. Мне действительно нужно забрать мои вещи. Как бы я их не любил, это не отменяет того факта, что я для них теперь посторонний человек. Как и они для меня. А значит, для друг друга у нас просто нет места в жизни. — То есть… — растерянно спрашивает Осаму. — То есть я останусь с вами. — чуть улыбаюсь, а потом спохватываюсь. — Ну, если вы не против, конечно. — Не против. — Мори-сан, да и шатен вздыхают с видимым облегчением. Неужели им так сильно нужно было получить мое согласие? Это… приятно. Чувствую себя действительно нужным. — У меня появится невеста! — радостно напевает Дазай, вызывая у меня и Огая разве что смех. — Младший брат. — говорю, помня про нашу разницу в годах. Это забавно, но не сказать, что я против. Только надо будет с ним поработать над характером и привычками. Да и травмы проработать, потому что я не позволю своей семье встать на путь суицида (учитывая бинты, уже немного поздновато, но лучше поздно, чем никогда). — Невеста! — упрямо спорит тот, хмурясь. Это выглядит так мило, особенно когда у него щечки надутые, будто у хомячка. Прелесть! — Брат. — качаю головой, хотя не понимаю, почему тот так сильно хочет утверждать именно это. — Невеста! — А как же… — Невеста! — Но… — НЕВЕСТА!!! — упрямится Осаму, надувая щеки еще сильнее. Он выглядит так мило, когда упрямится и сжимает руки в кулаки (все портит пистолет за пазухой). Просто прелестный ребенок, честное слово. — Хорошо. Невеста так невеста. — не могу не умилиться, и поэтому соглашаюсь. Возможно, будь на моем месте обычный мальчик девяти лет, он бы оскорбился, но мне скорее смешно. Пусть порадуется, тем более я не против. Это ведь всего лишь игра. А потом я до него тихонько донесу мысль, что на роль невесты лучше выбрать кого-нибудь другого. Я просто не могу воспринимать его за возможного парня, потому что:       Во-первых, потому что я гораздо старше его ментально. Мне бы хотелось кого-то такого же возраста и старше, а не младше на пару десятков лет.       Во-вторых, потому что он такой прелестный ребенок, что я вообще не могу воспринять его в таком ключе. Был бы постарше, да, а так… Его только оберегать и защищать хочется.       В-третьих, мы слишком маленькие для подобного.       В-четвертых… — Кстати, Чуя-кун. — мое внимание привлекает Мори, и я вопросительно смотрю на него. — Тебе же уже рассказывали про соулмейтов?       Ага, а это четвертая причина. Согласно киваю головой, потому что мне действительно о таком сказали. Мне все еще трудно примириться с этим, но да. Однако, если моим соулмейтом будет какой-то левый тип, кого я даже не знаю, пусть уж лучше это будет Дазай. К нему я уже привык, да и так мне куда спокойнее будет. — Да, но я так и не понял, во сколько именно появляется метки. — Тут единой формы нет. У каждого по разному. У тебя метки нет, я правильно понял? — говорит Огай. Я киваю. После этого он заполняет документы до конца и уходит на обход. Я же остаюсь в палате вместе с банкой журавликов и восхищенно и преданно смотрящим на меня Дазаем. Откидываюсь на подушку и прикрываю глаза, решая немного подремать, так как слишком сильно устал.       Вот только я не успеваю даже задремать, как Осаму неожиданно оказывается передо мной на коленях, крепко схватив мои руки своими. Широко распахнутыми глазами смотрю на него, совершенно не понимая, что именно на него нашло. Хлопаю ресницами, не зная, как реагировать. Не отнимаю руки и смотрю с вопросом, удерживая на губах улыбку: — Что случилось, Осаму-кун? — говорю вежливо. — Чуя-чан, я буду тебя защищать! — обещает со всем возможным пылом, а в глазах мелькает что-то… странное. Похожее на фанатизм. Это странно и напрягает, но, наверное, для одиннадцати лет нормально, так что пройдет. Хотя мне явно стоит ему уделить больше внимания, на всякий случай. Открываю рот, собираясь что-то сказать, но так и не могу ничего толком произнести. Просто не знаю, что именно сказать. Прямо сцена клятвы или предложения, он бы еще на одно колено встал. — Осаму-кун… — тихо шепчу, думая, что надо попросить его встать с колен. Но не успеваю ничего сказать. — Не волнуйся, Чу. — он улыбается широко-широко и счастливо-счастливо. Это было бы действительно мило, если бы не приобрело тот контекст, который приобрело. А еще меня его пистолет напрягает (Мори-сан, зачем вы его ему дали?!). — Я больше не позволю тебе страдать! Так что я буду защищать тебя!       Он выглядит таким счастливым, что я не могу возразить, хотя и понимаю, что это точно не совсем нормально. По крайней мере, ребенок одиннадцати с половиной лет не должен так вести себя. Конечно, я работал социальным работником, но был профессиональным психологом и много знал обо всем этом. В данный момент я почти уверен, что Дазай из детей, которые в детстве недополучили любви, и сейчас всеми силами пытаются ее получить от того, кто им эту любовь даст.       Просто в данный момент именно я тот человек, от которого будет ее получать.       Ну, думаю, я не против дарить ему все нужные внимание и заботу.       Он ведь такой милый ребенок. — Хорошо. — согласно киваю и улыбаюсь, чтобы его успокоить. Он сияет так сильно, будто получил самый желанный подарок, и кидается на меня с объятиями. Глухо охаю, когда мои кости почти хрустят от силы сжатия. Тихо хриплю и стучу его по плечу, чтобы он меня отпустил. Он отпускает меня лишь через несколько минут, довольно улыбаясь, словно кот, обожравшийся сметаны, но при этом не получивший от хозяина тапком. Качаю головой и смеюсь. — Я хочу спать. — Тогда будем спать вместе. — говорит он, выжидательно глядя на меня. Киваю, потому что не против. Конечно, я больше не такой мерзляк, как раньше, но после лаборатории мне постоянно холодно, а Дазай очень горячий, словно печка ходячая. Да и спать мне с ним спокойнее, чем в одиночестве. И уж точно спокойнее, чем если бы он на меня постоянно пялился, сидя рядом и ожидая моего пробуждения, как верный Хатико. Так что спать вместе лучший вариант для моих нервов! Осаму задергивает шторы, делая в палате полутьму. После он забирается на одну кровать со мной, несмотря на то, что нам будет очень тесно (хорошо, что мы дети). После чего мы крепко прижимаемся друг к другу, сильно обнимая, и накрываемся одним одеялом. Успокаиваюсь, когда меня прижимают к себе за плечи. Так действительно гораздо теплее, и меня не колотит от холода.       Кажется, я засыпаю раньше, чем моя голова касается подушки.       Ну, а что поделать, если я и правда за утро очень сильно успел устать?       Ведь после лаборатории я обычно мучаюсь небольшой бессонницей, от чего мне засыпать довольно-таки сложно, но в объятиях шатена я в сон проваливаюсь очень легко. Причем, даже если это утро, день, вечер или ночь. Думаю, мне с ним просто очень уютно, вот и…       Никогда еще не чувствовал себя таким защищенным.       Благодаря Дазаю, я еще никогда так хорошо не высыпался.